Archive for Ноябрь, 2011

Ход

Воскресенье, Ноябрь 20th, 2011

«-Слушай, директор, как называется вот такая жизнь? — Капиталистическая. — Тогда почему ты не финансируешь ремонт дороги?» Китайцам, видимо, тоже задурили головы частным инвестором — частный инвестор придёт и всё построит. Чэнь Инсун. Монстр. В сборнике «Сорок третья страница. Китайская проза XXI века». Спб. 2011-й год. Перевод Н.А. Спешнева. Староста деревни ищет деньги для дороги, которая соединила бы деревню с остальным миром. Особенно остро вопрос о дороге встал, когда в окрестностях его деревни появился монстр. Он обращается к своему разбогатевшему земляку, но тот старосте отказывает. Не из жадности. Если старосте надо, он построит для него двухэтажный дом, но он против дороги. Старую дорогу размыло — прекрасно. В деревне у него живёт психически больной сын и если построить дорогу, то он будет постоянно убегать из дому, как однажды уже случилось. Он перешёл горы и леса. А если появится автобус — поезжай куда глаза глядят. Приезжай кто хочешь. В общем, директор говорит старосте о ценности уединения. В рассказе «Почему кричит сойка?» из сборника «Багровое облако» Чэнь Инсун уже рассказывал о том, что происходит с такими тихими местечками, когда до них добирается шоссе: вырубаются леса, потравливаются луга, уничтожаются дикие животные, люди постоянно гибнут в авариях. Староста как будто понимает, какой драгоценностью обладает: «…по части безопасности наша деревня идёт в лидерах… Отношения между людьми здесь не такие, как в других местах, не было случая чтобы мстили или убивали. …нет у нас, как в других местах, людей подленьких…» Страница 83-я. Полицейский, которому староста это объяснил, «…оказался в затруднительном положении». Страница 83-я. Тем не менее, староста обращается за деньгами в местные органы власти. Как раз в это время во всю исполняется национальная программа «Широкие дороги». Надо только обосновать необходимость строительства дороги именно до горной деревни, насчитывающей двадцать домов. Староста пытается опереться на монстра, который убивает детей. Если бы действовала дорога, было бы светлее, шумнее, веселее и никакой монстр не рискнул бы в горах объявиться. Старосту подозревают в том, что он придумал монстра только для того, чтобы получить деньги. Тут возникает «…племянник заместителя начальника финансового управления уезда», страстный охотник, который «…специально выбивает для людей деньги и берёт за это треть. …это всё официально». Страница 91-я. А если ему удастся ещё и застрелить монстра, то сумма, выделенная на строительство может резко возрасти — ведь он прославится, спасёт детей и так далее. Во время охоты он убивает сына старосты. Теперь дяде охотника придётся в любом случае выделить деньги на строительство дороги и немалые. А дорога отпугнёт монстра. Ай да староста! Решил проблему одним чужим выстрелом.

