Archive for Март, 2012

Военно-морской пост

Четверг, Март 15th, 2012

Дмитрий Правдин. Записки из арабской тюрьмы. Москва. Астрель. 2012-й год. Подлинная история. Множество совпадений с историей Алексея Михайловича Козлова, рассказанной в книге Марии Арбатовой и Шумит Датта Гупты «Испытание смертью, или Железный филателист», включая тюрьму. А.М.Козлов — разведчик, Д. Правдин — хирург. Один попал в африканскую, пусть и южно-африканскую тюрьму, другой тоже в африканскую, пусть и в северо-африканскую. Оба используют легенды: один — представлялся немецким продавцом химчисток, хотя на самом деле искал доказательства ядерных испытаний, другой должен был — версия для его жены и детей — рыбачить на Ладоге с друзьями, а на самом деле отдыхал в Тунисе со знакомой медсестрой. Читатель, который собрался сопереживать Дмитрию Правдину всем сердцем, с того момента как он узнаёт о тунисско-ладожской проделке рассказчика, своё сострадание умеряет: это не туристический поход детей, как ему в начале показалось, нет, это туристическая поездка крепкого русского мужика с ампутированными сантиментами. В Тунисе, конечно, встречались русские мужики покрепче — они к ужасу отдыхающей здесь европейской голытьбы пили водку на пляже в сорокаградусную жару и закусывали её — и водку и жару — арабскими сладостями, но всё равно… При этом А.М.Козлов говорит на всех языках мира, хотя иногда из соображений высшей пользы показывает собеседникам, что каких-то языков не знает. Он расположен к людям, он — не побоюсь этого слова — любит людей или, точнее, люди ему очень и очень интересны. С первого дня пребывания в южной Африке он находит себе сотрудников, друзей, влюбляет в себя женщин, наслаждается местными достопримечательностями и читает книги по истории Африки. За всё время тюремного заключения он не сказал никому плохого слова. Со всеми расстался по-хорошему. Своим палачам на прощание пожал руку. Без обид — такая работа. Вообще, во всех странах, где он работал, он оставлял друзей. А для чего ещё нужны разведчики, как не для того, чтобы заводить друзей? Что же Дмитрий Правдин? Говорит только на одном языке и далеко не на арабском. Ни с кем толком не знакомится. Ни с кем не может по-человечески поговорить. Для всех, с кем пересекается, — гид, представители турфирмы, полицейские, врачи, консул, польские рабочие, немцы, русские туристы, торговцы, — он находит одно-другое уничижительное слово. Достопримечательности: пляж грязный, Карфаген поддельный, солнце слишком горячее — рассказчик сгорел и провалялся часть отпуска в номере, даже купался в футболке. И спутница пьёт. Море… Ну, море. Аппендикс бы кому-нибудь вырезать — это другое дело. Когда возникает кризис, он обвиняет, требует и угрожает. Не мудрено, что угодил в тюрьму. Здесь зреет обида на родное государство: три дня уже сидит в арабском кпз, а авианосца всё нет. Ведь мы, кажется, сделались цивилизованные люди, за нами должны присылать авианосец. Авианосец занят — он на Ладоге ряпушку ловит. Жизненные стратегии Д. Правдина и А.М.Козлова разные, а результат один — тюрьма. Но результат не окончательный. И тот, и другой из своих тюрем вышли. Этого мало: через десять лет после освобождения А.М.Козлова, рухнул режим апартеида, ему насоливший. Через три года после освобождения Д.Правдина, рухнул авторитарный режим в Тунисе. Зачем нам авианосцы? Д.Правдин и А.М.Козлов сами справятся.

