Archive for Февраль, 2012

Ямсовый Спас

Суббота, Февраль 18th, 2012

Европа интерпретирует Африку — это основная тема романов Чинуа Ачебе «Стрела бога» и «Человек из народа», если рассматривать их вместе, как и предполагалось издателем, поместившим их в один том «Избранного». Москва. Прогресс. 1979-й год. Серия «Мастера современной прозы». Христианство интерпретирует язычество, империя — демократию, медицина — знахарство. В романе «Стрела бога» рассказывается о том, кроме всего прочего, как христианской общине удалось переосмыслить и включить в своей календарь праздник Нового ямса, то есть праздник урожая. В течение года язычники ждали раздольного празднества, а оказались с подношениями у церкви, чтобы смиренно испросить благословения на полевые работы. Чинуа Ачебе отказался даже от описания праздника, хотя какое-то представление о нём можно составить по отрывочным замечаниям. Дохристианские праздники в романе «Человек из народа» уже почти не упоминаются. Но колядуют африканские мальчишки почище украинских парубков: «Последнего танцора, в съехавшей на бок маске и с огромным накладным пузом, мальчишки привели на верёвке и обращались с ним так, как взрослые обращаются с настоящей ритуальной маской, буйство которой внушает страх. Дети били в барабан и пели… Маска танцевала, размахивая несоразмерно большим тесаком, и вдруг верёвка, на которой её держали, развязалась… Тут бы ждать драки, кровопролития, побоища. Но маска смиренно опустила наземь тесак, сама помогла связать себя и, снова взяв в руки грозное оружие, как ни в чём не бывало продолжала танцевать». Страницы 335-я и 336-я. Сама себя привязала! Потому что это Рождество, а не праздник, например, обретения маски. Поют, правда, мальчишки о воскресшем Акатакате — «общем ужасе и смятенье», — но это уже не важно, потому что близко или равняется европейскому культурному контексту. Рассказчик последовательно раздаёт четырём, шедшим одна за другой, ватагам мальчишек четыре шиллинга. Он принимает такое положение вещей как должное — он христианин и хорошо образованный в британской педагогической системе человек. Он начинает сопротивляться только там, где интерпретируется бытовой жест. В столице страны установили скульптуру какого-то божества, которая стала предметов споров и обвинений автора в отходе от африканских традиций. Англичанин, собеседник рассказчика, как раз противник этой скульптуры, чтобы обосновать свою точку зрения, прибегнул к аргументу старухи — простой женщины: он видел, «…как какая-то старуха, вне себя от ярости, грозила ей [скульптуре] кулаком… старая женщина, невежественная язычница, быть может, сама поклоняющаяся этому божеству, вправе судить…» Страница 299-я. Но рассказчика, готового уже согласиться с мнением англичанина, «вдруг осенило»: «…грозила кулаком? В таком случае вы заблуждаетесь. У нас показывают кулак, когда за человеком или предметом признают могущество и хотят оказать ему уважение и почёт». Страница 299-я. Примечание рассказчика — «так оно и есть на самом деле» — указывает на то, что он посмеялся над своим собеседником. От бессилия. Он был безоружен перед европейскими интерпретациями. Кто перед ними не слаб? Переходим к роману Воле Шойинки «Интерпретаторы».