Рационально мыслящие китайские крестьяне против иррационального Зла

Воскресенье, Ноябрь 20th, 2011

Чэнь Инсун становится моим любимым китайским писателем: только что прочёл второе его произведение — повесть «Монстр». Из сборника «Сорок третья страница. Китайская проза XXI века». Издательство Каро. Санкт-Петербург. 2011-й год. Переводчик Н.А.Спешнев. В окрестностях горной деревушки появляется гигантское чудовище, которое нападает исключительно на особей мужского пола: погибает школьник, буйвол и пёс. Но, вообще, что-то не так с китайскими мальчиками: вокруг них слишком много сверх-материального. Горы, необыкновенной красоты осень, отсутствие дорожной связи с уездным городом. Монстр-гроб — название образуется по внешнему сходству. Или монстр-трактор. При этом слово «гроб» по-китайски произносится точно так же как слово «чиновник» — гуань. Тема чиновничества в повести звучит, так же как и тема женщин — монстр появляется в окрестностях горы Элаопо, название которой переводится как «Голодная баба». Пополз слух, что чудовище не успокоится, пока не поглотит десять мальчиков. Второму мальчику чудовище обожгло ноги до костей. Один юный сборщик кореньев погибает при загадочных обстоятельствах — его смерть тоже списывают на монстра. Обращение к уездным властям ничего не даёт: полицейский рационализм слишком слаб для того, чтобы объяснить поведение горных чудовищ. Монстроизированный район блокируется, крестьяне остаются без средств существования, а причины гибели детей и животных сводятся к деревенским дрязгам — кто-то когда-то у кого-то курицу украл, кто-то чью-то тёщу соблазнил. Приходится крестьянам борьбу с монстром брать в свои руки. Для них, что важно, чудовище принадлежит этому миру, — оно может оказаться, например, и медведем, — и в любом случае, на него можно воздействовать при помощи наличных материальных средств — ружей и капканов. Традиционные мистические средства почти не используются. Местные охотники вооружены берданками — для охоты на монстра их недостаточно. Староста деревни находит в уезде прекрасного охотника, которого, правда, Чэнь Инсун описывает иронично — это охотник-модник, для которого важнее всего экипировка, охотник-бюрократ, с его членством в международных охотничьих организациях и, в конце концов, это охотник-бахвал. И охотник — большой выпивоха. Правда одновременно он был племянником «…заместителя начальника финансового управления уезда», — страница 91-я, — что важно для другой, хозяйственной линии повествования. Кроме того, это единственный в повести суеверный персонаж, привязанный к амулетам, талисманам и оберегам. Чудовище он найти не может. У него даже манка с мальчишеским голосом нет. Тогда староста деревни решает выманить чудовище на живца — на своего сына. Он повязывает тому на шею, как раз в качестве оберега, красный пионерский галстук и выпускает в лес. Мальчик бежит в тумане, а супер-охотник его убивает. На этом повесть заканчивается. Но остаётся, согласно народным поверьям, ещё шесть мальчиков. Мир должен быть бесконечно благодарен китайскому народу за те муки, которые он принимает на себя в попытке сократить свою собственную численность.

Мальчик

Пятница, Ноябрь 18th, 2011

Е Сяолин не так проста, как может показаться, — Цяо Е сделала для неё второе дно: выложила его районной газетой и журналом «Читатель». Рассказ «История болезни Е Сяолин». Цяо Е — автор, Е Сяолин — персонаж. Сборник «Сорок третья страница. Китайская проза XXI века». Спб. Издательство Каро. 2011-й год. Перевод Н.А.Спешнева. Это дно находится не так глубоко — Е Сяолин о литературе совсем не рассуждает, однако на фоне окружающего её мира, эта бумажная подкладка выглядит почти как колодец без дна — китайская деревня в описании Цяо Е живёт только материальными интересами. Кроме того, китайские крестьяне исключительно рациональны. Кажется, помести в эту среду любой русский литературный персонаж, и он окажется беспечным мечтателем, человеком не от мира сего: на фоне крестьян, описанных Цяо Е, любой русский — Обломов. Однако есть одно «но» — загадочная страсть китайский крестьян к рождению большого числа детей, а в условиях политики ограничения рождаемости — к рождению исключительно мальчиков. Страсть необъяснимая, иррациональная. Мальчик — это «радость», девочка — это «тоже хорошо». Семья мужа Е Сяолин нищенствовала из-за того, что в семье родилось девять мальчиков, каждому из которых требовалось выстроить дом и справить свадьбу. Значительная часть рассказа посвящена тому, как крестьянская девушка на выданье копается в женихах — этот не хорош, тот не хорош. А что не копаться? Она одна — претендентов на её руку и сердце десятки. Со своим мужем они как будто договорились родить только одного ребёнка, всё равно — мальчика или девочку. Рождается девочка. И тут становится ясно, что она, не родившая мальчика, для деревенских — никто. И в первую очередь для мужа, который говорит: «…разорюсь вчистую, но найду женщину, которая согласится родить мне сына. Так что поступай как знаешь». Страница 39-я. Его понять можно — ему не хотелось «…чувствовать себя человеком второго сорта и бояться, что …прозовут бракоделом. …без сына их род будет прерван и старшие братья будут стыдить его». Страница 39-я. Почему «род будет прерван», если есть ещё восемь братьев и у них есть мальчики? Рождается второй ребёнок — девочка. Штраф государству — пять тысяч юаней. Ещё пять беременностей, пять узи, пять абортов и наконец рождается мальчик. Штраф — восемь тысяч юаней. За третьего ребёнка. Во время второй и третьей беременности Е Сяолин вместе с мужем и дочерью, «…как тогда говорили, «подались в партизаны», скрываясь от закона о плановой рождаемости». Страница 37-я. Как протекала их партизанская жизнь ничего не говорится, но за это время они полностью обнищали и оголодали. Но в деревню они вернулись с тремя детьми, уплатили штрафы и зажили счастливой жизнью. В чём здесь выгода для людей, которые отказывались пользоваться унитазом, чтобы не лишать поля удобрений, но ради мальчика готовы переносить любые тяготы? Ради мальчика, который, очень возможно, так и не станет продолжателем рода, потому что для него не найдётся пары. По-видимому, мальчик, — а для нас это ребёнок любого пола, — никак не оправданный, придаёт материальной и рациональной крестьянской жизни недостающую ей глубину. Нет, чтобы использовать для достижения глубины книжки, кино, религию…