Читатель и Чака

Среда, Март 14th, 2012

Зулус Чака — это южноафриканская «Красная площадь», то есть повсеместно известный национальный символ. А. Давидсон пишет в послесловии к роману Джека Коупа «Прекрасный дом»: «…героической борьбе зулусов посвящены немногочисленные исторические романы, написанные африканцами юас [тогда ещё не юар], например, Т. Мофоло («Чака»), Р. Зломо («Чака»). Чаке посвятил свою поэму известный поэт Западной Африки Л. Сенгор». Страница 383-я. В: Джек Коуп. Прекрасный дом. Москва. Издательство иностранной литературы. 1960-й год. Перевод Н. Емельянниковой. К творению Л. Сенгора дано примечание: «Русский перевод поэмы Л.Сенгора «Чака» опубликован в книге «Стихи поэтов Африки», М., 1958». То есть Чака — это даже больше, чем «Красная площадь», потому что у русских есть символы помимо Красной площади, а Чака для Южной Африки символ единственный. Неудивительно, что образ великого вождя зулусов, называемый в книге Марии Арбатовой и Шумит Датта Гупты «Испытание смертью, или Железный филателист», призраком, был загружен неизвестными в сознание советского разведчика Алексея Михайловича Козлова вскоре по его прибытии в Южно-Африканскую республику. Нечего было больше грузить. Как это было сделано и кто это сделал, — колдуны, контрразведка или какие-нибудь доброхоты, или Чака сам загрузился, — в книге не объясняется. Не исключено, если вспомнить о поддержке, которую Чака оказывал разведчику, что его загрузили ещё в Москве. В любом случае призрак вышел в высшей степени удачным, он сопутствовал А.М. Козлову во всё время пребывания на юге Африке, не покидал его в тюрьме, хранил во время операции обмена и, может быть, добрался с ним даже до ссср. О призраке рассказывается вполне серьёзно: надо знать, что книга написана на основе подлинных документов разведки, и никто из её персонажей под сомнение его существование не ставит, напротив, все уверяют разведчика, что такое случается, но, правда, только с избранными. Южно-африканцы, с которыми общался А.М. Козлов, как раз на его избранность и намекали. Московские знатоки трансперсональной психологии впоследствии им поддакивали: да, такое может быть. Что, таким образом, происходит с читателем книги Марии Арбатовой и Шумит Датта Гупты, который отваживается задавать вопросы: его адресуют с одного уровня понимания на другой, пока он не оказывается в зыбкой области предельно духовных сущностей или, в лучшем — более материальном — случае, психологических феноменов. Свой боевой псевдоним А.М. Козлов взял в честь полярного исследователя Отто Юльевича Шмидта — Отто Шмидт, — который, как выясняется в конце книги, был ещё и основателем Русского психоаналитического общества. Приехали. Любопытный читатель ждёт появления Чаки или людей в белых халатах и крепко держится за единственную, доставшуюся ему после чтения книги, соломинку: советский разведчик А.М. Козлов нашёл доказательства ядерных испытаний, проведённых на юге Африке. Всё.