Африка ближе, чем кажется

Пятница, Февраль 17th, 2012

Министр культуры унизил Одили Самалу, рассказчика и главного героя романа Чинуа Ачебе «Человек из народа». Унижение было во многом воображаемое. Чтобы отмстить министру, Одили следовало бы написать роман и на том успокоиться, но он решил пойти кружным путём — вступил в только что возникший Союз простого народа, принял участие в парламентских выборах и попытался отбить у министра культуры девчонку, которая должна была стать его второй женой. Ближе к концу романа читатель находит рассказчика только что вышедшим из комы, в больнице, с бинтовым тюрбаном на голове: «Понадобилось немало времени, чтобы зажила моя голова, не говоря уже о сломанной руке и множестве других увечий, одно из которых грозило навсегда лишить меня надежды на продолжение рода». Чинуа Ачебе. Человек из народа. В: Избранное. Москва. Прогресс. 1979-й год. Серия «Мастера современной прозы». Страница 371-я. Перевод Е. Пригожиной. У рассказчика появляется достаточно времени, чтобы выслушивать из уст родственников и друзей политические новости, которые он пропустил, но по вполне уважительной причине. Лидер его партии погиб. Противник лидера на выборах тоже погиб. Перебили они друг друга. Между их сторонниками начались драки, которые обернулись беспорядками по всей стране. Кроме того… Министр культуры, победив на выборах в парламент, решил распустить свою наёмную армию, которая обходилась ему недёшево. «Но часть наёмных бандитов, не желая расставаться с лёгким заработком, взбунтовалась… Оставшись не у дел, бывшие телохранители министра принялись чинить разбой и грабежи…» Страница 374-я. К ним присоединились наёмники других кандидатов. «Бесчинствующие банды бывших телохранителей посеяли среди населения такую смуту, вызвали такие беспорядки, что молодые армейские офицеры воспользовались случаем и захватили власть в свои руки. [Министр культуры] …переодетый рыбаком, пытался бежать на лодке, но был схвачен и тоже посажен в тюрьму». Страница 377-я. Дела рассказчика пошли на поправку. В партийной кассе он позаимствовал денег на то, чтобы возместить деньги, которые получил отец девушки от министра культуры в качестве выкупа, и стать её мужем. Сватовство состоялось. Возможно, рассказчик воспользуется партийной кассой ещё раз, чтобы основать частную школу нового образца. Ревизия партийных денег будет не скоро — одних ревизоров уж нет, другие — они из восточной Европы — далече. Лидеру его партии присвоено звание Герой Революции. Жену Героя выпустили из тюрьмы, правда политикой она заниматься больше не хочет. «Внезапно все заговорили о злоупотреблениях при старом режиме, о взяточничестве, коррупции, политическом гнёте. …все возмущались прежним правительством». Страница 378-я. В том числе и те, кто вчера пел ему дифирамбы. В государственной казне была обнаружена страшная недостача на пятнадцать миллионов фунтов. Заговорили о суде над расхитителями. И тому подобное. В общем, гнилой режим ушёл в прошлое. Наступило светлое, чистое, ясное время труда, согласия и развития. Прошлый век, начало шестидесятых годов, Нигерия. Жена, школа, политический, в общем, успех, да ещё, как ясно читателю, роман — всё свалилось на рассказчика в одночасье. Не унесёт.