Сало

Четверг, Ноябрь 17th, 2011

Открываю сборник «Сорок третья страница. Китайская проза XXI века» и загадываю: шпионская история — раз; алкогольный трип в стиле «много раз проходил Пекин с юга на север и с востока на запад и ни разу не видел площади Тянаньмынь» — два; китайская гангстерская сага — три; интеллектуал в условиях социального и политического давления — четыре; китайский Борхес — пять; жёсткий полицейский боевик — шесть; критика загнивающего Запада — семь; солдатская окопная правда — восемь… Абсурдистский юмор, кстати, и не нужен — у меня есть сборник дзен-буддистских коанов. Пока ничего из задуманного не сбылось. Повесть Цяо Е «История болезни Е Сяолин». Издательство Каро. Спб. 2011-й год. Перевод Н.А.Спешнева. История деревни, превратившейся в город. История успеха, но не личного, а общинного. Его олицетворяет владелица мясного лотка Е Сяолин. С самого раннего детства она отличалась от своих деревенских сверстников: она была необыкновенно чистоплотна, опрятна, начитана и говорила на правильном литературном языке. Хотя, может быть, историю успеха олицетворяют собой вещи, и не только те, которые принадлежали Е Сяолин. Жители деревни с таким восторгом встречали новые вещи, с такой детской непосредственностью, так они желали их, так их ценили, так они радовались им, что сердце читателя невольно сжимается от тоски, ведь он знает, чем жизнь этих вещей закончится — насмешкой, презрением, многие станут обузой, а то и прямо отправятся на свалку. Они наобещали слишком многое, но не исполнили. Первый зонтик от солнца. Зонтик от дождя деревенские видели, но от солнца — зачем? Первый джип, выписанный из города на свадьбу. Первый унитаз, в бачок которого надо заливать воду из кувшина — водопровода не было, первая сказочная газовая плита, первая артезианская скважина и электрический водяной насос, цветной телевизор, мотоцикл и квадроцикл, первая черепичная крыша, первый бетонный мозаичный пол в доме. Всё как в городе. Какие-то вещи приживались сразу, какие-то вызывали отторжение: чем удобрять поля, если пользоваться унитазом? Новым вещам сопутствуют социальные потрясения: муж Е Сяолин, работавший бухгалтером в деревенском самоуправлении, обнаружил какие-то недочёты в бумагах и однажды был жестоко избит. Его восемь братьев приготовились к мести, но произошла она, к сожалению, не по древним законам и обычаям китайского народа, а по скучным демократическим понятиям: мученик выдвинул свою кандидатуру на пост мэра. Е Сяолин сбросила цену на мясо до оптовой. Ключевые односельчане стали получать от неё продукты вообще бесплатно, хотя до того имена всех должников она беспощадно вывешивала на «доску почёта» возле лотка. Муж победил. Начались стремительные преобразования. В деревне появились уличное освещение, баскетбольная площадка и реальная — не для галочки, какой она была, — библиотека. А затем эту деревню поглотил ближайший город — мечта Е Сяолин быть горожанкой исполнилась в полную меру. Её лоток превратился в киоск. Она обрюзгла и растолстела. Муж грозится продать её на сало, но тому, кто положил свою жизнь за унитаз и квадроцикл, ничего не страшно.

