Archive for Май, 2012

Долготерпеливый британский народ

Четверг, Май 31st, 2012

Нет терпеливых народов, а тем более нет долготерпеливых народов. И уж, конечно, нет никаких народов-страстотерпцев. Потому что есть британский народ и его империо-образующий — английский. Вот кто долготерпцы. По сравнению с ними всё остальное — нервные интеллигенты и неинтеллигентные психопаты. Да, восставших зулусов они покрошили. Да, восставших вслед за тем ирландцев они перестреляли. Но делали они это на холодную голову: когда в их среде возникали люди, склонные к окончательному решению того или иного вопроса, тут же находились люди, которые выступали их противовесом. Во время Пасхального восстания 1916-го года «…британцы, поступая по законам военного времени, хоронили расстрелянных тайно, потому что желали избежать паломничества на их могилы…» Марио Варгас Льоса. Сон кельта. Страница 312-я. Издательства «Азбука-Аттикус» и «Иностранка». 2012-й год. Перевод А. Богдановского. Первая Мировая война. Британцы бьются с немцами. В их тылу вспыхивает восстание, в котором, между прочим, немцы замешаны. Так хороните и дальше… Нет, находится некий епископ О’Дуайер, который обвиняет командующего антиповстанческими силами в том, что «…он установил «военную диктатуру» и поступает не по-христиански…» Страница 312-я. Когда британцы приблизились к тому, чтобы придать военно-полевому суду и затем расстрелять, участвовавших в восстании женщин, кабинет министров «…сообразил, что, если расстреливать женщин, всколыхнётся и возьмётся уже вся Ирландия — сообразил и ужаснулся. …премьер …телеграфировал командующему войсками …категорический запрет». Страница 308-я. И так же возникал противовес мнению слишком гуманному. Во время восстания на улицах Дублина погибло множество животных. Животные! — когда людей расстреливают сотнями. Но одна из героинь романа вспоминает: «…их было много — лошадей, собак, кошек… Невинные жертвы человеческого варварства. …Бедные звери. Мы, люди, ведём себя куда хуже зверей…» Страница 316-я. Роджер Кейсмент, главный персонаж романа, уравновешивает эти слова замечанием о жестокости самих животных, например, ядовитых змей. Ничего, что ядовитых лошадей и кошек не бывает, — инстинктивно Роджер Кейсмент поступает верно: всегда нужен противовес нетерпению. Пусть абы какой, но он позволит терпеть дальше. Роджер Кейсмент в полную меру испытал терпение британского народа на себе. Он был кадровым британским дипломатом. Он бесконечно много сделал для британской каучуковой промышленности, своими разоблачениями вытеснив с рынков бельгийских и перуанских промышленников. Но однажды сделавшись гэльским культурным националистом, он превратился в течение нескольких лет в настоящего экстремиста — активиста подпольного вооружённого движения и сторонника союза с военными противниками Британии. Ему назначили хорошую пенсию по выходе со службы — дипломатом быть нельзя. А боевиком можно. На его пенсию закупалось оружие для повстанцев, печаталась крамола и оплачивалась подготовка повстанцев. В конце концов он попался на месте преступления. Несколько месяцев британцы размышляли о нём. Склонялись то на одну сторону — казнить, то на другую — миловать. И наконец, да, скрепя сердце они его повесили. Но это не стало результатом эмоционального порыва, нервного срыва или гормонального взрыва. Но результатом терпения.

Статья, в которой чаще чем следует встречается слово «мученик»