Зулус копьеносец — да, зулус бомбометатель — нет

Вторник, Март 13th, 2012

Обладание ядерным оружием связывается в книге Марии Арбатовой и Шумит Датта Гупты «Испытание смертью, или Железный филателист» с нравственным состоянием общества. Смотрите издание 2012-го года. Москва. Издательство «Астрель». Советский разведчик Алексей Михайлович Козлов в конце семидесятых — начале восьмидесятых годов прошлого века наблюдавший южно-африканское общество с самого близкого из возможных расстояния, — как разведчик-нелегал, как заключённый тюрьмы, как приговорённый к смертной казни, — пришёл к выводу, что оно к принятию ядерного оружия не готово. Средневековое по своим моральным основаниям общество должно воевать средневековым оружием — зулусскими ассегаями, да и их ему доверить страшно. Южно-африканцы, в свою очередь, на обвинения в безнравственности отвечали критикой тех народов, которые ядерным оружием уже успели обзавестись. На странице 68-й, например, они обвиняют англичан в создании концлагерей во время англо-бурской войны: «…одиннадцать крупных лагерей, в которые посадили двести тысяч человек. От истощения и болезней умирало от пятидесяти до семидесяти процентов заключённых. Англичане уморили в концлагерях минимум двадцать шесть тысяч человек, три четверти погибших — дети!» Общее число погибших не сходится с процентом погибших — пятьдесят процентов от двухсот тысяч это сто тысяч, а не двадцать шесть, — но здесь главное не цифры, а месседж: безнравственный народ, и у него есть бомба! Почему её нельзя иметь нам? За обвинениями против французов южно-африканцы отправляются в эпоху религиозных гонений, ведь среди их предков есть и бежавшие в Африку гугеноты. У А.М. Козлова были более свежие примеры злодеяний французских колонизаторов — он многие годы прожил в Алжире. Кроме всего прочего, французы производили там атмосферные испытания атомной бомбы. «Они истребляли коренных жителей всеми мыслимыми способами. И если в начале колонизации в стране проживало четыре миллиона, то… [к началу независимости] вместе с колонизаторами насчитывалось всего два миллиона». Страница 309-я. Здесь опять произошла какая-то путаница с цифрами, потому что французы не могли этого сделать — они же французы! — а берберы сами по себе умерли. Отто Шмидт, он же А.М. Козлов, говорит потомкам гугенотов: «Мне, немцу, пережившему войну, странно говорить о семнадцатом веке». Страница 149-я. И потомкам восставших буров: «Но ведь это уже история». Страница 41-я. Ему возражают — нет, не история, а настоящее, — но не важно. Споры ведутся между белыми и, действительно, о прошлом. Будущего никто не видит. Чёрные как будто безмолвствуют. Однако А.М. Козлову является призрак великого вождя зулусов Чаки с предсказаниями, точный смысл которых не был ясен, но в общем его уже тогда можно было уловить: зулусы! Пусть. Но зулусы с бомбой — это совсем лишнее.

Шифровка из Южной Африки

Понедельник, Март 12th, 2012

Атомная бомба резко улучшает нравственность народа ею обладающего: русские в течение нескольких лет после первого испытания отказались от гулага; американцы за полтора десятилетия после атомных бомбардировок покончили с сегрегацией; китайцы сделались одним из самых мирных народов на Земле; британцы, вооружившись бомбой, в пятидесятые годы разработали повсеместно признанные стандарты повешения, которые не вызывали у казнимых излишних мучений; индийцы, как сказано в книге Марии Арбатовой и Шумит Датта Гупты «Испытание смертью, или Железный филателист», назвали свою ядерную программу «Улыбающийся Будда» — они ясно видели связь между нравственностью и атомной бомбой. Правда, эта связь опосредована безнравственностью: невероятная мощь находится в руках безнравственного человека, но отказаться от этой мощи невозможно, как невозможно отказаться от знания вообще, значит, надо совершенствоваться нравственно и духовно. С этой точки зрения, каждый народ, который прошёл путь самосовершенствования до конца и ему больше некуда идти, должен получить свою бомбу, хотя не каждый может сделать это сейчас, ибо, скорее всего, находится на такой ступени нравственного развития, которая исключает обладание этим оружием. До атомной бомбы надо дорасти — не только интеллектуально, но, в первую очередь, духовно. Но правительство Южно-Африканской республики решило нарушить этот закон. Конец семидесятых-начало восьмидесятых годов прошлого века. Однако народ этой республики был разделён на четыре группы по расовому признаку — чёрные, белые, цветные и индусы. Разделённость — признак нравственного нездоровья. Смешанные браки между членами этих групп были запрещены. Критика раздельного существования приравнивалась к терроризму. Но это знал весь мир, и для этого не надо было засылать сюда опытнейшего советского разведчика Алексея Михайловича Козлова. Да, доказательства ядерных испытаний на юге Африке он добыл. Но он добыл и нечто ещё несравнимо более ценное — информацию о том, что это общество, получившее в свои руки атомную бомбу, совершенно безнравственно: чёрные колдуны готовят снадобья, используя половые органы мальчиков, а белые правители этими снадобьями пользуются; чёрный, появившийся после шести вечера в белом районе, мог быть убит без последствий для убийцы; ассегаи — копья зулусов — закаляются в человеческом жире; здесь действуют зомби, люди-леопарды, призраки; здесь осуществляются аресты, пытки и казни без суда и следствия. Местную тюрьму, пытки, допросы с пристрастием А.М.Козлов испытал на себе. Его несколько раз выводили на казнь, но, правда, казнить не осмелились. Он видел казни других. «…насколько же опасно в руках этих средневековых людоедов ядерное оружие», — думает он после одной, из показанных ему в устрашение казней: «…только бы его шифровки и фотографии дошли до Центра!» Страница 324-я. Мария Арбатова и Шумит Датта Гупта. Испытание смертью, или Железный филателист. Москва. 2012-й год. Издательство «Астрель». Шифровки дошли. И протоколы допросов дошли тоже. Южная Африка осталась без атомного оружия.

