Archive for Март, 2012

Две книги

Суббота, Март 31st, 2012

Первая книга — роман Михаила Гиголашвили «Захват Московии. Национал-лингвистический роман». Издательство Эксмо. Москва. 2012-й год. Куплен мною за 309 рублей в память о романе «Толмач» того же автора. На обложке сжатый интеллигентский кулак. Кулачок. Многообещающее «Grammatik macht frei» на пальцах. Немец в стихии русского языка — не знаю, насколько эту ситуацию можно считать новой. «Толмач» тоже описывал пограничную языковую ситуацию, осложнённую политическим вмешательством: немецкое государство, видите ли, обязалось дать приют людям, которых преследуют по религиозным, в первую очередь, мотивам, и одновременно, не давать приют тем, кто просто пребывает в бедности. Русские — тогда ещё почти советские — бедные доказывают немецкому правительству, что их преследуют по религиозным мотивам, хотя они просто бедны, создавая при этом, — ради своего потенциального благосостояния, — самый неприглядный образ своей Родины. Бедность, возможно, — это тоже результат преследования, но его человек не видит, а значит, не может оценить его как преследование. И немецкое правительство здесь — пас. Очернение Родины не вызвано при этом голым стяжательством: бедный описывает своё состояние через религиозное, этническое, политическое преследование, иначе он не может объяснить его. В «Захвате Московии», предполагаю, будет звучать этот же мотив, только русский язык будет богатой стороной, немец притворится религиозным — лингвистическим — беженцем, с последующим лишением его свободы за обман, как это часто случалось с персонажами «Толмача». Лозунг на обложке обязывает. В Набережных Челнах, где мне довелось недавно побывать, купил биографию царя Михаила Фёдоровича, написанную Вячеславом Козляковым из серии жзл — это вторая книга. За бесценок купил — за 209 рублей. Издательство «Молодая гвардия». 2010-й год. Некондиция — вот и уценили. Со всех сторон книгу осмотрел, уже почти прочитал, а не только пролистал — некондиции не нашёл. Человеку, ищущему разнообразия внутри единообразия, будет полезно знать, что в книжных магазинах, принадлежащих одной книжной сети, но находящихся в разных городах, отдают на волю уценке совершенно разные книги. Больше путешествуйте и увидите. На долю Михаила Фёдоровича досталось изживать последствия Смуты и европейской интервенции и их в значительной степени изжить — этим он интересен положительно. Отрицательный же интерес к нему состоит в том, что он правил тридцать два года, а требовать разнообразия — это свойство человеческой природы. Человеку нужна не демократия, например, как таковая, а разнообразие. Некоторым народам удаётся, конечно, выдерживать под властью одной королевы по пятьдесят-шестьдесят лет кряду — феномен, достойный душ, склонных к унификации и монотонности, но неприменимый к человеческим сообществам, знакомым с тонкой, насыщенной и дифференцированной духовной жизнью. Длительность правления Михаила Фёдоровича была реакцией на Смуту — в этом её благо, но с Алексеем Михайловичем, его наследником, вышел перебор — ещё тридцать один год. Тут вольная душа о Петре Великом и возмечтала, лишь бы как-нибудь развлечься. А то лучше — набрала бы старописьменных книг, да и стала бы читать, читать и читать. Очнулась — опять государи меняются каждые полгода.