На одной и той же языковой границе толмач то нужен, то не нужен

Четверг, Февраль 16th, 2012

Неназванное африканское государство, скорее всего, Нигерия. Шестидесятые годы прошлого века. Независимость второго уровня — то есть, флаг, гимн, столица — всё это наличествует, но язык английский. Образование, от начальной школы до аспирантуры, тоже английское. Промышленные компании — английские. И американские. Специалисты — их называют здесь экспертами — тоже английские. Религия — английский протестантизм разных сортов. Вопиющая бедность и вопиющее богатство: в одном районе города квартиры с семью унитазами, в другом — ассенизаторы носят на голове бачки с нечистотами. В одном районе — квартиры, охрана, лимузины — всё за государственный счёт, в другом — лачуги с земляным полом. Не сказано, платные или нет. Демократия тоже английская — парламент, партии, чехарда правительств, выборы. Проектируется дорога с асфальтовым покрытием. Американский посол коррумпирует местную творческую интеллигенцию — в присутствии правительственных чиновников демонстративно предпочитают общаться с писателями. Чиновники задеты, но ничего поделать не могут — американцы только что пустили в строй цементный завод. В этих писателях что-то есть, да. Что-то бетонное. В ходу бессрочные ссуды. Британское предприятие дарит лично министру культуры автобусы. Владелец школы надеется получить место в департаменте по реализации устаревшего государственного имущества. Существует министерство по организации обучения за рубежом. Рассказчик романа, — хотя работает учителем в деревенской школе, в которую он пошёл, чтобы избежать государственной службы и связанных с ней бесплатных квартир, автомобилей и слуг, — вечный студент. Его мечта — отправиться в Англию и продолжить образование, хотя, как говорит его отец, он и так уже учился в два раза дольше, чем любой его соотечественник. Любовь здесь под стать общей политической обстановке: пошёл на вечеринку, встретил девушку, потанцевали, вышли на улицу освежиться, она захотела пить, вода нашлась в квартире рассказчика — отдалась за стакан воды. Африка, жарко. С этой девушкой в конце концов сближается министр культуры, а рассказчик на него обижается. Роман «Человек из народа» спасают, если спасают, одна-две, от силы три, отсылки к роману «Стрела бога» — к яркому, сложному, полному полутонов миру Умуаро, который впервые в своей истории столкнулся с белым человеком. У отца рассказчика пять жён и тридцать пять детей. Со своим сыном отец за всю жизнь перемолвился словом-другим — не больше. На жён денег у него не хватает — они живут с огорода, но сам он живёт сносно. Свою пенсию — он был когда-то толмачём в колониальной администрации — тратит на выпивку. Исключительно на виски. Ему удалось хорошо устроиться на границе между английским языком и африканскими наречиями, — так хорошо, что люди продолжали ненавидеть его и после обретения независимости, — но с тех пор английский выучили почти все. Министерские дети теперь ездят в деревню как в чужую страну — на языке бабушек они уже не говорят. Бабушкам толмач не нужен? Вот — половина романа. Что предпримет рассказчик ясно: напишет инсайдерский роман о министре культуры — ведь ему удалось прожить в его доме несколько дней. Чинуа Ачебе. Человек из народа. В: Избранное. Издательство «Прогресс». Москва. 1979-й год. Серия «Мастера современной прозы». Перевод Е.Пригожиной.

Судьба ореха кола

Среда, Февраль 15th, 2012

Кажется, что британцы, действующие в романе Чинуа Ачебе «Стрела бога», просто сумасшедшие, которые из одного лишь стремления причинять боль, разрушают цветущую культуру деревенского союза Умуаро и его окрестностей. В Умуаро не было никаких особых богатств, — за исключением ореха кола, — которые могли бы заинтересовать мировую промышленность. Но хотя бы торговлю орехом британцы могли наладить без военного давления? Не из-за чего было держать на этой территории войска, полицию, администрацию, а самое главное, не было никаких причин, кроме психопатических, для того, чтобы навязывать туземцам демократию, судебную систему и религию, — всё это у них уже было, — если не видеть, что демократия и сопутствующие ей судебная система и религия — это товар, который приносит баснословные прибыли, превышающие все мыслимые возможные доходы от, например, торговли ямсом. Или тем же, вышепоименованным орехом. Британская демократия стремилась на новые рынки. А британское колониальное управление — это система доставки товара до потребителя. Система дистрибуции. Разумеется, умуарские доморощенные демократия, религия и суд тоже товар. Они тоже требуют платы — где клубня ямса, где целого петуха, козы, а то и быка. И конечно, на этом деревенском базаре могли и обмануть, и потребовать платы большей, чем принято, и сбыть лежалое, пусть у здешних ремесленных изделий были свои преимущества — не о них речь: умуарские мастера демократии по всем статьям уступили британским производителям массовой демократии, а это значит, кроме всего прочего, что на место деревенскому мелкому жульничеству пришёл обман индустриальный, всеобщий и всепроникающий, который самые обычные вещи вывел из области домашнего обихода и ввёл в область коррупции. Орех кола, например, был частью повседневных коммуникативных ритуалов: разломать орех и съесть по его дольке со своим собеседником означало, наверное, то же, что преломить хлеба. Орех кола предлагает хозяин гостю. Это знак благорасположения и, в том числе, ответного. Отказ от кола указывал на то, что намерения гостя скорее всего недружественные. Но с появлением на страницах романа колониальных полицейских значение слова «кола» меняется и означает теперь взятку. Друг человека, за которым полицейские пришли, предлагает им «…маленький кола от его жены». «Он положил перед ними двух живых петухов, а Эдого поставил рядом с петухами деревянное блюдо с двухшиллинговой монетой». Страницы 175-я и 176-я. Чинуа Ачебе. Стрела бога. В: Избранное. Москва. Прогресс. 1979-й год. Перевод В. Воронина. Серия «Мастера современной прозы». Этот кола оказался для полицейских неудачным — его впоследствии пришлось пожертвовать духам предков. Но это только начало. В романе Чинуа Ачебе «Человек из народа», опубликованном так же в «Избранном», описывается время едва ли на тридцать лет позже умуарского, но уже полностью и коррумпированное, и циничное: «…скажите им, что такой-то использовал своё положение для личного обогащения, и они спросят, как спрашивал мой отец: уж не думаете ли вы, что разумный человек упустит лакомый кусок, который милостивая фортуна сама кладёт ему в рот?». Страница 260-я. Перевод Е.Пригожиной. Продано!