Понедельник, Май 28th, 2012

Роджер Кейсмент, персонаж документального романа Марио Варгаса Льосы «Сон кельта», участвовал в расследовании преступлений, совершённых европейцами в бельгийском Конго против африканцев и в Перу против индейцев в связи с добычей там каучука. Москва. Азбука-Аттикус. Иностранка. 2012-й год. Перевод А. Богдановского. Каждый раз эти расследования заканчивались полным успехом — на европейский рынок латекса вместо бельгийских и перуанских промышленников приходили британские компании. Алгоритм этих расследований схож между собой: Роджер Кейсмент отправлялся на место преступления — в Конго или в Перу — и брал интервью у европейцев — монахов и дипломатов, — которые были свидетелями преступлений, или у тех преступников, — например, у бельгийских офицеров или барбадосских надсмотрщиков, — которые соглашались дать показания в обмен на защиту от судебного преследования. Интервью становились основой решений парламента, газетной полемики и, в общем, приговора, которое выносило общественное мнение. При этом Роджер Кейсмент почти не прибегал к опросу африканцев и индейцев, к осмотру их прибегал, да, но к опросу — нет. То есть его расследования были частью споров европейцев между собою, в которых африканцы и индейцы рассматривались как производственный актив, но не более того — в спорах они не участвовали. Поэтому, несмотря на то что убийства и истязания носили массовый характер, среди африканцев и индейцев не нашлось мучеников, то есть тех, чьи имена стали бы известны публике. Конечно, имена несчастных сохранились в документах, но частью национального или планетарного сознания они не стали. Русская ситуация, кстати, в отношении к Второй мировой войне сродни африканской и перуанской — у нас нет мучеников. Раньше были — теперь исчезли. У нас есть цифры и есть герои. Ещё больше роднит нашу ситуацию военную с их ситуацией каучуковой то обстоятельство, что в общем создавать мучеников мы умеем — у нас, например, достаточно мучеников коммунистического режима. Их имена у всех на слуху. Мученики обладают вектором, поэтому в стане своих противников мучеников лучше не создавать. Например, британцы во время подавления восстания зулусов ошиблись только один раз, позволив зулусам создать своего мученика — вождя Бамбату, — хотя в целом они отработали классно — один Бамбата пришёлся на несколько тысяч погибших. Хотя несколько десятилетий спустя африканцы создали таких мощных мучеников, которым позавидовали бы и сами британцы. Ситуация для британцев переменилась вскоре, когда им пришлось подавлять восстание ирландцев, то есть христиан, то есть католиков в значительной части, то есть людей, воспитанных на идее мученичества, которые и задумали восстание не как способ лобового достижения цели, а как способ получить наибольшее количество мучеников за единицу времени. А потом при их помощи добиться уже своего. Спор без оглядки на Африку. Инсургенты с задачей блестяще справились. Роджер Кейсмент выступавший против восстания, если его не поддержит немецкая армия, — уже в камере смертников, когда узнал о том, сколько народу приняли мученический венец, — признал свою ошибку. И прозрел победу.

Куда поедем теперь?

Суббота, Май 26th, 2012

В Африку, куда же ещё. До поездки к чатыртауским суркам купил несколько книг, которыми не успел похвастаться. Покупки были вызваны ближайшим к ним предыдущим чтением, то есть Африкой, за одним исключением: неожиданно для себя обнаружил, что большая часть моих подростковых грёз имеет норвежские корни, — Нансен, Амундсен, Хейердал — я прочитал целую библиотеку о них, — и на всякий случай купил книгу Ю.В. Антоновой «Норвегия. Страна фьордов и троллей». Москва. Вече. 2011-й год. Чуть-чуть завиральный, как и положено ему быть, исторический путеводитель, в котором на чистом глазу смешиваются мифология и реальность, а точности сведений не придаётся такого уж большого значения. Под фотографией, например, папирусной лодки «Ра II» на странице 100-й написано, что это плот «Кон-тики». Мелочи. В Елабуге, откуда я недавно вернулся, тоже есть драконы. Почему я не сделался после такого чтения хотя бы полярником? Сам удивляюсь. В конце концов, не все франкофилы, ставшие таковыми под воздействием «Трёх мушкетёров» Александра Дюма, любят тыкать друг в друга длинными тонкими ножиками. И я, кстати, не норвегофил, хотя надо бы попробовать что это такое, ведь у меня уже есть опыт любви — я, кажется, стал татарстанофилом. 314 рублей за норвежскую туристическую мифологию. Из книг, вызванных африканским чтением, купил роман Ж.М.Г. Леклезио «Танец голода». Санкт-Петербург. Амфора. 2011-й год. Перевод М.Петрова. Голодное детство в послевоенной или в военной Европе. От Африки здесь автор — автор романа «Онича». 226 рублей 50 копеек. Купил книгу бывшего африканца, а ныне австралийца, Дж.М.Кутзее «Дневник плохого года». Вроде бы это сборник эссе, который, нет гарантий, что этого не случится, может превратиться в роман. Москва. Аст. Астрель. 2011-й год. Перевод Ю.Фокиной. 316 рублей. Купил воспоминания Габриэля Гарсиа Маркеса «Жить, чтобы рассказывать о жизни». Перевод С.Маркова, Е.Марковой при участии В.Федотовой и А.Малоземовой. Москва. Аст. Астрель. 2012-й год. Конечно, книгу Габриэля Гарсиа Маркеса купил бы и без влияния африканского чтения, пусть в одном из его романов — не помню в каком — есть героиня йоруба, которая уводит читателя в миры Чинуа Ачебе или того же Ж.М.Г.Леклезио. Поспешить с этой покупкой меня заставил «Сон кельта» Марио Варгаса Льосы, место действия которого в центральной части своей приблизилось вплотную к месту действия романов Маркеса. И похоже, придётся купить его собрание сочинений. 542 рубля. И наконец, купил сборник Натальи Ключарёвой «В Африку, куда же ещё?», включающем заглавную повесть о мальчиках, которые хотели убежать в Африку, но добрались только до Польши. Если вспомнить, что «в Польше — значит нигде», то мальчики никуда не убежали. Только мечтали убежать. Но так глядишь, и на смену франкофилам, англофилам и даже норвегофилами придут настоящие, с корней, африкофилы и исправят этот мир. Санкт-Петербург. Москва. Лимбус Пресс. 289 рублей. Создадут новый дискурс. Новый тренд. Ещё какую-нибудь беду.