Момент

Суббота, Март 31st, 2012

Не знаю точного — авторского — названия памятника. Автор Ильдар Ханов. Для меня это Родина-Мать-Птица-Феникс. Возможно, существует ещё и татарская или мусульманская символика, но она мне не известна. 1975, наверное, год — разгар социализма. Непривычная пространственная ориентация — памятник направлен на восток, может быть, на юго-восток. Не на запад, как следовало бы. Мы же рвёмся на запад — не так ли? Родина Мать в Волгограде тоже смотрит, по-моему, на юго-восток, но она находится на развороте к западу — от призыва к атаке. Нет, здесь — на юго-восток. Если это верно, то памятник читается как призыв, обращённый к Азии, в борьбе против Европы. Птица Феникс умирает и воскресает. Бойцы на её закрылках однозначно мертвы, однако движение и мощь при этом сохраняются. С запада смерть — это понятно. Откуда мощь? Зритель видит лишь момент из движения колеса перерождений Родины-Матери-Птицы-Феникс — только то, что успевает захватить его глаз. Вертикальной доминанты поэтому, присущей всем, пожалуй, обелискам и памятникам, посвящённых погибшим в годы Великой Отечественной войны, изображающих склонившихся над павшими солдатами матерей или соратников, здесь нет. Но сходящиеся стороны углов ясно указывают на то, что здесь есть круговой движение. Мёртвые оживут и с высот, которые мы видеть и понимать не можем, обрушатся в противоположном направлении. С востока — свет. Набережные Челны. Татарстан. Планета Земля.

За истиной

Среда, Март 28th, 2012

Нефтедобывающая страна, нефтедобывающий регион, славный кроме этого ещё своей нефтеперерабатывающей промышленностью, брендовая автозаправочная станция и я, ваш покорный слуга. Вчера, то есть 27 марта 2012 года. Регион славен ещё — сообщаю для ориентации в пространстве — своими писателями, поэтами, театрами и бог знает ещё чем. Кончается бензин в бензобаке моего автомобиля. Что делать? Разумный человек должен был подумать, как поступать в этой ситуации, — ведь ситуация, если присмотреться, экзистенциальная, — но я думать не стал. Хотя, если я, например, заправил бы свой автомобиль некачественным топливом, и при обгоне, если бы мне довелось его совершить, автомобиль вдруг утратил бы свою, предписанную ему резвость, то во весь свой рост передо мной встал бы вопрос жизни и смерти, не так ли? И топливо оказалось некачественным. Обгонять, к счастью, мне никого не пришлось, кроме пешеходов. Зато у меня появилось лишних семь часов, чтобы поразмыслить о соотношении видимого и сущего: казалось бы, бренд! Имя владельца помещено прессой в положительный контекст. При одной мысли, что завтрак этого человека может стоить месячного бюджета детского дома, покрываюсь мурашками уважения. Хотя, с другой стороны, брендом могут пользоваться злоумышленники. Хотя, с ещё одной стороны, владелец бренда должен бы за злоумышленниками присматривать. Кто будет присматривать за владельцем бренда? Почему не полиция? Но полиция — тоже бренд, и здесь проблема видимого и сущего стоит так же остро, как и в нефтяной промышленности. К примеру. Страна, в которой полиция играет далеко не последнюю роль, регион, в котором полиция играет далеко не последнюю роль, дорога, на которой полиция играет далеко не последнюю роль и я, ваш покорный слуга. Регион славен не только полицией, но и горами, хоккеем, кумысом и той же нефтью. Автомобиль ещё довольно резов. Навстречу мне — навстречу! — едет автомобиль, украшенный полицейской символикой, в котором находятся два человека, украшенные полицейской символикой, в том числе, полицейским жезлом. Автомобиль останавливается на обочине, из него поспешно выходит человек и бежит мне наперерез. Я нарушил правила дорожного движения! В какой части? Вон там, — где-то там, в той стороне, в этой стране, — мы как раз ехали перед вами и видели, как вы это сделали в условиях ограниченной видимости. Я этого не делал. Точно нет? Точно. А вот этот грузовик, проходящий сейчас мимо нас, разве не вы обогнали? Не я. Нет? Вы уверены? Уверен. Хорошо, тогда я выпишу вам штраф за нечитаемые номера. Но метель! Что ж, что метель… Хотя, пусть будут нечитаемые номера, чем условия ограниченной видимости. Подпишите. Подписываю, но… копию документа не получаю на руки! Получаю квитанцию, согласно которой я должен произвести оплату на счёт местной полиции от имени одной местной жительницы не понятно за что. Сумма не указана. Вот, спрашивал я себя спустя два дня, пытаясь разогнать автомобиль до тридцати километров в час, это на самом деле была полиция или просто кто-то использовал её бренд? Кто присмотрит за владельцем этого бренда? В середине путешествия слушал проповедь православного священника. Священники единственные, кто говорит правду — умрём, предстанем перед Господом, а бренды спадут. Съездил, значит, за истиной через поддельную полицию и поддельный бензин.