Круговая человеческая самооборона

Вторник, Ноябрь 15th, 2011

Не глухая. С вылазками. С подкопами. С уловками. О кругом самообороняющемся человеке рассказывает книга Льва Пирогова «Хочу быть бедным». В последние лет двадцать стало ясно, что человек вынужден защищать себя во всём, во всех своих проявлениях и даже во всех мелочах. До того времени человек должен был защищать только Родину, какую-никакую собственность, любимую и детей. Родителей, если они престарелые. И всё. С обязанностью защитника человек почти всегда справлялся, ведь круг требующего защиты был не широк: ну что там, присмотрел за Родиной, за огородом, за детьми, один раз дал окорот какому-нибудь ловеласу — всем наука. Теперь не то. Непонятное и наглое Нечто атакует весь круг явлений, вещей, образов, мыслей, чувств, воспоминаний, имущества, родственников, друзей, которых человек считает принадлежащими своему духовному или экономическому пространству. Подвергается нападкам его тело — оно осмеивается телевизионными клоунами, производителями диетических и косметических продуктов, обладателями иных, более совершенных тел, сексуальными конкурентами и такими же защитниками своих тел, как и он, подвергающихся в свою очередь постоянному символическому нападению. Работодатели указывают на его возраст, слишком юный или слишком зрелый для тех или других работ. Нападкам подвергается его здоровье, как слабое так и отличное, последнее — через мифическую обратную зависимость между физической силой и умом. Подвергаются сомнению в их основах все виды профессиональных занятий через связь их с коррупцией, через экономическую целесообразность, через общественную значимость или незначительность. Цена запонок, марка штиблет, цвет галстука, рисунок обоев в его спальне — всё это человек должен защищать. Или, говоря иначе, оправдывать. Формы защиты варьируется от минималисткой отповеди «кому какое дело» до сборников эссе. Он должен защищать постоянно своё социальное происхождение, свой род, свою биографию, свою национальность, свою религию, свои политические предпочтения, свои эстетические вкусы. Он должен постоянно обороняться, потому что на него постоянно нападают. И постоянно нападать самому, потому что нападение — лучшая оборона. Лев Пирогов берёт под свою опеку Родину, Веру, родную бабушку и хороших писателей, а нападает на плохую прозу, философские системы и толстые зады. У него есть и невысказанное прямо предложение всеобщего мира, но явленное через концепцию «маленького человека». Правда эта концепция в любой момент может превратиться в упрёк большим людям, то есть в то же самое оружие. Выстоять в этой борьбе невозможно. Откуда взялось название книги? А не попытаться ли стать бедным, хотя это сделать трудно, когда речь идёт не только об имуществе, но о духовном владении. То есть, не попробовать ли уменьшить линию обороны. Оставить врагу всё второстепенное, даже «кровь и почву», и сосредоточиться на сохранении самого главного — Языка и Веры. Через них сохранить всё остальное. Образы бомбоубежищ, кокона и схронов преследуют автора. Лев Пирогов советует русскому человеку катакомбы.