Кул Шариф

Суббота, Май 26th, 2012

Мечеть Кул Шариф, названная в честь одного из казанских партизан, сражавшихся против войск Ивана Грозного и погибшего в борьбе с ними. Русский человек нравственного диссонанса при этом не испытывает, ведь Иван Грозный был тиран, который создал империю, вот уже полтысячи лет тиранящею всё доброе в Европе (я всё о своём — о европейском). Русский человек испытывает диссонанс оттого, что Иван Грозный был тиран, но это уже другая история. Кроме того, татар под стенами Казанского кремля во время осады было не меньше, чем внутри. Елабужские экскурсоводы в этой связи осторожно упоминают процесс христианизации. То есть, татар и русских из этой древней коллизии выводят, а конфликт передают религиям. В конце концов, Казань была не единственным городом, под стенами которого русские и татары стояли одной ордой, а то и одним Украинским или Белорусским фронтом. Мечеть Кул Шариф, несмотря на отсылку к прошлому — хай-тек: минареты, устремлённые в небо; в помещениях, доступных для неверных, господствует белый цвет, люминесцентный свет и лабораторная чистота; флористические и геометрические орнаменты и мозаики отсылают к наукам биологии, геометрии и химии, а полумесяцы — к космосу; одна из подаренных мечети картин, написана бакинской нефтью — отсылка к геологии и, вообще, к технологии; выставка тугры напоминает об авангардной живописи. Разительный контраст с православными храмами, где всё древнее, внешне чурающееся технологий и наук. Мусульмане контролируют будущее. Православные — прошлое. Похоже на разводку. Кто контролирует настоящее? Мечеть Кул Шариф. Казань. Планета Земля.

Строго на Мекку

Пятница, Май 25th, 2012

Прекрасна Русская земля! Особенно Елабужский район Республики Татарстан. Почему меня в контексте этой красоты должна тревожить самоликвидация далёкой страны, жители которой недавно ещё ликвидировали несколько десятков миллионов русских людей, что по численности сравнимо с этой же самоликвидирующейся страной? Не вижу никаких причин для беспокойства. Самоликвидируется страна, бывшая в течение столетия главным врагом России в Европе? Прекрасно. Вы тревожитесь, что на место культурного народа придёт народ некультурный? Придёт — и отлично. С некультурным народом мы как-нибудь совладаем, хуже иметь дело с народом культурным. О нет, вы не то хотели сказать, не то, что есть народы неспособные овладеть культурой. Вы хотели сказать, что когда народ, приходящий на место самоликвидирующегося, овладеет всем культурным наследием своего предшественника, нам придётся нелегко. Да, нелегко, но не по причине чьей-то особой кровожадности, а по причине того, что иметь дело мы будем опять с культурным народом. И у нас опять продолжатся отношения с культурной Европой — с её передовыми медресе, с её упорными федаинами, с её профессиональными ассасинами, с её хитрыми визирями, с её изыскаными гаремами, с её парижскими мечетями, на поклон которым полюбят ездить русские туристы. Всё так. Но пока суть да дело, пока кто-то самоликвидируется, а кто-то самоучреждается, пройдёт время передышки, о недостатке которого мы так любим горевать. Так вот она — передышка — сейчас мы её получим! Угол башни Елабужского городища показывает строго на Мекку. Елабуга. Татарстан. Планета Земля.