Несколько слов напоследок

Пятница, Март 23rd, 2012

У книг Дмитрия Правдина «Записки из тунисской тюрьмы» и Марии Арбатовой и Шумит Датта Гупты «Испытание смертью, или Железный филателист» есть много общего, включая год издания — 2012-й, — издательство — «Астрель» — и город, в котором они были изданы, — Москва. Но у них есть и одно существенное отличие друг от друга, которое разводит их по разным, отстоящим на большое расстояние, книжным полкам — это способность протагонистов к развитию: Дмитрий Правдин в течение книги стремительно меняется, А.М.Козлов — главный герой книги Марии Арбатовой и Шумит Датта Гупты — нет. А.М.Козлов — это крепкий или, точнее, железный орешек. Напряжение, которое испытывает читатель в связи с его историей, вызвано тем, что он сопереживает его стойкости или, как он сам называет это свойство своего характера, его упрямству. Сможет ли южно-африканская контрразведка привести орешек в движение — расколоть его или хотя бы поцарапать? Не смогла — да, были проведены манипуляции с именами, вместо немецко-итальянского продавца химчисток Отто Шмидта перед читателем предстал советский разведчик А.М.Козлов. Вместо одного имени — другое. Вот и всё. Достижение буров было настолько незначительным, что впоследствии А.М.Козлов даже занялся своей работой снова и пробыл на ней едва ли не десятилетие — невиданное дело, как сказано в книге, чтобы разоблачённый нелегал вернулся в профессию. Значит, плохо разоблачили. Выстоять для него означало не измениться. Железный орешек остался цел и невредим. Обращение к детству и юности героя ничего в нём не меняет — он, оказывается, всегда был упрям и физически силён, с рождения был способен к языкам, обладал отличной памятью и наблюдательностью. Ничто из перечисленного к герою в течение книги не добавилось и не убавилось. Не то Дмитрий Правдин, или Евгений Иванов, как называют его в книге. Выстоять для него означало как раз измениться и чем скорее, тем лучше. Удовольствие читателя состоит здесь в том, чтобы наблюдать за эволюцией героя и ждать новых, ещё более серьёзных изменений в нём. В случае А.М.Козлова, однако, так и в случае Дмитрия Правдина, ожидания читателя будут обмануты — с А.М.Козлова всё-таки снимут одно имя, а Дмитрий Правдин так и не превратится в какого-нибудь всечеловека, которого читателю хотелось бы в конце концов увидеть. Хотя овации сокамерников на прощание он получил. Что-то похожее на овации — то есть удивление со-узников и даже палачей — пережил так же А.М.Козлов. Мир, окружавший Дмитрия Правдина, откликнулся на происходящие в нём изменения, и показал ему свои тайные сокровища, о которых никто и помыслить не мог. Мир вокруг А.М.Козлова статичен — разведчику всё о нём известно. Иногда он играет в незнание, но это только игра. Задание, которое он выполнял, было связано с поиском доказательств известного — то есть улик — и он эти доказательства нашёл. Сказанное, правда, опять возвращает читателя к поразительному сходству этих книг и этих героев: обрести, оставаясь статичным, или обрести, находясь в движении? Всё равно.

