Archive for Май, 2012

Потирание искусства

Суббота, Май 19th, 2012

Лучше один раз потрогать, чем всё остальное. Осязание — последняя печать окружающего мира. Музейные работники города Елабуги, однако, называют естественное стремление к удостоверению реальности, к его сертификации через осязание, вандализмом. Студенты натирают бронзовые яйца коня кавалерист-девицы Надежды Дуровой — помогает на экзаменах. Что за экзамены такие? Пиар-менеджмент? Управление финансовыми рисками? Сами экскурсоводы, впрочем, предлагают туристам тереть ладонями камни Елабужского городища и загадывать желание. Но тереть камни в контексте того, что кто-то трёт бронзового коня — это суррогат, отвлекающий манёвр. Действия вандалов, какими бы отвратительными они не были бы, выявляют, однако, стремление человека к подлинности. Так телевидение будет вызывать обвинения в манипуляциях до тех пор, покуда не научится транслировать тактильные ощущения. Когда можно будет потрогать руками образы, создаваемые телевидением, вопрос об искренности их отпадёт сам собой. Вообще, елабужская мифология, несмотря на тысячелетнюю историю города, ещё молода, ещё не окрепла. Правильно, что она укореняется через городскую скульптуру, а та — через вандализм, то есть через осязание — хотят этого городские мифологи или нет — это самый верный путь. Памятник первой елабужской почтальонше. Потереть. Усиливает лактацию. Елабуга. Татарстан. Планета Земля.

Родные просторы

Пятница, Май 18th, 2012

Елабужский пейзаж читается как книга. Как историческая хроника. Как роман. Девятьсот пятьдесят первых лет в ней описанных, правда, придётся пропустить — не наш формат. Сразу переходим к средне-поздней советской власти, той самой, которая отважилась на раздачу народу земельных участков — культовых четырёх соток, — под сады-огороды-дачи. Раздавала она их из всяких неудобий — болот, скал, песков и участков, находившихся под высоковольтными линиями, — среди которых был, по-видимому, и этот берег Камы. Воды, наверное, не было здесь. Почва каменистая, глинистая. Да ветра. Будь наоборот, местные купцы строились бы здесь уже двести, триста лет назад, а они обосновались пониже, поближе к воде, да к доброй земле. Впрочем вместе с трудностями, которые надо было преодолеть, новоявленным здешним дачникам достался вид на Каму, за который понимающие толк в пейзаже люди, ныне могут и голову отвинтить, а тогда — нате, берите. Не трудно вообразить как они здесь трудились, носили сюда землю, проводили водопровод, сажали яблони, иногда, разогнув спину, взглядывали с высоты на мир: почему мы согласились на эту каторгу? Но поздняя советская власть закончилась, началась другая, дачи начали хиреть и в конце концов превратились в большой пьяный притон. Тогда по решению местных властей — под предлогом охраны исторически ценной территории, ведь рядом Елабужское городище, — дачи снесли, мусор вывезли, но яблони оставили. Так пишется история, — так делается пейзаж, — если это своя, родная история (родной пейзаж) — мусор выбрасывается, яблони оставляются. Чужая история пишется по-другому. Елабуга. Татарстан. Планета Земля.

К вопросу о плотности революционных преобразований на единицу городской площади

Четверг, Май 17th, 2012

Город Елабуга. Вид с колокольни Спасского собора на череду елабужских церквей, которые сохранились в целости и сохранности с дореволюционных времён до наших дней. Речь только об архитектурном облике. За спиной фотографа находится Троицкая церковь, всё-таки разрушенная. Её настоятель и его сыновья были расстреляны в 1918-м году. Счёт три-один не в пользу Революции, хотя в других местах она не оставляла от церквей камня на камня. Предполагаем, что там, где церкви выводили под корень, плотность Революции в пересчёте на один квадратный километр была выше, чем в Елабуге. Кто противостоял Революции? Вряд ли контрреволюция, с которой поступали довольно просто. Противостоял кто-то другой. Какая-то другая сила. Жители многих городов не избежали соблазна пустить свои церкви на сараи, а жители Елабуги избежали. Правда, теперь у елабужан нет возможности заняться строительством колоколен, раз уж они стоят нетронутые. Хорошо, что у нас есть большевики — есть на кого свалить вину, — но большевистская революция уже завершилась, началась антибольшевистская. Десять лет назад Елабуга входила в число тридцати русских городов со сплошной исторической застройкой, а теперь таких городов — пять. То есть строители кирпичных сараев занялись теперь строительством стеклянных сараев, под них ровняют своё наследие, а елабужское сопротивление продолжается. В конце концов они останутся одни. Один на один с Революцией. Русские будут возить в Елабугу свой глаз на отдых. Елабуга. Татарстан. Планета Земля.