Британская ига

Вторник, Февраль 14th, 2012

Кто управляет календарём, тот управляет миром. Хранителем умуарского времени был Эзеулу, верховный жрец бога Улу. Умуарский год делился на тринадцать месяцев. Месяцу соответствовал один клубень ямса, который жрец съедал в новолуние. В начале года объявлялся праздник Нового ямса, начинался сбор урожая, из которого каждая семья жертвовала в общий фонд по одному клубню, а жрец выбирал из него тринадцать клубней для следующего года. Примерно так. Поэтому верховный жрец бога Улу не имел права отлучаться из деревни. Он должен был постоянно следить за Луной и звёздами, чтобы не пропустить новый месяц. Однако вмешались высшие силы — британцы. В соответствии со своей политикой косвенного управления, согласно которой местная власть передавалось в руки надёжных туземцев, они решили назначить вождём Умуаро жреца Эзеулу. Эзеулу отказался. Во многом по формальным причинам — из-за того, что посланники белого человека и сам белый человек многократно нарушили местный дипломатический этикет. Во многом по причинам существенным — Умуаро не знало вождей. Среди титулов, которые могли носить мужчины Умуаро был и царь, но ценз на занятие его был запретительным: «…человек, желающий называться царём, должен был, в частности, сначала уплатить долги каждого мужчины и каждой женщины в Умуаро… [Поэтому] за все времена никто так и не получил царский титул». Чинуа Ачебе. Стрела бога. В: Избранное. Москва. Прогресс. 1979-й год. Перевод В. Воронина. Серия «Мастера современной прозы». Страница 234-я. Умуарцы не владели передовыми управленческими технологиями — никто из желающих царствовать не додумался пообещать уплатить долги соплеменников после выборов, а не перед ними. Полицейские под страхом одеть на Эзеулу ига — наручники — отвели его к белому человеку, а тот продержал его в тюрьме тридцать два дня. Без суда и следствия. Вообще, не понятно, когда британцы успели стать такими поклонниками соревновательного судопроизводства, какими они являются сейчас: девяносто лет назад в Нигерии они позволяли себе многое без всякого участия и адвокатов, и судей. За тридцать два дня жрец пропустил два новолуния и не съел два клубня ямса. Соплеменники жрецу: — Пора копать ямс! Жрец: — У меня не съедены ещё два клубня. — Ты съешь, а мы возьмём твой грех на себя. Что хочет бог Улу — быка? Будет бык. Но Улу, через своего идола, — которым служил небольшой холмик земли, — всё равно копать не разрешил. Деревню ждал голод. Тогда лидер умуарских христиан призвал нести жертвенный клубень ямса к церкви и без боязни приступать к уборке урожая. В течении нескольких дней деревенский бог Улу уступил свою власть богу, под дланью которого находился весь мир. Число христиан многократно увеличилось. А Улу стал пропускать удары, которые раньше никогда не проходили — при странных обстоятельствах умер сын его великого жреца, а сам жрец сошёл с ума. «…Эзеулу доживал свой век в надменном величии умалишённого верховного жреца и в блаженном неведении об окончательном исходе дела». Страница 254-я. Чинуа Ачебе слишком спешит: в рамках мировоззрения умуарийцев никакого «окончательного исхода дела» не существует — старого бога жалко, за нового бога тревожно.