Арабский пленник: итоги года

Четверг, Март 22nd, 2012

Дмитрий Правдин, мемуарист, он же Евгений Иванов. Автор книги «Записки из тунисской тюрьмы». Издательство «Астрель». 2012-й год. Москва. Состояние, в котором мемуарист находился до заключения в тюрьму, нельзя вполне описать как чувство превосходства над людьми, но можно как нежелание учитывать и понимать чужие, часто близких людей, чувства, как нежелание учитывать сложность мира. Возможно, эта и привело его в тюрьму. Склонность мемуариста к примитивным эпитетам показательна — все-то у него уроды, мерзавцы, недоноски и прочая, и даже те, кто помогал ему в трудные, а то и критические минуты его жизни. Обширные человеческие общности характеризуются им какой-нибудь одной случайно выбранной чертой: тунисцы — бабы, алжирцы — попрошайки, ливийцы — крутые парни, а чёрные — ещё большие расисты, чем белые. Но вот он входит в мир, который со стороны выглядит как единый, а значит, вроде бы заслуживающий какой-нибудь одной краткой характеристики, — в мир арабский, пусть и тюремный, — но обнаруживает, что это мир сложный и не единый ни в каком отношении: богатые и бедные, местные и пришлые, горожане и селяне, грамотные и неграмотные, политически лояльные и политически неблагонадёжные, религиозные и, самое удивительное, не религиозные, а то и безбожные. Арабские атеисты самое здесь удивительное: не только ленивые, которым просто нет охоты вставать на утреннюю молитву, но идейные безбожники, которые не молятся вообще, не участвуют в обрядах даже по великим праздникам, которые не боясь богохульствуют, и которых истовая религиозность раздражает настолько, что они регулярно дерутся с верующими. Стычки между ваххабитами и остальными в тунисской тюрьме — обычное дело, иногда они перерастают в настоящие столкновения. Дмитрий Правдин увидел сложность и учёл её: за год заключения он выучил арабский язык и письменность, и в те несколько часов, которые Провидение даровало ему между окончательным выходом из тюрьмы — уже из фильтрационного лагеря для нелегальных мигрантов — и отлётом из страны, он насладился счастьем обладания арабским языком, когда мир дежурных рабочих улыбок превратился для него в мир искренних чувств и душевной открытости. Однако опыт переживания сложности был связан только с арабами. Его поведение в фильтрационном лагере возвращает читателя к мемуаристу до-тюремному: «…я, уверенный в полной своей безнаказанности [как оказалось потом, это была ложная уверенность] несколько раз прошёл мимо них, и всякий раз демонстративно плевал под ноги». Страница 362-я. Так русский хирург, у которого в таких ситуациях, правда, всегда под рукой находится бритва или перочинный ножичек — а это профессиональное, задирает негров. Потом две ночи со своими ливийскими друзьями он держал оборону, забаррикадировавшись кроватями в камере. Неужели, ему нужна новая тюрьма, чтобы почувствовать сложность — на этот раз — тропической Африки? Всё может быть. Книга, во всяком случае, заканчивается многообещающе: «…впереди лежала Италия, но это уже совсем другая история». Страница 379-я. История! Сейчас начнём изучать итальянский.