Разведчик

Среда, Май 16th, 2012

В центре мира находишься Ты. С большой буквы — Ты. Это философски-уважительная форма местоимения второго лица единственного числа. Вокруг Тебя мир, данный Тебе в ощущениях, включая перцептивные. То есть существует проблема Твоих границ — где Ты начинаешься или, точнее, где Ты находишься, — но Мы (Я с Тобой) эту проблему опускаем по праву единства, возникающего между говорящим и слушающим. Не тоталитарным единством, заметь, а динамичным, потому что роли слушающего и говорящего постоянно переходят от Ты к Я и обратно. Мир, однако, не дан Тебе как единство, а только как множество — сказано же: в ощущениях. Ощущения связаны с предметами, предметы можно свести к точкам, но Мы мельчить не будем — предметы. Например, Ты наблюдаешь за огромным, летящим по пустыне со скоростью едва ли не двести километров в час, грузовиком и думаешь, полагаю, как и Я: какой-то смелый парень купил грузовик, немного переделал его, заявился на соревнования и — чудо, чудо! — победил. То есть один предмет немедленно начинает двоиться и вызывает два рода предметов — ладно, чтобы без обид, объектов, — люди и грузовики. И не один парень — а трое парней: водитель, водитель-механик и штурман. За ними команда — сто пятьдесят человек. За ними огромный завод. Далее — страна. Грузовик тоже не один. Чтобы участвовать в соревнованиях грузовик должен быть произведён серией не менее десяти штук. За ними специализированные машины: на фотографии — «камаз» — разведчик. Для чего он нужен — не важно, — но в команде он есть. За автомобилями команды — все произведённые грузовики «камаз» вообще. За ними — промышленность. Каждый предмет, таким образом, данный Нам посредством ощущений есть вершина пирамиды — основание пирамид составляют границы Вселенной, а их вершины Тебя. Где в это время нахожусь Я? О, Я! Скажу прямо, чтобы избежать ненужных иерархий: мысленно Я нахожусь всё там же. На базе «Камаз-Мастер». В Набережных Челнах. На планете Земля.

Поспешил родиться

Вторник, Май 15th, 2012

Сочетание образов африканского путешествия (а теперь и латино-американского) и африканского искусства, свойственного интерьерам производственной базы команды «Камаз-Мастер», отсылает читателя книг Марио Варгаса Льосы к одному из персонажей его документального романа «Сон кельта» — к Герберту Уорду, путешественнику и художнику, учёному эрудиту и авантюристу, другу Роджера Кейсмента. Они покончили с дружбой, которая связывала их в течение десятилетий, когда сына Герберта погиб на фронте во время Первой мировой войны, а Роджер предался делу освобождения Ирландии и обратил свои надежды к Германии. Герберт Уорд «…был человеком действия, но при этом страстно тянулся к искусству и питал к африканцам чувство, которое можно было бы определить как уважительное любопытство. Расспрашивая про их верования, обряды, обычаи, фетиши, одеяния и украшения, которые интересовали его с точки зрения художественной и эстетической, но также и — духовной. …любовь к Африке не слабела в нём и никогда его не покидала его. Напротив, чем больше лет и миль отделяло его от Чёрного континента, тем крепче она становилась. …[в его квартире] стены были увешаны копьями, щитами, дротиками, ритуальными масками, веслами, ножами разнообразных форм и размеров. …на полу и на кожаных диванных подушках лежали шкуры диких животных». Страница 300-я в издании 2012-го года. Издательства «Азбука-Аттикус» и «Иностранка». Москва. Перевод А. Богдановского. Но у Герберта Уорда не было ни одного приза за победу в гонках «Париж-Дакар». Бедняга выбрал для рождения не то время и не ту страну. 6-е мая. Набережные Челны. Планета Земля.