Как читать книги про разведчиков?

Воскресенье, Март 11th, 2012

Я не знаю. Читать так, как есть, то есть, например, глазами подростка, наивно, слишком трудно, и даже невозможно. Задавать вопросы — разрушительно для чтения. Кроме того, в этих книгах и без читателя есть кому задавать вопросы. Остаётся третий путь — считать книги про разведчиков сочинениями символическими. В книге Марии Арбатовой и Шумит Датта Гупты «Испытание смертью, или Железный филателист» о советском разведчике Алексее Михайловиче Козлове, символизм доводит читателя примерно до середины, а потом, правда, распадается. Москва. Издательство «Астрель». 2012-й год. Символы, о которых идёт речь, можно назвать и по-другому — например, избитыми истинами. Разведчик Алексей Михайлович Козлов, он же итальянский торговец немецкого происхождения Отто Шмидт, получает задание раздобыть доказательства наличия у южно-африканского правительства атомной бомбы. Объясняя какие-нибудь свои привычки, он говорит «Мы, немцы», вызывая в слушателях расхожие представления о достоинствах немцев, а значит, о своих собственных тоже. Так же, объясняя неожиданные отлучки, то есть то, что противоположно надёжности, или какие-то свои сумасбродные идеи, он ссылается на занятие торговца и на хобби филателиста — он торговец и филателист: встречи, выставки, презентации, фуршеты. Для любого поступка у него есть оправдание через указание на область расхожих символов. Но разведчик, если говорить о нём как о персонаже художественного произведения, не только оправдывается: он излучает сигналы «свой-чужой», «гражданский-боевой» и беспрестанно закидывает наживку. Он движется в облаке символов и отсылок к ним. И не он один. Его движение оживляет и поднимает вокруг него символическую пыль. Персонажи начинают говорить, соотнося себя с символическими полями, источниками общих смыслов и так далее. Тот, кто говорит «Мы, немцы», вызывает цепную реакцию самопрезентаций национальных — английских, бурских, французских, еврейских, — а тот, кто говорит «Мы, торговцы химчистками нового поколения», вызывает самопрезентации профессиональные. Люди ловятся как пескари. Вокруг разведчика возникает компания персонажей, которая несётся не только внутри облака символов, но — со стороны глядя, — от одного известного символа к другому, словно по путеводителю: от вождя зулусов Чаки к крокодиловой ферме, от клуба только для белых к рыбалке на реке Вааль, от сеанса колдовства к тюрьме контрразведки. В отличие от читателей детективов, для которых самая радость состоит в том, чтобы угадать преступника до того, как на него укажет писатель, радость читателя книг про разведчиков состоит в том, чтобы понять, кто непричастен — радость обычно неполная, потому что писатель назвать непричастного забывает. Непричастный — государственная тайна. Символический этап — это только часть книги, далее символы подвергаются испытанию — в южно-африканской контрразведке, — в результате которого Отто Шмидт вынужден признать в себе советского разведчика. Облако символов распадается, но части его ещё живут. За признанием героя следует бесхитростный рассказ о жизни героя до символического этапа. А за ним — аннотация на задней обложке: всё, оказывается, правдой. И даже протоколы допросов в южно-африканской тюрьме даны подлинные. Даже недосказанности подлинные. Символизм отпадает окончательно. Как читать?