Ещё одна звезда упала

Среда, Май 23rd, 2012

Успели загадать желание? Памятник Владимиру Высоцкому в Набережных Челнах. Директора нескольких предприятий скинулись на него — памятник народный. Поздняя, самая поздняя советская символика — на ещё более поздней звезда не упадёт — её просто не будет. Гитарная дека совмещена с колоколом, но разделена струнами — невольно кажется, что у колоколов тоже они есть. На струнах была укреплена звезда. Вот упала. Упали буквы из песенной строчки, влитой в колокол: «Почему всё не ак? / од всё к к се да / же небо оп ь голубое / ж л с о же од / и та» Всё. Загадка. Но истинному почитателю бронзовые строчки не нужны — они в его сердце. Звезда и слова из песни встраивают памятник в контекст большей памяти. Не просто в контекст, они меняют его суть — это, если посмотреть правде в глаза, памятник не Владимиру Высоцкому, а памятник погибшим на войне. Культ погибших героев, который должен был только оберегать, укрывать культ поэта, поглотил его и переформатировал. Но памятник при этом находится в таком небрежение, что считать его памятником, установленным в честь погибших, тоже нелепо. Два культа не совместились, не создали защитный магический контур. Любители бронзовых букв спокойно сквозь него проходят. Впрочем, это же народный памятник. Народ построил (не достроил, кстати) — народ разобрал на сувениры. Набережные Челны. Татарстан. Планета Земля.

Указатель

Среда, Май 23rd, 2012

Недавно мне повезло увидеть сурков, живущих возле горы Чатыр-Тау. Я ехал к ним немного кружным путём — через Набережные Челны, Елабугу и Казань, — но зато увидел прекрасные пейзажи, красивейшие города, удивительные промышленные предприятия, редчайшие памятники искусства, святые источники, храмы, необыкновенных людей и конечно же обаятельных сурков. Было много духовных указателей на Чатыр-тау: — К суркам, к суркам, — говорили они. Уже две недели я пребываю в состоянии счастливого ступора. Умом понимаю, что надо из него выходить, потому что состояние счастья, особенно такое — с фотографиями, с трёпом, — неприятно окружающим и, в общем, опасно для счастливчика: того и жди, что кто-нибудь выйдет из подворотни и попросит закурить. Но ничего не могу поделать — непрофессионал, не умею скрывать своё настроение. Впрочем, поставил предел: ещё шесть фотографий и всё — возвращаюсь в Британскую империю, где бедняга Роджер Кейсмент, персонаж документального романа Марио Варгаса Льосы «Сон Кельта», ждёт меня в камере смертников. А не хочется — страсть. Здание министерства сельского хозяйства, как бы оно по бумагам не называлось, которое, по-видимому, восполняет пропущенное звено в линейке архитектурных чудес Казани, в которой есть всё от пирамид до московского барокко — не хватало британского колониального стиля, но теперь вот он, — прямо отсылает к суркам: во-первых, за сурками приглядывают именно работники этого министерства; во-вторых, бронзовое дерево в центра фасада отсылает к чертополоху сурками столь излюбленному. Казань. Татарстан. Планета Земля.