Родина и её турист

Среда, Март 21st, 2012

Помогает ли Родина русскому туристу, когда он оказывается среди иноземцев? Речь не о юридической или военной помощи, не о материальном вспомоществовании со стороны близких, не о поддержке прессы. Речь о внешнем облике Родины, который затрудняет жизнь русского среди иноземцев или облегчает. Или он, вообще, не имеет никакого значения. Или, отбросим околичности: может ли образ нашей Родины повлиять на жизнь русского заключённого тунисской тюрьмы? Дмитрий Правдин, он же Евгений Иванов, врач-хирург и турист-мемуарист, автор книги «Записки из тунисской тюрьмы», говорит, что может. Москва. Издательство «Астрель». 2012-й год. С одной важной поправкой: многое из того, что людям, находящимся внутри страны, кажется привлекательным или отталкивающим в облике их Родины, в замкнутом пространстве тюремной камеры может пониматься совсем по другому — привлекательное может раздражать, отталкивающее — привлекать, и многое, что кажется значительным изнутри, извне не замечается и не принимается в расчёт вообще, а незначительное тем временем вырастает до размеров, ежедневно отягчающих жизнь узника. Летом 2008-го года заключённые тунисской тюрьмы смотрели репортажи с Олимпийских игр в Пекине. Почти каждый день приносил победы русским спортсменам, почти каждый день приносил тунисцам поражения. То, что русские считают универсальным благом — великие спортивные достижения — могло обернуться несчастьем для одного бедного заключённого. Никогда его так не ненавидели в тюрьме, как в дни Олимпиады в Пекине. Ещё несколько золотых медалей, завоёванных русскими, и его могли бы просто убить. Бог смилостивился над ним, и послал тунисцам золотую медаль. Одну штуку. В тюрьме и в окружающей стране начался праздник, обиды, полученные от русских были забыты, а узник стал умнее и осторожнее. Есть успехи, которые вызывают ненависть. Русские футбольные звёзды, которые кажутся русскому болельщику светилами едва ли не первой величины, в Тунисе не известны. Дмитрий Правдин не хвастает ими, а отвечает на упрёки в незнании звёзд тунисских. — Ты не знаешь Аль… бин… ас-Саббаха? Ты туп, руси! — А ты такого-то знаешь?! — разит противника мемуарист. Вполне привычное незнание иностранных языков русскими врачами, приводит к тому, что некоторые считают мемуариста едва ли не самозванцем — не может быть врача без знания французского! Дмитрию Правдину приходится объяснять хулителям отличие русской культурной ситуации от тунисской — например, указывать на то, что русские врачи учатся на русском, а тунисские на французском. А вот память о советской военной помощи арабским странам, которую не каждый признает правильной, Дмитрия Правдина не раз в тюрьме выручала. «О, «калашников»! — внезапно завопил моджахед. — «Калашников»! Рпг! …Да это же Россия! Ну, ты друг! …Слушайте все! …Этот человек из России мой друг, кто его обидит — будет иметь дело со мной!» Страница 259-я. Чехова и Пушкина никто ни разу не вспоминал. Из посольства однажды передали несколько женских романов и дешёвых детективов в мягких обложках. Полумеры. Язык, может быть, и не забудешь, а в драке не используешь.