Поли-поли

Пятница, Март 9th, 2012

Обнаружились две новые африканские книги: во-первых, в библиотеке нашёлся роман Джека Коупа «Прекрасный дом», рассказывающий, кроме всего прочего, о подавлении англичанами восстания зулу в 1906-м году. Не думаю, что это сочинение слишком тенденциозное для современного читателя, хотя издано в ссср в 1960-м году. Небольшой отрывок тому порукой: «…вождь Мангати, опытный военачальник, внук знаменитого зулусского полководца, который более чем полвека назад руководил истреблением белых переселенцев». Страница 239-я. Москва. Издательство иностранной литературы. 1960. Перевод Н. Емельянниковой. «Истребление белых переселенцев» — какое-то разнообразие для чёрно-белой истории Африки. Вообще, кажется, ещё две-три антибританские книги — и перейду на сторону британских колонизаторов. Из чувства равновесия — ведь обращаешься лицом к наиболее сильному раздражителю. Это, кстати, тоже случай антисталинской пропаганды — держишься против волны: выстоишь — молодец, а если с волной — будешь мусор возле берега гонять. Лучший способ расправиться с И.В. Сталиным — запретить произведения А.И. Солженицына. Во-вторых, в книжном магазине нашёлся роман Марии Арбатовой и Шумит Датта Гупты «Испытание смертью, или Железный филателист», повествующий о подвиге советского разведчика Алексея Михайловича Козлова. Москва, разумеется. Издательство «Астрель». 2012-й год. 252 рубля 00 копеек. Южная Африка, африканско-израильский атомный проект, успех советской разведки в его разоблачении и совместное давление европейцев, американцев и русских, приведшее к первому в истории суверенному отказу от атомной бомбы, которая в итоге могла бы достаться — страшно подумать — любителям истреблять белых поселенцев. В борьбе против чёрной атомной бомбы мы были вместе: будет обидно, если эта книга окажется не биографией разведчика, а пропагандистским листком, оправдывающим будущие финты нашей дипломатии. Впрочем, я уже на странице 35-й — отступать некуда. Хотя африканские книги однажды закончатся и отступить придётся. В запасе у меня есть только роман Ж.М.Г. Леклезио «Онича», воспоминания Дмитрия Правдина «Записки из арабской тюрьмы» и «Сон кельта» Марио Варгаса Льосы. А-а-а, ещё есть Нагиб Махфуз. Может быть, я зря беспокоюсь? Африканская философия — один из персонажей книги Марии Арбатовой и Шумит Датта Гупты называет её «традиционным африканским менталитетом» — утверждает, что «…не надо никуда спешить, всё, чему суждено произойти, и так произойдёт». Страница 26-я. Поли-поли — так называется такой подход к жизни. Я же, постепенно африканской философией проникаясь, всё равно купил на всякий случай четыре номера журнала «Урал»: одиннадцатый и двенадцатый за прошлый год и первый и второй за этот. Каждый по восемьдесят рублей. Пути отхода подготовил, а теперь — будь, что будет. Поли-поли!