Улита

Среда, Май 23rd, 2012

Предположение: человек видит объекты двух типов — неподвижные и быстро движущиеся, а объекты, движущиеся (изменяющиеся) с относительной средней скоростью, или со скоростью, которая близка изменениям в его собственной жизни, он не видит. То есть, он видит крайности — войны и передышки, революции и стагнации. А эволюций не замечает, потому что находится внутри них, он их часть. Даже понимая, что между быстро движущимся объектом и неподвижным должна быть какая-то прокладка, например воздушная подушка между кораблём и морем, человек всё-равно видит только корабль и море, пропуская среднюю часть. Вчера, например, я шёл по городу, смотрел себе под ноги и думал: вот я живу в надежде на какие-то изменения в жизни, — в жизни всеобщей — и да, они произойдут, но этот тротуар останется. Останутся эти трещины, эти лужи, этот песок. То есть в той части будущего, которое касается тротуаров, ничего нового меня не ждёт. Однако так думал только мой обыватель, не замечающий медленных изменений, а мой личный гений возражал: за последние лет пятнадцать погибла единая тротуарная сеть, оставшаяся от прошлого, которая предлагала пешеходу один и тот же тротуар — асфальтовый. На её месте возникло невиданное разнообразие тротуаров от таких, которые трудно назвать даже звериными тропами, до таких, по которым хочется не идти, а медленно ползти. Совершилась тротуарная революция. Вот и в команде «камаз-мастер» тоже существует средний, невидимый обычному глазу класс — машины технической поддержки. И ещё разведчики, конечно. Пока пустыня дремлет, пока гоночные автомобили летят, привлекая всеобщее внимание, они тихонько пробираются от одного бивака к другому. Доедет то колесо, если б случилось, до Мачу-Пикчу? Не это, так другое — у нас есть запаска. Камаз-Мастер. Набережные Челны. Татарстан. Планета Земля.

Монументальная контрпропаганда

Понедельник, Май 21st, 2012

Хорошо бы поступить по-закавказски: заложить бы динамит, да как… чтоб осколки кирпича в разные стороны полетели. Конечно, тут придётся что-то делать с кремлёвской стеной — придавать ей какой-то новый смысл кроме того, что она служит фоном для колонны и защищает чей-то огород от посторонних глаз. Такой забор без идеологической подоплёки долго не простоит. Или поступить по восточно-европейски: подогнать бы кран, да этому бюсту набросить петлю на шею, да чтоб повисел часок, как будто трос заклинило. Развлечь бы народ. Но это не имперская окраина — это Елабуга. А Елабуга сохраняет всё. Здесь в антихристианскую эру стоят соборы и эту эру тихонько своими шпилями покалывают. Здесь в антибольшевистскую эпоху сохраняется эта стела и тоже худо-бедно сечёт волну. Здесь строят арку в начале новой лестницы к Каме с надписью: «Сия лестница была построена горожанами Елабуги собственноручно на общественных работах в год экономической нестабильности. 2009 г.» Конечно, можно обходиться смехом, но над всем не посмеёшься. Смеются профессионалы — кому за смех деньги платят, любители больше не смеются — времени не хватает. Поэтому арка — чтобы больше на «экономическую турбулентность» не отвлекаться. Почему елабужане не построят единый памятник-церковь-мечеть-мавзолей-стелу-арку-колонну-бюст на все случаи жизни? Так, по-моему, они его построили (сохранили). Елабуга. Татарстан. Планета Земля.

Локализация

Воскресенье, Май 20th, 2012

Русские в художественном самоописании отличаются пренебрежительным отношением к локализации рождения и смерти. Точнее, их понимание локализации так широко, так вольно, что локализацией быть названо не может. Пример локализации рождения: «Я родилась в Сибири». Место рождения: Сибирь. Пример локализации смерти: «В той степи глухой замерзал ямщик». Место смерти: степь. Разумеется, такое отношение к месту рождения-смерти выдаёт и характер — вольный, широкий, хлебосольный и всё в том же роде. Этим, кажется, мы отличаемся от других народов. Эрик Эриксон в книге «Детство и общество» пишет о «предельной локализации» рождения у индейцев юрок: «старый индеец попросил подвезти его до дома своих предков. …он гордо указал на едва торчащий из земли колышек и сказал: «Вот откуда я родом». Издательство Ленато, Аст, Фонд «Университетская книга». 1996. Спб. Перевод А.А. Алексеева. Страница 240-я. Из этого следует характер: «…приобретение и сохранение собственности есть и всегда было тем, о чём индеец племени юрок думает, говорит и молится». Они скупы, подозрительны и раздражительны. Они постоянно думают о чистоте и осквернении. Это явно не русские. Однако юридические, криминологические и финансовые инфильтраты изменяют поведение и русских, сближая их в конце концов с первобытным, изолированным племенем американских индейцев. Пример новой русской локализации: именно здесь, под этой притолокой, на которой висит электрическая лампочка, погибла Марина Цветаева. Именно здесь, сантиметр в сантиметр. Елабуга. Татарстан. Планета Земля.