Звёздно-полосатые паруса

Вторник, Март 20th, 2012

История Дмитрия Правдина, он же Евгений Иванов, рассказанная им в книге «Записки из арабской тюрьмы», взятая вместе с историей Алексея Михайловича Козлова, он же Отто Шмидт, рассказанной в книге Марии Арбатовой и Шумит Датта Гупты «Испытание смертью, или Железный филателист», приобретает характер архетипический. Виной тому множество совпадений между этими книгами: русский в африканской тюрьме — вот архетип. Представители высокоразвитых цивилизаций — советско-русской и российско-русской, — высокообразованные люди — врач-хирург и разведчик-нелегал, — оказываются на самом дне человечества среди насилия, голода, скудоумия и болезней. А.М.Козлова выводили на казнь — ставили на скамейку для приговорённых к повешению, одевали на шею петлю. Дмитрий Правдин десять минут прожил с приставленной к горлу бритвой — по незнанию своему наступил ногой на коврик молящегося ваххабита — прервал разговор того с Богом. Святотатец! А.М.Козлов прожил в полной изоляции от Родины два года. Изоляция Дмитрия Правдина была несравнимо более мягкой, но писем от родных он тоже не получал, родной речи почти не слышал. Тем не менее, оба рассчитывали на поддержку со стороны своих государств. Вера А.М.Козлова в государство была более чем обоснованной — он верил и знал, его так учили, что вытащат, — за ним стояла мощная профессиональная корпорация, которая частью этим и занималась — вытаскивала. Вера же Дмитрия Правдина была осколком от телевизионного или кинематографического мифа — за американцами присылают авианосцы, значит, и за нами должны. Почему за нами-то должны? Однажды он прямо говорит об этом русскому консулу — если бы он, Дмитрий Правдин, был американцем, то здесь, в порту Сусса уже стояли бы американские военные корабли и поводили бы хоботами своих орудий, угрожая стереть Тунис в порошок. В течение нескольких месяцев консул даже не посещал Дмитрия Правдина — какие уж там орудия. Дмитрий Правдин связывает своё избавление из тюрьмы не со своим государством, а с американским. Речь не об осмысленном требовании, а о невысказанных надеждах, которые, кстати, стали уже симптомом не частного, а состояния русского народа вообще: русские на каких-то — пока на каких-то — уровнях сознания с американской империей примирились. Эта примиренность используется, например, тогда, когда империя утверждает, что русским было бы хуже, если бы империя не вела тех или других войн возле их границ. Русские на это: да, согласны. Но для этих войн необходимо транспортировать имперские военные грузы через вашу территорию. Русские: да, это логично. Но тогда понятно, что для этого нужны логистические центры, где имперцы могли бы передохнуть. Русские: да, конечно, отдыхать необходимо. Но для этого необходимо… И так до полного подчинения. Отчасти это случай А.М. Козлова, он же Отто Шмидт. Немецкий консул посетил его в южно-африканской тюрьме тоже спустя несколько месяцев после ареста. Отто Шмидт, конечно, высказал консулу обиды, но формально, почти для смеха, потому что спасение он ждал не от него, а от советской разведки. Дмитрий Правдин упрекает нерадивого русского консула не формально, а серьёзно, но мечтает тоже совсем о другом — об американском авианосце.

Новый Миклухо-Маклай

Понедельник, Март 19th, 2012

Дмитрий Правдин, — он же, как оказалось, Евгений Иванов, он же Руси, он же Иван, — автор мемуаров «Записки из арабской тюрьмы», обживает социальное пространство тунисской тюремной камеры. Издательство «Астрель». Москва. 2012-й год. Пространство это необыкновенное: в одной камере находятся примерно девяносто человек, получившие сроки от двух недель до пожизненного, уголовники и политические, карманники и террористы, осуждённые и находящиеся под следствием — все вместе. Отдельно сидят женщины, гомосексуалисты, люди младше тридцати лет и те, кто страдает кожными заболеваниями. Больничного помещения в тюрьме нет — долечиваются после операций, болеют и умирают люди в камере. Верховодят уголовники из портовых кварталов города Сусса, в котором тюрьма расположена. Им подчиняются выходцы из других провинций и арабы-иностранцы. Но власть портовиков не беспредельна — от неё свободны люди, обладающие уникальными физическими данными, и ваххабиты. К свободным внутри несвободы стал принадлежать и мемуарист, — русский врач, обвинённый в убийстве любовницы, — что вызывает по-меньшей мере удивление, ведь до тюрьмы он вёл себя как человек едва ли адекватный. К примеру: среди его вещей, пропавших в полиции, — золота, банковских карточек и прочего мусора, — был билет читателя Публичной библиотеки имени М.Е.Салтыкова-Щедрина. Дмитрий Правдин вопрошает: «Ну он-то им зачем? Там же моя фотография! Неужто собрались посетить Публичку на халяву?» Страница 82-я. Хорошо, с тунисскими полицейскими всё ясно: зачем самому мемуаристу читательский билет в Тунисе? Ладно, заьыл выложить. Но что можно сказать о владельце читательского билета в тунисской тюрьме? Только хорошее. Да, за его спиной маячили два государства — тунисское и русское. Они здорово облегчили ему жизнь: по просьбе тюремного начальства, портовики взяли нашего мемуариста под опеку. Но дальше он должен был действовать сам. Как? Несмотря на горечь, которую у него вызывала бездеятельность русских дипломатов, он понял себя представителем великого народа. Ясно, что по нему будут судить о всех будущих русских заключённых, которые ждать себя не заставят. Горько им придётся или горше некуда — зависит от него. И Дмитрий Правдин, он же Евгений Иванов, воображает себя Николаем Николаевичем Миклухо-Маклаем: «…Дикие папуасы считали его человеком с Луны. А такой авторитет он завоевал отнюдь не силой, а нормальным отношением к ним. Уважал их обычаи, верования, выучил язык. Другие до него приезжали — мускулами играли, силу свою показывали, всячески обижали диких людей, считая их полуобезьянами. …А нашего Миклухо-Маклая до сих пор чтят и верят, что когда-нибудь он вернётся». Страница 99-я. Мемуарист засел за арабский. Спас одного громилу от верного удушья и начал драться — сто боёв за полгода: одного чуть не убил, другого едва не оскопил. На животе носил бритву, прикреплённую лейкопластырем. Делал зарядку. Не курил. Двести раз мог отжаться без перерыва. Несколько раз мог умереть, а написал мемуары. Хорошие у нас этнографы. Я уж не говорю о хирургах.