По мотивам одного мотива

Вторник, Ноябрь 15th, 2011

Подумалось после прочтения большей части книги Льва Пирогова «Хочу быть бедным»: как здорово быть литературным критиком! Встаёшь, когда хочешь. Ложишься, когда хочешь. Встал — хлебнул коньяку. Хлебнул виски — лёг. В промежутке — включил компьютер, вдохнул пыли, прислушался к попискиванию винчестера и ну строчить. Жизнь расписана на годы вперёд, «…ничего от тебя не зависит, и хорошо — потому что когда зависит, случаются и гордыня, и уныние, и маета духа». Страница 303-я. Аст. Астрель. Вкт. Москва — Владимир. С редактором поругаешься — пошлёт тебя в стенгазету куплеты писать, напишешь — писательницу-романистку какую-нибудь «за зад прихватишь» — страница 303-я — а там и обед поспел. После обеда можно принять виски, «…но так, конечно, чтобы в глаза не бросалось». Страница 303-я. Потом опять строчишь. Потом можно снова «это самое» — коньяк. «…покойно живёшь, при деле, при большом и верном. Даже если в силу всеразличнейших обстоятельств не особенно «нужном людям»». Страница 303-я. А по итогам квартала тебе дают премии. И по итогам года. И по выслуге лет. И по выполнению плана. И по качеству. Если заказ экспортный — тоже дают. Очень много разных премий. При такой-то жизни! Зато прекраснодушные мысли даром не даются. «…стоит лишь написать что-нибудь» …про людей умственного труда (ну, например, как хорошо в журнале бороздить необъятное поле русской литературы, или в газете, рискуя жизнью, объезжать необъезженных кобылиц русской поэзии, или, сидя на каком-нибудь сайте, направлять раскалённые потоки прозы в нужные формы, зарабатывая «…на смех детишек и ежевечерний уют с толстой женой в халате и замечательным душистым супом с фрикадельками …как тут же набегает какая-нибудь куча народу и начинает талдычить: «Ага, ага, а почему же ты сам не работаешь в журнале, а вот бы тебя туда, а вот моему знакомому по думе железякой двинули, а потом в газете застрелили и ещё на сайте дюжину ножей в спину засобачили». Страница 304-я. «Даже принимая во внимание понятную страсть моих оппонентов уличить меня в неискренности, нельзя не заметить, что в их готовности дать отпор складывается удивительная, замечательная картина — картина ненависти к умственному труду. Умственный труд им неприятен. Они с ним явно что-то не поделили. Их бесит сама мысль, что кто-то где-то может сидеть и прекраснодушествовать по поводу каких-то там литераторов, тогда как они тут действительно трудятся в своих банках и рекламных агентствах! И между прочим, делают там всё для того, чтобы ужас журнала, газеты и поэтического временника никогда в этой стране не повторился». Страница 304-я. Пусть сердятся. Мне всё-равно приятно думать рискованную, но прекрасную мысль: там, далеко-далеко, на краю земли, может быть в Москве, в какой-нибудь забытой людьми и Богом редакции глянцевого журнала добрые, честные, простые, работящие люди открыли ещё одну бутылку коньяку, чтобы отметить окончание очередного трудового дня.