Духовный Дакар

Понедельник, Май 14th, 2012

Или десять раз Да. На фотографии — фрагмент. И фрагмент значительно более мелкий, чем может показаться, — не шесть из десяти главных побед, а шесть из нескольких десятков, — потому что есть ещё специальные призы. Призы, полученные командой «Камаз-Мастер» за победы в автомобильных гонках «Париж-Дакар». Они хранятся на производственной базе «Камаз-Мастер» в городе Набережные Челны. Здесь конструируются и собираются грузовики, участвующие в раллийных гонках. То есть, это промышленное предприятие, которое как никакое другое подходит для размышлений о связи актуальной промышленности и современного искусства. Здесь эта связь формализована — промышленное изделие производится для того, чтобы, минуя обычно невидимые социальные трансмиссии, напрямую добыть произведение искусства — приз. Передаточное звено, правда, существует и здесь, — необыкновенно сложное и рискованное предприятие — путешествие, ралли, — но оно тоже введено в прописанные границы и хорошо видно стороннему наблюдателю. Промышленное изделие вызвано и вызывает другие промышленные изделия — это понятно, — но не всякие, а соответствующие определённому уровню развития. Среди них — художественные произведения, необходимость появления которых вообще не ясна, но зато они в художественном смысле тоже соответствуют тому, что делает промышленность. Трудно, в общем, представить на месте бронзовых берберов или туарегов стеклянные вазы с жестяными крышками. 6 мая. Камаз-Мастер. Набережные Челны. Планета Земля.

Машина гармонии

Воскресенье, Май 13th, 2012

Танк т-34 — машина гармонии. Это проявляется не только в его собственной красоте, но и в способности гармонизировать ближайшее окружающее пространство, соединять и согласовывать разрозненные объекты в одном эмоциональном целом. Не сложно вообразить развитие мемориала: сначала возник обелиск. Без списка погибших даже. Ещё, наверное, в пятидесятые годы. Но что-то не сходилось — обелиск был сам по себе, деревья и дома — сами по себе. Обелиск выглядел одиноким и неприкаянным. Тогда председатель колхоза (или сельсовета) поехал в Оренбург к тамошним военным и договорился с ними о танке. Так говорят местные жители. Мировидению председателя и его помощников можно только позавидовать. Как они везли этот танк сюда, в деревню, расположенную у горы Чатыр-тау? Они установили его на насыпи, и он тут же стянул к себе все видимые объекты — обелиск, магазин, жилые дома, куст черёмухи и даже птицу в небе. И даже список погибших за Родину татарских крестьян, установленный под насыпью, ниже танка, — четыреста пятьдесят человек ушли, сто пятьдесят только вернулись — который, список, взятый отдельно никогда не принимается сознанием к рассмотрению, к умствованию, но всегда только вызывает ярость и ничего боле, но здесь, благодаря танку, он включается в историю, в пространство близкое, а оно сцеплено с другим — дальним, и вообще, в мироздание. Т-34 — утешитель. 8-е мая. Деревня Уразай. Татарстан. Планета Земля.