Формула

Воскресенье, Март 18th, 2012

Шесть разведок пытали советского разведчика А.М. Козлова, но, до тех пор пока его не предал соотечественник, он же сокурсник, он же сослуживец, ничего не выпытали. Так, по крайней мере, утверждает аннотация к книге Марии Арбатовой и Шумит Датта Гупты «Испытание смертью, или Железный филателист», хотя сама книга эту версию не подтверждает. Москва. 2012-й год. Издательство «Астрель». Понятно, что русские сами с собою борются, сами себя истребляют, сами себя предают, и никто им в этом деле не помощник, но… о деталях. Пытала А.М. Козлова только одна контрразведка — южно-африканская, остальные в той или другой форме при этом присутствовали. Если знание о пытках приравнять к участию в пытках, то тогда в список тех, кто пытал А.М. Козлова, следует включить и его родную советскую разведку, поскольку она тоже знала — некий южно-африканец передавал в Москву самые свежие протоколы допросов А.М. Козлова. Более того, европейские разведчики, принимавшие непосредственное участие в допросах А.М. Козлова, по большей части — открываю мир заново! — его выгораживали. У них, якобы, на А.М.Козлова, он же Отто Шмидт, ничего нет. Вы, друзья, пытаете невиновного ни в чём продавца химчисток новейшего поколения. Южно-африканские контрразведчики из-за этих упрёков нервничали. Самым брутальным оказался израильский контрразведчик Жора, как называл его А.М.Козлов. Он показал южно-африканцам шоу «Допрос русского патриота в Одесской чека». Южно-африканцы были ошеломлены, хотя и отметили, что бил Жора непрофессионально, да и то сказать — не для того он приехал. Он передал А.М.Козлову предложение об обмене и получил согласие, решил ещё несколько утилитарных задач, которые, впрочем, и без него можно было решить, но главное — он восстановил или поддержал личность А.М.Козлова, которая подверглась разрушительным воздействиям в результате двухлетних пыток. А.М.Козлов говорит, что самая лучшая психотерапия в условиях внешнего давления, это вспоминать эпизоды из собственной жизни и расставлять их во времени. Жора помог ему сделать именно это. В африканских пыточных зазвучал русский язык, да, одесский диалект — «Ну, предположим, я из Тель-Авива, и шо? …Ну раз ты всё так шикарно знаешь про меня, то давай уже наконец рассказывай про себя! …А ну уже встань, Алёша! …Считай, что у тебя уже блат в моссаде!» и так далее — но это был русский язык. Кроме русского языка Жора привёз Алёше варёной картошки, лук, селёдку и кусок бородинского хлеба. «- Это же бородинский? — А ты думал, шо солидные люди в моссаде делают себе по утрам бутерброд с мацой? А шобы так, так нет!» Страница 257-я. Алёша «…осторожно взял с подноса кусок чёрного хлеба, понюхал его, торопливо запихнул в рот и закрыл глаза от блаженства». Страница 257-я. Кроме того, Жора подверг Алёшу многочасовому испытанию при помощи детектора лжи: «-Твой отец был на войне танкистом? — Да». Страница 263-я. И так несколько часов — кто угодно вспомнит, что русский. То есть, пока люди толкуют о загадочной русской душе, одесситы вывели формулу русского человека: язык, пищевые пристрастия и «отец был танкистом». Просто, как E=mc?.