Подошла вторая группа китайских писателей

Суббота, Ноябрь 12th, 2011

Китайские писатели просачиваются на русскую читательскую территорию небольшими группами численностью двенадцать-шестнадцать человек каждая. В сборнике «Современная китайская проза. Багровое облако: антология составлена Союзом китайских писателей» их было двенадцать. В книге «Сорок третья страница: китайская проза XXI века» их шестнадцать. Издательство Каро. Спб. 2011-й год. Купил, да. Последний сборник, правда, составили А.А.Родионов и Н.А.Спешнев, а не Союз китайских писателей, но и здесь без его поддержки не обошлось. В составлении принимал участие Институт Конфуция. Ссылка на институции действует на меня. В связи именно с Союзом китайских писателей это понял. Сначала его имя — в выходных данных «Багрового облака» — показалось мне пережитком, потом — винтажем, а потом вдруг прибавило книге авторитета. Представил себе, как Союз китайских писателей обсуждает издание сборника, что бы такого сказать, что не сказать, чему отдать двадцать страниц, а чему только десять, кого из писателей русскому читателю нужно знать, а кого не нужно. Сборник приобретает смысл помимо содержащихся в нём текстов. Он не только послание отдельных писателей, но сверх-послание. Составители книги «Сорок третья страница» называют это сверх-послание особенностями: «…ещё одна особенность отобранных произведений — выраженный региональный и этнический колорит. Китай — огромная страна, родина 56 национальностей». Здесь же каждому произведению предшествует краткая биографическая справка. В ней помимо прочего указывается должность, которую автор занимает в писательском Союзе. И это тоже действует на меня положительно. В неопределённой ситуации тянешься к авторитетам — к премиальным комитетам книжных премий, например. А должность «заместитель председателя Нанкинского отделения Союза китайских писателей» смотрится значительнее, чем даже звание лауреата. Лауреат — это что-то легковесное, эфемерное, должность — нечто надёжное, долговременное. В другое время я предпочёл бы, может быть, сборник исключённых из Союза писателей за аморальное поведение, но теперь наслаждаюсь обаянием включённости и единства. Хотя, если китайцы освоят старые советские технологии, почему бы не прочитать и какой-нибудь их «Метрополь». Книга красиво издана, с цветными портретами авторов на обложке. В ней есть предисловие и комментарии. Предисловие даёт читателю на мгновение почувствовать себя знатоком: когда он дойдёт до слов «…за исключением Хань Шаогуна, Ши Шуцина и Чи Цзыцзянь, произведения других авторов никогда не переводились на русский язык», читатель может воскликнуть: «А Чэнь Инсун! Его рассказ опубликован в книге «Багровое облако». О чём будут говорить китайские товарищи на этот раз — не знаю. Но кажется, кроме всего прочего, от них можно будет узнать многое о методах допроса в китайской контрразведке. Я видел соответствующий отрывок, когда пролистывал книгу. Но потерял его и не могу найти. Придётся читать всё подряд. Сгораю от нетерпения. Стоит книга 732 рубля.

Новая рыночная эсхатология

Суббота, Ноябрь 12th, 2011

«Нет никакой катастрофы», — пишет Лев Пирогов на странице 120-й книги «Хочу быть бедным». Аст. Астрель. Вкт. Москва — Владимир. 2011-й год. А что есть? Лев Пирогов даёт ответ, но обиняками. Катастрофы нет, но её… э-э-э… как его, дьявола? — пиарят. Зачем пиарят? Мне кажется, для кражи. Вообразить себе кражу, которую может оправдать, например, глобальное потепление, я, конечно, не могу — не хватает воображения. Но вообразить кражу, для которой требуется укрыться антикоррупционной компанией, можно. Что, кстати, случилось с инфекционными паниками — сделали своё дело? Кража — сильное, конечно, определение, но оно вытекает из книги. Лев Пирогов вспоминает героя повести Бориса Екимова «Пиночет». «…так прозвали председателя колхоза, который запретил своим колхозникам воровать. А дело было аккурат после перестройки, колхозы разваливались, зарплат не платили, техники не было [куда делась?], комбикормов не было, ничего не было [куда всё делось?], дома скотину кормить нечем. Мог бы войти в положение — у всех дети ведь… И все входили. А Пиночет — нет». Страница 120-я. После, я думаю, колхозники забрали свои паи и передали какой-нибудь управляющей компании. Пиночет плакал. Выдернули из-под него колхоз, как ссср из-под М.С. Горбачёва. Крестьяне оправдывали воровство катастрофой. Пиночет их оправданий не принимал, потому что для него катастрофы не было. Предыдущая большая кража пользовалась газетной кампанией против воровства, мздоимства и лени. Всех воров в итоге обокрали. Всех Обломовых обломали. Мздоимцам, судя по газетным сообщениям, повезло больше всех. Но нам показывали их слёзы? Отголоски советской истории есть в книге Льва Пирогова: «…разрозненными усилиями одиночек-пиночетов, даже если эти усилия растиражируют государственные массмедиа и освятит искусство, общего дела не сделаешь. Это уже показала советская история». Страница 121-я. Как раз наоборот — тиражирование и освящение беды воровства своё дело сделали. Лев Пирогов пишет: «…а всё одно воровали… потому что «осознание катастрофы», а от этого «спасайся кто может», тащи с корабля». Страница 121-я. Вспомнил эпизод из позднесоветского катастрофического самочувствования: «Лишь бы не было войны!» Тащи, лишь бы войны не было. А откуда взялось «осознание катастрофы»? Откуда произошло предчувствие войны? Откуда — что все воруют? Откуда, кстати, постоянно всплывают идеи о конце света? Устраиваем Армагеддон в колхозе, а потом быстро расходимся. Лев Пирогов эти вопросы пропускает, но зато вот что пишет: «…а если никакой катастрофы нет и корабль не тонет — растаскивать его на доски-брёвна не нужно». Страница 121-я. То есть катастрофа — это выбор. «…солнце всходит и заходит, люди приходят и уходят, а трава и речка Воронка остаются. Поняв это, я успокоился всерьёз и надолго». Страница 120-я. Но не навсегда. Катастрофы нет, но одновременно она есть. Человек может назначить себе конец света или выбрать мир и спокойствие. Лев Пирогов, как видно из книги, крайний либерал. Эсхатологический. Конец света отдал на волю выбора.