Традиционное общество перемен

Понедельник, Февраль 13th, 2012

Есть соблазн считать относительно неразвитое общество неразвивающимся вообще, закрытым для изменений. Чинуа Ачебе в романе «Стрела бога» описывает жизнь умуарцев — жителей шести африканских деревень, составлявших союз Умуаро, — как традиционное общество полное перемен. Традиционное в том смысле, что оно строго подчинялось годичному, месячному и недельному циклу сельскохозяйственных работ и праздников, а так же большому жизненному циклу, который подчинял себе не только отдельных людей, но целые поколения. Мужчины-умуарцы были разбиты на возрастные группы с разницей между ними в два года. Над всем властвовал издревле заведённый ритм. Однако у каждой возрастной группы было своё название, собственная история побед и поражений. В каждом поколении исполнялись невиданные пляски и пелись неслыханные песни. Умуарцы, даже если исключить воздействие появившихся здесь британцев, постоянно встречались с чем-то новым или сами это новое без отдыха генерировали. Несколько поколений назад они пережили Реформацию — перед лицом внешнего врага создав нового, сильного бога и подчинив ему старых, слабых богов. Враг в конце концов был побеждён, и старые боги начали поднимать голову — так Умуаро оказалось на пороге Контрреформации. Однако новое находило себя не только в таких значительных событиях как религиозная реформа. Дед главного жреца Эзеулу, главного героя романа, покончил с вековечным обычаем ичи: «…встал во всём своём величии и сказал: «Мы больше не будем вырезать узоры на наших лицах, словно это двери озо». Страница 153-я. Чинуа Ачебе. Стрела бога. В: Избранное. Москва. Прогресс. Серия «Мастера современной прозы». Перевод В. Воронина. И дед главного героя не был одинок в стремлении к обновлению. Отец его «…отменил обычай, по которому всякий ребёнок, рождённый вдовой, отдавался в рабство». Страница 154-я. Во время описываемых в романе событий возрастная группа восемнадцатилетних должна была подарить деревне новую маску предков. Подготовка к приходу маски всегда велась в глубокой тайне, потому что участники церемонии могли навлечь на себя «злобу и зависть дурных людей». Страница 218-я. Но сохранить тайну удавалось не всегда. Очень часто зрители узнавали человека, который скрывался за маской, например, по голосу. Поэтому «…была осознана необходимость более строгого соблюдения секретности вокруг этого ритуального таинства. …старейшины недавно постановили, что возрастная группа или деревня, желающая подарить маску, должна поручить роль духа в маске мужчине из другой группы или деревни». Страницы 218-я, 219-я. То есть, в подготовку и даже в сам ритуал прямо на глазах персонажей романа были внесены изменения, могущие повлиять на самую его суть. Умуарцы не боялись изменений. Вообще, творческий потенциал Умуаро был необыкновенно высок: знахари, колдуны, жрецы, — всё это разные, хотя и смежные профессии, — а так же художники, певцы, сочинители разного рода, мыслители, которые не только играли важную роль в обществе, но и были многочисленной группой населения. Без всяких британцев они могли бы создать высокоразвитое и своеобычное общество. А так их жестоко англофицировали и христианизировали. Маются теперь бедняги со своей коррупцией, террором и религиозным фанатизмом.