Африканки

Четверг, Март 8th, 2012

Кто русскую девку обидит, тот хорошо не живёт — казалось бы, истина, доказанная судьбами миллионов недоумков. Никто ей не учится. Политические, экономические и уличные разводки на этом строятся и, как видно, будут строиться впредь. Берём милую, тихую, наивную девочку, отправившуюся лепетать свои искренности и сердечности не в парк даже, нет, в интернет. Нормальная реакция нормального большинства — защитить и охранить. Реакция недоумков — а, глупая, одна, без мамы, без папы, сейчас мы её обидим. Где сейчас её обидчики? Прячутся по вымерзшим фонтанам. Прекрасный, ясный, яркий пример вышеизложенной истины — учись, учись, учись быть мужиком — то есть защищающей, понимающей и прощающей сущностью. Нет, опять. Берём милых, наивных, пусть не тихих, но девочек, отправившихся что-то искреннее своё лепетать в храм. И получаем всё ту же реакцию преследования от людей, которые не сейчас, так через год-другой, будут так же прятаться по бассейнам, как и те, кто преследовал девочку из интернета. Если вы подумали, что это только у нас так, — ошибаетесь, в Африке всё то же самое. Чинуа Ачебе в романе «Стрела бога» рассказывает историю мужа одной из дочерей жреца Эзеулу. Бил жену свою он. У неё, конечно, был отец, но не было матери — мужа это как-то поощряло. Тогда брат жены и сын жреца избил его, взвалил на плечи, донёс до дома родителя и связанного положил под дерево, рождающего какие-то супер-плоды, способные при падении убить носорога. В Африке нет замёрзших фонтанов, вот он и попал под дерево. Семья нашего дебошира бредёт к Эзеулу: он же только бил, а его под дерево положили — как же так? А есть закон такой: по форме — социальный, по последствиям — физический. Нечто похожее происходит с Элесин-оба из пьесы Воле Шойинки «Смерть и конюший короля». Элесин-оба должен отправиться в мир призраков вслед за своим умершим властелином. В день, когда он должен вступить на «тропу перехода», он мог потребовать себе всё что угодно. Он отправляется к жрицам рынка и требует девственницу. Жрицы его мягко отговаривают — чужое поле засевать, надо ли тебе, чтобы тебя здесь ненавидели, когда ты уйдёшь, и так далее, — но ничего не могут его желанию противопоставить законного — так положено. И, как и следовало ожидать, юная невеста сбивает его с «тропы перехода» и привязывает к тропам земным. Британцы воспользовались заминкой и вмешались в одну из важнейших нигерийских мистерий. Элесин-оба пытается переложить вину за своё предательство, то на невесту, то на жрицу. Последняя отвечает: «Вспомни — я предупреждала тебя. Если нас предупредили о наводненье, мы можем утонуть лишь по собственной воле». То есть, в варианте, лишённом мистической составляющей: ты обидел, ты и получил. Страница 502-я. Воле Шойинка. Конюший и смерть короля. В книге «Избранное». Москва. Радуга. 1987-й год. Перевод А.Кистяковского. Серия «Мастера современной прозы». Но жрица — идеалистка: предупреждай, не предупреждай — всё равно утонут. Хоть в бассейне, хоть в фонтане, хоть в Нигере.

Почему они карикатурны?

Среда, Март 7th, 2012

Имеются в виду образы британцев в произведениях Воле Шойинки, Чинуа Ачебе и Нгуги ва Тхионго. Всё это писатели самого лучшего разбора — они не должны, кажется, использовать приёмы прямолинейного упрощение. Но что происходит на деле: в их творениях британцы — примитивные, агрессивные, недалёкие создания, легко приводимые к своим служебным функциям, ещё более простым и примитивным, чем они сами. Хватать и пытать. Тащить и не пущать. Стрелять и обманывать. В пьесе Воле Шойинки «Смерть и конюший короля» карикатуре на британцев отданы целые сцены: «… — Как вам здесь нравится? — Вы про аборигенов? — Они дружелюбны. — Скорее, покладисты. — Чуть-чуть диковаты. — О да, чуть-чуть. — Немного опасны? — Боюсь, вы правы». Страница 472-я. Воле Шойинка. Смерть и конюший короля: пьеса. В: Избранное. Москва. Радуга. 1987-й год. Перевод А. Кистяковского. Серия «Мастера современной прозы». Рыночные торговки передразнивают белых братьев. «…- Вы не находите, что здесь душновато? — Вполне терпимо для этой поры. — Но возможен и дождь, не правда ли, старина?» Страница 473-я. И так далее. То же самое мы находим в романах Чинуа Ачебе и Нгуги ва Тхионго, не говоря уже о публицистике — там представление о британце достигает высшей степени прямолинейности. Есть два способа для объяснения этих карикатур: первый — злонамеренность писателей; второй — карикатура соответствует действительности, то есть британцы по сути такие и есть. С первым способом не даёт согласиться сила таланта этих писателей — хотя бы у одного из троих она должна бы преодолеть злую волю и показать подлинное, человеческое лицо Британской империи; второму способу противоречит впитанное читателем ещё в школе представление об изначальном равенстве рас и народов, вследствие которого никто не имеет права ставить человеческие качества британцев ниже таких же качеств, например, йоруба, ибо или зулу. Как мыслить дальше? Чтобы разрешить создавшееся противоречие, необходимо признать следующее: британец, находящийся внутри своего народа, не равен британцу, находящемуся вне своего народа — в Африке. Британец внутри своего народа сложен, многозначен и терпим, британец вне своего народа примитивен, прост и агрессивен. Африканские писатели наблюдают как раз второе агрегатное состояние британского национального вещества — вне народа. Когда британец находится внутри народа, на него падает отсвет всех других британцев, но в первую очередь Шекспира, Ньютона, Черчилля и даже Генри Мура, в силу склонности британцев видеть в себе подобных хорошее. Конечно, на них падает отсвет и других британцев, менее хороших, но это придаёт им лишь большую сложность, загадочность и неоднозначность. В Африке же, оставив Шекспира и Ньютона в глубоком культурном тылу, — временно, разумеется, потом и они подтянутся, — каждый британец предстаёт перед туземцами в своей культурной наготе — не как сколько-то там процентный Шекспир, а как отдельно взятый Саймон Пилкингс, региональный инспектор. Хотя представление о себе, как о сложных натурах британцы при этом сохраняют. Африканцы издеваются и смеются над ними, но сквозь слёзы. Над собой смеются — над одиноким негром, бредущим по улицам ночного северного города.