Козырная карта

Четверг, Ноябрь 10th, 2011

Поверяю теорию картографией. «Мы ленивы и нелюбопытны», — сказал А.С.Пушкин. Сказал по вполне понятному и горькому поводу, обращаясь к определённой группе людей — к литераторам. Они, литераторы, настолько, видите ли, были тогда ленивы и нелюбопытны, что не могли и не хотели даже написать биографию своего погибшего товарища А.С. Грибоедова. И даже после этих слов они сто лет ещё — сто лет! — писали его биографию. И если бы не советская власть — так бы и не написали никогда. К А.С.Пушкину у меня претензий нет. Но его слова стали использоваться применительно к русским вообще — не к человечеству — и по любому поводу. Мы, русские, вообще ленивы и вообще нелюбопытны. Было время, когда эти слова почему-то повторялись особенно часто. Приходилось в качестве противоядия обращаться к карте. В прежнее время я часто смотрел на карту нашей Родины в составе политической карты мира. Теперь её пресветлый образ хранится у меня в голове. Заслышав в который раз как бы слова А.С. Пушкина, я шёл к этой карте и пытался вообразить ленивых и нелюбопытных людей, которые нехотя, зевая и почёсываясь, из-под палки конечно же, бредут откуда-нибудь из-под Ярославля куда-нибудь под Петропавловск-Камчатский. А то и на Аляску. Не воображалось. Моему внутреннему взору всё являлись люди какие-то люди любопытные и трудолюбивые. Во всяком случае, если они и были ленивы, то какой-то странной леностью, оказываясь то здесь то там, строя города, распахивая земли и почти всё время воюя. Если отвернуться от карты, то ещё можно что-то представить ленивое и нелюбопытное, а повернёшься к ней — нет, карта с ними не вяжется. Отторгает их. Ленивые отдельно, карта отдельно. Лев Пирогов пишет в эссе «Певец раздавленной гадины», посвящённой творчеству Всеволода Емелина: «…русское мессианство стало «мессианством стояния», «оплота», «последнего рубежа», в пику мессианству горизонтальной экспансии, как у католиков и протестантов». Страница 66-я в книге «Хочу быть бедным». Москва-Владимир. Аст. Астрель. Вкт. 2011-й год. На это трудно что-либо возразить, не понимая вполне, что автор имеет в виду под мессианством, но связывая его со «стоянием», «последним рубежом» и противопоставляя его горизонту, он открыто противоречит карте нашей Родины. Да, далее он как-будто о ней вспоминает, говоря о пространстве, но вдруг опять начинает карте противоречить: «…оторванность человека от «почвы», от «места» воспринимается русскими как трагедия». Страница 67-я. Если понимать под «почвой» и «местом» некое ограниченное пространство, малую родину, а даже и дом родной, то русскими оторванность от него никогда не воспринималось как трагедия. Подойдите к карте… Каким образом люди, страдающие от потери почвы могли населить одну шестую — ладно, пусть одну седьмую, — часть суши? «Отсюда русская «кондовость», привязанность к традиции, невосприимчивость к инновациям и, как следствие, малая способность к эволюционному развитию». Страница 67-я. «Кондовые», «невосприимчивые», «не способные к эволюции» — чем они, кстати, лучше ленивых и нелюбопытных? И как этом им удалось добраться, например, до Кушки, а некоторым даже вернуться назад? Стояние, кондовость, традиция. Ну подойдите же к карте! Ну посмотрите же на неё!