Дар-2

Пятница, Февраль 10th, 2012

Второе, чем одарили британцы умуарцев и окперийцев, не считая коррупции, — религиозный фанатизм. В деревне Умуаро, которая была союзом шести деревень, было несколько религиозных культов. Культ бога Улу, карающего и возрождающего, объединял деревни в одно целое. Бог Эру покровительствовал богатству. Бог Идемили — королевскому питону, который был священным животным умуарцев, — священным пресмыкающимся, — и их практически домашним животным. Его не доили и не стригли, но зато он ловил мышей и крыс. Культы конкурировали между собой, но их сторонники не оскверняли святыни друг друга и не богохульствовали. Всё изменилось с появлением в Умуаро христиан. Эзеулу, великий жрец бога Улу и, кроме того, протагонист романа, отдал им в обучение своего сына. Мать сына была против того, чтобы приносить его «в жертву белому человеку». В споре с ней Эзеулу излагает умуарскую теорию религиозной терпимости, которая, как и всё в этом районе Африки, предельно рационалистична. «…в доме великого человека должны быть люди, придерживающиеся всевозможных диковинных обычаев …Там должны быть хорошие люди и плохие; честные работники и воры; примирители и разорители. Это и отличает оби [дом] великого человека. В подобном доме, какую музыку не выбивай на барабане, всегда найдётся танцор, который сумеет сплясать под неё». Страница 68-я. Чинуа Ачебе. Стрела бога. В: Избранное. Москва. Издательство «Прогресс». 1979-й год. Перевод В. Воронина. Серия «Мастера современной прозы». В разговоре с сыном он высказывается ещё более прямо: «…я хочу, чтобы один из моих сыновей присоединился к христианам и стал бы у них моими глазами. Если всё это — пустое, ты вернёшься. Но если в их вере что-то есть, ты принесёшь домой мою долю. Жизнь подобна пляшущей маске: если хочешь разглядеть её как следует, не стой на одном месте». Страница 67-я. Религиозная терпимость выгодна, но Эзеулу недооценил христиан. Хотя «…ни Библия, ни катехизис не призывают новообращённых убивать питона», — страницы 69-я и 70-я, — наставник христиан призвал покончить с ним. «Ведь питон — не что иное, как змея; он и есть тот змей, который ввёл в грех нашу прародительницу Еву. Тот, кто боится убить питона, пусть не считает себя христианином». Страница 68-я. Убийство питона, однако, приравнивалось в Умуаро к убийству родича. Наставник вспомнил своего родственника, принявшего мученический конец в дельте Нигера, где он вместе с другими христианами разрушал языческие капища и истреблял священных игуан. «Раз мы христиане, мы должны быть готовы умереть за веру». Страница 68-я. За игуану. За питона. «Первым среди умуарцев убил и съел питона Джосайя Маду из Умуагу. Однако история эта не получила огласки за пределами узкого кружка христиан, большинство, которых, впрочем, отказались последовать его примеру». Страница 68-я. Но теперь это попытался сделать новообращённый пятнадцатилетний питонофоб — сын жрецы Эзеулу. Ударить питона мачете по голове у него не хватило духу. Он закрыл его в своём школьным ящичке в надежде на то, что питон задохнётся. Питон жив. Мальчик не стал мучеником. Его отец тоже жив. Но про религиозный фанатизм они всё поняли.