Со своими понятиями, да в Африку

Вторник, Март 6th, 2012

Региональный инспектор и его жена готовятся к балу. Соотечественники, как хорошо им известно, вырядятся средневековыми рыцарями и принцессами, а они собираются одеть африканские маски предков и соответствующее им одеяние. Воле Шойинка. Смерть и конюший короля: пьеса. В книге «Избранное». Москва. Издательство «Радуга». 1987-й год. Перевод А. Кистяковского. Серия «Мастера современной прозы». Это были маски живого ещё тогда культа мёртвых. Человек — как можно понять из объяснений Воле Шойинки и, кстати, Чинуа Ачебе — представляет собой только одну часть существа. Вторая его часть — предок, находящийся в царстве призраков. Иногда этот предок через муравьиные норы выходит на поверхность земли и участвует в шествии масок. При этом маска и предок — это одно и то же. Однако у Воле Шойинки в детстве маски-предка не было — он воспитывался в христианской семье, — он завидовал сверстникам, у которых маски были. Впрочем, уже в отрочестве под влиянием наставников он обратился к воинственному безбожию — отрицал культ предков, чары лесных духов, магическую силу джу-джу и так далее. Таких смельчаков, однако, было немного. В общем африканцы-христиане, мусульмане и тем более африканцы-язычники знали власть и мощь эгун. Не сложно поэтому понять их смятение, когда они увидели своего хозяина и начальника в маске-предке, хотя у них самих не было слов для того, чтобы описать и само своё смятение и причины его вызвавшие. Полицейский-мусульманин говорит в ужасе своему боссу: «…ради аллаха, сэр, снимите её! Она не может служить живому смертному, как вы, это нехорошо!» Страница 460-я. Его слова лишь раздражают инспектора. Он не понимает или делает вид, что не понимает проблемы. Нужно было появиться африканцу, закончившему университетский курс в Англии, чтобы дать понятное инспектору описание ситуации: осквернение. «…вы решили осквернить одеяние наших предков?» Страница 485-я. Он выносит ситуацию из области мистической в область юридическую — неимоверно упрощая её, — но зато делая её более или менее понятной для англичан. Правда, мудрая жена полицейского начальника выводит ситуацию из области юридической и помещает её ещё ниже — в области этикета: «…тебя всё же шокирует мой костюм?» Страница 485-я. Шокирует! Не то слово! Но термин «осквернение» описывает ситуацию лишь применительно к осквернителям, но никак не относится к людям, которых осквернение задевает, потому что они думают, что осквернитель не оскверняет нарочно, а подвергает себя смертельному риску в силу незнания или, может быть, помутнения рассудка. Европейские термины описывают состояние европейцев, а не африканцев — для них они бесполезны. Вот когда африканцы пройдут европейский тренинг, то есть станут европейцами, тогда к ним эти термины и можно будет прилагать. По этой же причине учёный африканец отвергает термин «самоубийство» применительно к обряду перехода, во время которого конюший короля должен последовать в мир призраков вслед за своим умершим королём. Сейчас Англия ведёт войну, — говорит африканец. Едва ли не священную войну. Следуя логике приравнивания «самоубийства» и «перехода» мы должны назвать эту войну массовым убийством. Но мы её так не называем. И вовсе не из-за того, что хотим что-то скрыть, а из-за того, что понятие войны необыкновенно более глубокое, чем простое убийство. Даже эта нехитрая истина потребовала в своё доказательство жизней.