Вспомнил о тамагочи

Среда, Ноябрь 9th, 2011

Читаю сборник эссе Льва Пирогова «Хочу быть бедным» и со всем, что в нём есть, соглашаюсь. Почти. Силу моему согласию добавляет то обстоятельство, что многих книг, о которых толкует Лев Пирогов, я не читал. И если он бывает дерзок, то я думаю: по делу, наверное, дерзок. А если он бывает мягок, то, значит, есть на то причина. Сказать мне нечего. А Достоевский, Гоголь, Шукшин, Всеволод Емелин, Довлатов, которых я читал, — так на них разногласий не выстроишь, верно? То есть читаю я его книгу не как книгу эссе, а как сборник рассказов, полностью полагаясь на авторское своеволие. За исключением тех мест, где он вдруг начинает поминать Бога. Или где вдруг начинает хвалить писательницу, которая, кажется, только тем хороша — из эссе это видно, — что тоже поминает Бога. И Лев Пирогов место, где она Бога поминает, особо выделяет. И говорит: большие надежды подаёт молодое дарование. Конечно, у неё есть другие таланты, но этот — умение поминать, — кажется, главный. Тревожно. Вот так они будут друг друга нахваливать, развиваясь и распространяясь в теле народном. Русские будут для них питательным раствором, каким были для многих других этнических и религиозных групп. На этот раз — для христиан. В этом смысле русские очень напоминают китайцев, которые тоже питательный раствор: завоеватели китайцев во много раз уступали им по численности. Монголы правили ими несколько столетий. Жалкие сто тысяч манчжуров завоевали и правили великим Китаем. Малочисленность партии большевиков, захвативших власть в России, тоже вызывает изумление. А сколько было немцев, перевернувших страну вместе с Петром? А сколько норвежцев? Рюрик с дружиной. А монголов? Лев Пирогов, правда, оптимист. В связи с концом Европы, который, как кажется, будет ещё краше, чем недавнее её загнивание, он говорит о европейских соблазнах, которыми русские однажды увлеклись — «сплин» и «дендизм», декадентство и постмодернизм, — но сумели преодолеть. Но это же совсем уж мелочи. Если бы и декаденты правили Россией… Это как радоваться избавлению от тамагочи, которые, ведь, в известном смысле заменяют детей и, в силу этого, подрывают рождаемость. Лев Пирогов, однако, не видит, что русские не преодолели главное своё увлечение — христианство, — в которое встроены как раз механизмы, сдерживающие рождаемость. В том, что европейцам удалось найти равновесие между численностью населения и состоянием пищевой базы, огромная заслуга христианства с его постами, обетами, монастырями, целибатом. Лев Пирогов говорит об современном «ущемлении семьи» в пользу сексуальных перверсий. Страница 59-я. Лев Пирогов Хочу быть бедным. 2011. Аст. Астрель. Вкт. Москва-Владимир. Да этому ущемлению уже две тысячи лет! Сторонники роста численности населения связывают свои надежды совсем не с тем, что могло бы этот рост обеспечить. Пусть заблуждаются. И Бог с ними.