Песни пушкинско-ларинских крестьян

Воскресенье, Март 18th, 2012

Русский турист сидит в тунисском кпз, а полицейские стучат в барабаны, дуют в дудки и поют песни. Дмитрий Правдин. Записки из арабской тюрьмы. Москва. Издательство «Астрель». 2012-й год. Когда поют тунисские полицейские, задержанные плохо спят. Песни полицейских Дмитрий Правдин описывает как пытку: «…среди ночи они снова стали лупить в барабаны и петь. Вот тогда я впервые услышал зокру! Зокра — такая арабская дудка. Вы слышали когда-нибудь, как куском пенопласта трут по оконному стеклу? [Как такое можно услышать — среди людей, всё-таки, живём!] Вот примерно так звучит зокра. Примерно! На самом деле она звучит во сто крат гнусавее и изощрённей. Когда слышишь зокру, то кажется, что издаваемые ею звуки входят в уши и разрушают мозг до самого мозжечка! Нормальному человеку (европейцу) больше пяти минут не выдержать! А зокра вкупе с тремя барабанами — это и раскалённый штырь в голову, и расплавленный свинец в мозг — одномоментно! …а если это исполнение сдобрено полдюжиной гнусавых голосов, которые нараспев невпопад повторяют два-три слова на протяжении двух-трёх часов, тогда не исключается и полное разрушение серого вещества». Страница 53-я. Полицейские, помимо того, что просто избивают задержанных какими-то пластиковыми шлангами, устраивают для них концерт. У Дмитрия Правдина, однако, нет опыта других пыток, ему не с чем сравнить зокру, возможно, зокра — не пытка. Кроме того, его опыт не идёт ни в какое сравнение с южно-африканским тюремным опытом А.М. Козлова, как он описан в книге Марии Арбатовой и Шумит Датта Гупты «Испытание смертью, или Железный фмлателист», которого избивали, держали в неосвещённых камерах, угрожали смертью, в назидание показывали казнь других заключённых, вообще держали в блоке для смертников, морили голодом и, — если речь идёт о звуковых пытках, — круглосуточно и месяцами мучили голосом женщины, кричавшей от боли. Не исключено так же, что фольклорное пение — это форма контроля за деятельностью полиции: пока поют — ничего плохого не делают. Вроде случая ларинских девушек из романа А.С.Пушкина «Евгений Онегин» — они должны были петь во время сбора ягод. Поют — значит, не едят. Читатель поэтому — в силу литературной традиции — держится именно функции контроля, преобладающей, по-видимому, в полицейском пении, хотя опыта пыток — если не считать звуковой уличной рекламы — у него тоже нет. «Пытка зокрой длилась до утра, лишь привод новой очередной партии заключённых спас меня от неминуемого помешательства», — пишет Дмитрий Правдин на странице 53-й. Полицейские отвлеклись от пения и взялись за пластиковые шланги. Впоследствии ему показывали настоящую пыточную, полную специального оборудования. Жаль, он не успел увидеть, где оно было произведено. Его наручники были сделаны в Англии. «Во, уроды! — негодует руси на тунисцев. — Даже наручников своих не имеют, а сажать — сажают». Страница 68-я. И верно, только высокий ум и, добавим от себя, строгая нравственность могут оправдать пытки, убийства и производство наручников. Тунисцы, как ясно из книги, ни первым, ни вторым не обладали, и, следовательно, задерживать русского туриста права не имели. Получите революцию!