Дар

Четверг, Февраль 9th, 2012

Британцы одарили окперийцев, а заодно и их соседей умуарцев, коррупцией. Африка, Нигерия, деревни Окпери и Умуаро, второе десятилетие двадцатого века. Они добились этого через внедрение системы косвенного управления, основанного якобы на туземных институтах. «Для многих колониальных стран управление туземцами означает правление белых. …правительство его величества считает такую политику ошибочной. Вместо прямого управления через посредство административного начальства можно применить альтернативный метод: попытаться очистить туземную систему управления от присущих ей злоупотреблений и попробовать строить более высокую цивилизацию на туземном человеческом материале, имеющем здоровые корни и твёрдую опору в сердцах, умах и мыслях народа… Мы не должны разрушать африканскую атмосферу, африканское сознание, все основы африканской расы…» Страница 77-я. Чинуа Ачебе. Стрела бога. В: Избранное. 1979-й год. Москва. Прогресс. Перевод В. Воронина. Серия «Мастера современной прозы». В рамках политики косвенного управления окружной комиссар капитан Т.К.Уинтерботтом назначил окперийцам вождя, «смышлёного малого, который одним из первых в этих краях получил образование в миссионерской школе». Страница 78-я. Христианин. Образованный. Местный. Молодой. Умный. Закавыка состояла в том, что окперийцы и умуарцы не знали вождей. Их лидеры пользовались исключительно духовным влиянием и реализовывали его через убеждение. Они впервые в своей истории столкнулись с человеком, за которым проглядывала мощь государства, и который мог не убеждать, а прямо заставлять. Мощь эта хорошо осознавалась — у всех на памяти была резня, устроенная британцами в деревне Абама. Они не знали для чего вождь нужен. И самое главное, вождь не знал этого. Он тут же, думая, что это и есть его предназначение, «…создал широкую систему организованного вымогательства». Страница 79-я. На его удачу «…в ту пору осуществлялась большая программа дорожного и канализационного строительства… Вождь …стакнулся со смотрителем дорог… этот смотритель стал ходить по дворам и шантажировать местных жителей: он говорил, что если они не дадут ему денег, новая дорога пройдёт прямо через середину их усадьбы. Когда некоторые из них сообщали об этом своему вождю, тот отвечал, что ничего не может поделать: смотритель выполняет распоряжения белого человека…» Страница 79-я. Белый человек таких распоряжений не давал. В иное время и в иных далях смотритель обычно ссылался на указания международного валютного фонда. Капитану Уинтерботтому удалось привлечь смотрителя к каторжным работам, но против своего ставленника у него ничего не нашлось. Странно. Пройдоха провозгласил себя царём, и теперь называется «его величеством Икеди первым, оби икперийским». Страница 80-я. Капитан произошедшую нравственную катастрофу списал на «…особую жестокость, которая присуща только Африке». Страница 79-я. И начал подыскивать нового вождя. До того, чтобы основать систему косвенного управления на духовном влиянии, присущем окперийским и умуарским жрецам, он ещё не додумался. Но начал её прозревать.

Предлог

Среда, Февраль 8th, 2012

Союз шести деревень Умуаро был подлинной демократией. Властью объявлять войну и принимать мир обладало народное собрание или, точнее, его вариант — собрание старейшин и мужчин, имеющих титул. Верховный жрец бога Улу лишь хранил календарь — двенадцать клубней ямса, которые он один за другим съедал с каждым новолунием, — и определял будни и праздники. Первый день романа Чинуа Ачебе «Стрела бога» — ойе, за ним следует афо, романное послезавтра называется нкво — день большого базара. Всего в неделе четыре дня. «Праздник Тыквенных листьев падает на третий нкво после этого дня». Страница 25-я. Чинуа Ачебе. Стрела бога. В: Избранное. Прогресс. Москва. Перевод В.Воронина. Серия «Мастера современной прозы». Царя, то есть военного вождя, у умуарцев не было. Суда, кажется, тоже не было. Власть жреца бога Улу в отношении времени была велика, но покоилась она на основаниях, которые и самому жрецу не были ясны: «Всякий раз, когда Эзеулу задумывался о своей беспредельной власти над временами года, над всеми полевыми работами и, следовательно, над людьми, он спрашивал себя, реальна ли эта власть. Спору нет, он назначает день праздника тыквенных листьев и день праздника Нового ямса, но ведь он не выбирает любой день. Он не более как простой дозорный. …Нет! Верховный жрец Улу — это значит куда больше; должно значить больше. Если он откажется назвать день, праздника не будет — не будет ни посева, ни жатвы. Вот только может ли он отказаться? Ни один верховный жрец никогда не делал этого. Так что отказаться невозможно. Он не отважился бы». Страница 25-я. Кроме жреца бога Улу и народного собрания в Умуаро есть ещё несколько центров силы — например, жрецы бога Эру. В Умуаро нет преступности, потому что только государство, отделённое от народа, может различать преступления среди других поступков. А здесь народ был сам себе государство. В Умуаро есть насилие. Одна из дочерей Эзеулу пострадала от рукоприкладства своего мужа. Тогда её брат избил её мужа. Этот поступок считается приемлемым: муж избил жену, брат жены избил мужа. Но брат совершает и нечто вопиющее: он привязал избитого к кровати, кровать притащил в дом своего отца и установил её под деревом, обременённым огромными перезрелыми плодами, в надежде, что падалицы доконают драчуна. Эзеулу пришлось приложить всё своё красноречие, чтобы выгородить сына перед родственниками мужа своей дочери. Те возмущались вычурностью ответного насилия и его избыточностью. Демократия не спасает Умуаро и от внешней агрессивности. Жертвой её становится, например, соседняя демократия, такая же, как и Умуаро. Демократия, вопреки расхожему мнению, воевала с демократией. Похоже, все общества и, может быть, даже деревня разбойников Абама, описанные Чинуа Ачебе, были подлинно свободными и демократическими. Но это не спасло африканские демократии от британцев, которые вторглись в них под предлогом, под которым они могли бы вторгнуться и в классическую Грецию — под предлогом борьбы против междоусобиц и работорговли.