Страна сурков: аэрофотосъёмка

Суббота, Май 12th, 2012

Пришло время взглянуть на страну сурков с высоты птичьего полёта — с вершины горы Чатыр-тау. Вот она — долина, населённая сурками, — рассечённая речками, спрятавшимися в оврагах. Пусть зелень её ещё не сочная. Пусть воздух ещё наполнен весенней дымкой. Пусть фотограф ещё тот: оторви ему всю оптику — хуже не станет. Классика. Сурки смотрят не вовне, а вглубь своей страны. Хотя это только часть правды: сурки смотрят с внутренних склонов долины через неё и дальше, за противоположные склоны. Через свою страну — на остальной мир. Степени их взаимного доверия можно позавидовать: я наблюдаю за тем, что делается у тебя за спиной, ты — за тем, что делается за моей спиной. Потому что с одной стороны долины лучше видно, что делается на её другой стороне и дальше. Каждый возделывает свой сектор наблюдения. Кроме того, страна сурков — это высокочастотная чаша. Всё здесь насквозь просвистывается: координаты любого туриста определяются так точно, что летучие мыши позавидуют, и так быстро о них сообщается всей долине, что позавидуют операторы мобильной связи. Во время движения человека по долине, настороженное отношение к нему среди сурков сменяется, как я заметил, дружелюбием, если, конечно, он не совершает никаких агрессивных выходок. Обниматься они не лезут, но со спокойным любопытством на гостя посматривают. Да пребудет среди них мир и спокойствие. Чатыр-тау. Татарстан. Планета Земля.

…а в голубом поле — чертополох

Пятница, Май 11th, 2012

Сурок предаётся раздумьям под кустом чертополоха. От чертополоха до Мирового древа древних — один шаг: нижний мир — корни, верхний мир — ствол, Луна и Солнце — соцветия, ветви — реки небесные, сейчас, правда, пересохшие. Древо рождается, цветёт и засыхает. На смену этому чертополоху придёт новый. Почему чертополох, а не, например, берёза? Да потому, что срок его жизни, включая вот это пост-цветущее состояние, соотносится с продолжительностью жизни сурка — срок жизни берёзы сурок объять не может. Перед сурком пространство — и не только физическое, но и социальное, — в котором, внешне, он занимает место столпа системы безопасности, существующей в долине — свистом он предупреждает сородичей о том, что происходит в видимой ему части долины. Сознание сурков очевидно синкретическое: почему должно отказывать им в рациональности, в религиозности или, например, в языке только на том основании, что в их культуре они не специализированы? Хотя их социальность, в общем, признаётся — её трудно не заметить. Культуру мы выводим из коллективной охоты, так давайте выведем её из контр-охоты — из системы взаимного оповещения об опасности. Из охоты — культура, из контр-охоты — контркультура. Признание сурочьей духовности имеет важное практическое значение для путешественника — едешь к простым степным животным, а находишь среди них сложную общественную систему. Удивляешься. Удивление — приз. Чатыр-тау. Татарстан. Планета Земля.

Безоружный — бескультурный

Четверг, Май 10th, 2012

Сурки из заказника Чатыр-тау, по-видимому, предпочитают моногамные браки, но речь не об этом. На фотографа они не смотрят, потому что фотограф расположился за рекой — не удивительно. Удивительно, что за их спиной деревня, а опасности в ней они тоже не видят. Вот эти двое живут прямо на её окраине. Более того, чем ближе к деревне, тем, кажется, сурки становятся менее боязливы. Многовековое или, может быть, тысячелетнее соседство деревни и здешних сурков вызвано тем, что сурки заняли неудобные для земледелия и для выпаса скота земли. Там, где сурки вторгаются на пастбища — им приходится нелегко. Хотя есть много других причин для того, чтобы испортить соседу жизнь — охота, например. Или особенности национальной кухни. Или меховое производство. Или блажь. Или народная медицина. Или собаки. Из этого следует, что в соседях у чатыртауских сурков нет охотников, нет экстремальных гурманов, нет знахарей, нет блажных, нет собаководов. Всё вместе это как будто свидетельствует о какой-то особой местной философии, но есть ли она на самом деле — не ведомо. Здешним суркам повезло, но полагаться при этой своей удаче они должны исключительно на чужое благоволение, которое тоже имеет свои пределы: костровище, разложенное прямо на сурчине здесь тоже можно встретить — списываем его на туристов. Сурки — создания несомненно культурные, — примеров тому несть числа, — однако не настолько культурные, чтобы мы их таковыми признали, потому что они безоружные. Им нечем обосновать свою культуру. Чатыр-тау. Деревня Уразай. Татарстан. Планета Земля.