Нить не прервалась

Понедельник, Март 5th, 2012

Британцы вмешиваются в мистерию передачи власти. Умер король, но не Его величество, — алафин. За ним должны последовать конь, пёс и один из вождей — конюший короля — носящий титул Элесин-оба, то есть «знаток подорожника»: когда отцовский стебель растения отмирает, он даёт «расцвести сыновьим побегам» — это философия титула. Воле Шойинка. Смерть и конюший короля: пьеса. В: Избранное. Москва. Радуга. 1987. Перевод А. Кистяковского. Серия «Мастера современной прозы». Страница 503-я. В основе пьесы лежат подлинные события, произошедшие в Западной Африке в середине прошлого века, правда Воле Шойинка передвинул их на годы Второй мировой войны. Разумеется, конюший должен первым встать на «тропу перехода», чтобы не вывозиться в навозе, ушедшего вперёд коня, и стать надёжной опорой короля в мире предков. Британская полиция успевает надеть на знатока подорожника наручники, заковывает его в цепи и спасает, таким образом, от самоубийства, подвергая при этом опасности сотни других людей. Народ возмущён. Он обвиняет Элесин-оба в предательстве. Все убеждены в том, что возможность исполнить долг у него была, и понимают, «…какими навеки непоправимыми бедами может обернуться для наших людей гнев короля, который ушёл, чтобы представительствовать за нас перед предками, а теперь ждёт и знает, что предан». Страница 505-я. Элесин-оба ищет себе оправданий: «…вражье вмешательство растравляет волю надеждой, разрушая решения рассудка, — о, тогда человек способен предать самого себя, способен святотатственно измыслить, что козни врагов, извращающих его мир, направлялись велениями богов. …именно эта кощунственная мысль истощила мои силы и сделала меня жалкой игрушкой в руках чужестранцев, одержимых враждою к нашим обычаям. Я вновь и вновь повторял заклинания, но мой язык бренчал, как никчемная погремушка. …мою волю растоптали, растёрли, словно плевок, подошвы враждебных нам чужаков — а всё потому, что вмешательство чужестранцев святотатственно представилось мне помощью богов». Страница 503-я. И оправданий не находит. Он мудрый человек, давным-давно раскусивший пришельцев. Просто он дал слабину. Он обращается к своему спасителю, британскому полицейскому чиновнику: «…тот, кого судьба назначила моим преемником, отправлен за океан. Я — твоими усилиями — лишён возможности вовремя завершить свой земной путь. Да, ты наверняка измыслил всё это заранее, чтобы сбить наш мир с пути и порвать пуповину, которая связывала нас с нашим великим прошлым — изначальным происхождением». Страницы 496-я и 497-я. Но сын Элесин-оба был уже здесь. Для него отец умер тогда, когда он получил телеграмму о смерти короля, и оплакал его. Теперь он должен стать конюшим нового короля, но старая ветвь, как выяснилось, ещё не отмерла. Он восстанавливает преемственность жестоким — становясь отцом своего отца, — но единственно приемлемым здесь способом. Полиция винит в его смерти одну из жриц, та отнекивается, но по сути британцы правы: нить, связующая поколения «знатоков подорожника», не прервалась.