Запредельный африканский рационализм

Вторник, Февраль 7th, 2012

Рационализм африканцев у неподготовленного читателя вызывает шок. Народ столкнулся с непреодолимыми трудностями, и боги оказались бессильны. Но никакого европейского или, географически более точного, восточно-европейского «Так, видно, богу угодно!» нет и в помине. Боги не справились, что ж — конструируем нового бога. Ранг старых понижаем — пусть побудут у нового бога на посылках. Так поступили жители шести деревень Умуаро, создавшие бога Улу для защиты от постоянных нападений разбойников из деревни Абама. И победили. Страна Умуаро — так называют свою деревню персонажи романа Чинуа Ачебе «Стрела бога». В: Избранное. Москва. Прогресс. 1979-й год. Перевод В.Воронина. Книжная серия «Мастера современной прозы». Понижение в ранге — не самая страшная судьба божья. «Все мы слышали, как поступили жители Анинты со своим богом, когда он перестал оправдывать их надежды. Разве не отнесли они его к границе своих владений и не сожгли там на глазах у соседей?». Страница 50-я. Последнее, между прочим, произносится Нвакой, жрецом бога Эру, на митинге, собранном против Эзеулу, жреца бога Улу. Эру — тот самый бог, который не справился с набегами воинов Абамы. Теперь сторонники Эру призвали к войне с соседями, — у них был, как видно, военно-исторический комплекс неполноценности, — а жрец Улу — победитель, у него с самооценкой всё в порядке. Риторика митинга умуарской оппозиции: «Служитель бога — не царь. Его дело — совершать обряды и жертвоприношения. …честолюбец. Он хочет быть царём, жрецом, прорицателем — всем. …мы больше …не боимся ночных набегов воинов Абама. …Кто он вообще такой?». Страницы 49-я и 50-я. То есть, умуарцы сконструировали бога и, если что-то пойдёт не так, они его деконструируют. А заодно и его жреца. В союзе деревень Умуаро возникает — или, может быть, проявляет себя в очередной раз — двухпартийная система «Улу — Эру». Виги — Тори. Сторонникам Нваки удаётся убедить сограждан в том, чтобы начать войну против соседней деревни Окпери, которая длилась три полных дня с перерывом на один рыночный день: всё-таки, Эру — это бог богатства. Неделя у умуарцев длилтся как раз четыре дня. Погибли примерно по пять человек с обеих сторон. В начале следующей недели в страну вторгся районный комиссар полиции Т.К. Уинтерботтом. Он приказал собрать «…все ружья, какие были в Умуаро, и приказал солдатам публично сломать их, за исключением трёх-четырёх, которые он унёс с собой. После этого он разобрал тяжбу между Умуаро и Окпери и присудил спорную землю окперийцам». Страницы 50-я и 51-я. Комиссар полиции Т.К.Уинтерботом поступил с междоусобицей точно так же, как с ней поступили татаро-монголы в русских княжествах, — положил ей конец. Сопротивляться никто не посмел — все помнили, что учинили солдаты «белого человека Уинтаботы» в деревне Абама. Что учинили? То же самое, что татаро-монголы в Козельске — вырезали эту деревню. Рационалистичные умуарцы: соседей немного постреляли — раз; те наши, которые погибли, были чистые разбойники — два. Хорошо. Теперь бы нам получить у белого человека бога покрепче. И войну побольше — 1914-й год как никак.