Archive for Ноябрь, 2011

Ефрейтор, осёл и вода

Среда, Ноябрь 30th, 2011

…или Почему наша планета терпит полтора миллиарда китайцев, но и дня не вынесет полтора миллиарда русских. …или Почему полтора миллиарда китайцев может быть, но никогда не может быть полтора миллиарда русских? Ответ находится в сборнике «Сорок третья страница. Китайская проза XXI века». Издательство Каро. 2011-й год. Персонажи китайских повестей и рассказов не держат животных для забавы — животных здесь много, но никаких комнатных зверюшек здесь нет. Собаки встречаются, но это реальные охранники и реальные охотники. На лошадях везут поклажу, на быках пашут, свиней откармливают на убой, на ослах возят воду. Никаких сантиментов между владельцами животных и животными не наблюдается. Переживание по случаю, например, гибели животного выражается в юанях. Такое отношение к животным — показатель, но не главный. Обратимся к воде: одна китайская рота квартирует в Синьцзяне, в горах. От места расположения её до реки, из которой брали питьевую воду, восемь километров. Воду возили на яке, но як умер. От старости. «…в роте хотели купить яка, но новоприбывший старшина сходил в город и купил осла». Вэнь Яцзюнь. В те дни, когда ходил за водой. Страница 383-я. Перевод М.Р. Сираканяна. Командир роты похвалил старшину, но рано — осёл показал себя во всей красе, свойственной его расе, — упрямый он был. Битьё результатов не принесло. Надо было осла вести в город и менять на яка, но дальновидный комроты поручил осла ефрейтору, прослужившему в армии уже два года. Первым делом ефрейтор установил с ослом нормальные человеческие отношения. Они не повышали друг на друга голос. Никогда друг друга не ударили ни рукой, ни ногой. Понимали друг друга с полуслова. Между ними возникли товарищеские взаимоотношения, взаимовыручка и взаимопомощь. На спину осла водружалось коромысло с двумя стандартными жестяными вёдрами. Нелёгкая ноша. Но в конце концов осёл научился самостоятельно доходить от реки до роты, разносить воду и возвращаться к реке, где его поджидал ефрейтор. За водой ходили четыре раза в день. Всего проходили шестьдесят четыре километра. С горы и в гору. Допустим, что в китайской в роте насчитывается сто двадцать бойцов. Восемь вёдер воды на всю роту. Допустим, это составит сто шестьдесят литров. «…из них четыре ведра шли на кухню, ещё три распределялись между тремя отделениями и ещё одно отдавали командованию роты. Обычно воду, которую приносили первый раз утром, отправляли на кухню, чтобы готовить еду. Воду, которую приносили во второй заход, отдавали первому и второму отделению, каждому по одному ведру, чтобы все могли помыться. Вода с первого захода во второй половине дня снова шла на кухню, а со второго — третьему отделению и командованию». Страница 397-я. То есть на каждого бойца приходилось чуть больше, чем по литру воды. На всё про всё — питьё, еда, душ. Теперь подставим в уравнение, например… кого угодно. Всё равно воды уйдёт больше.

Рождённый в СССР

Вторник, Ноябрь 29th, 2011

Нашёлся китайский рассказ, в котором мир показан с точки зрения пришельца, а не с точки зрения мира, в который он пришёл, — это рассказ Чи Цзыцзянь «Горшок свиного сала» из сборника «Сорок третья страница. Китайская проза XXI века». Издательство Каро. 2011-й год. Санкт-Петербург. Рассказ переведён Е.А. Завидовской. Посёлок лесозаготовителей на берегу пограничной реки. На другой стороне — Советский Союз. Трудные роды у рассказчицы и главной, наверное, героини рассказа. Ехать в главную усадьбу предприятия слишком далеко и слишком поздно. «…в те времена тяжелобольных из прибрежных деревень, которых не успевали доставить в больницу, переправляли через реку в больницы на советской стороне. Хотя пересечение границы было запрещено, но если пограничники видели, что везут больного, то разрешали. …у границы к нам подбежали двое солдат с ружьями. …поняли, что везут роженицу, и пропустили нас. Один из них проводил нас до больницы, пусть и маленькой, но оборудованной всем необходимым. Дежурный врач …сначала сделал мне укол, а затем кесарево сечение и помог родиться на свет мальчику-толстячку». Страница 329-я. Всё это хорошо. А вот интересно, на кого этот врач-доброхот обезболивающие списывал? И кто их оплачивал? Какая страховая на этом угорела? Отец новорождённого не знал, что делать от счастья. Он «…бросился к врачу и сложил руки в знак благодарности. …[у него] были наручные часы, он снял их и передал врачу, тот улыбнулся и вернул их. Муж пошарил по карманам и достал пачку сигарет и два юаня. …протянул ему сигареты, но врач указал на меня и показал жестами: в присутствии больных не курят». Страницы 329-я и 330-я. Странная, в общем, больница. Но это ещё не все её странности: «…мы провели в больнице два дня. Советские врачи кормили и даже нашу лошадь. Медсёстры приносили мне яйца и хлеб, а для ребёнка подарили хлопчатобумажный конверт с красными цветами на синем фоне. До чего же красиво!» Страница 330-я. Странная логика была у советских: вроде бы мы им наследуем, и вроде бы они недавно ещё среди нас существовали, а понять их уже невозможно. Лошадь пациента кормили! Сейчас бы они, наверное, автомашины больных заправляли бензином, мыли и ремонтировали. На прощание, правда, «…пограничники дали нам листок бумаги, на котором было написано что-то непонятное, муж на нём расписался и оставил отпечатки пальцев». Страница 330-я. Понятно — счёт, всё-таки, выписали! По этому счёту отец мальчика сполна расплатился в годы культурной революции: его обвинили в том, что он «советский шпион», подвергли «…публичной критике, избивали на лодочном причале». Страница 332-я. Мама дала мальчику имя Су Шэн, что значит «рождённый в Союзе». Здоровый вырос малый. В лет пятнадцать с ружьём наперевес осаживал политических критиков отца, а потом и вовсе переплыл реку и вернулся в Союз. Больше его не видели. Китайские пришельцы преисполнены счастья, радости и благодарности открывающемуся перед ними миру. Только не надо здесь ностальгировать, да?

Китайский одиночка

Понедельник, Ноябрь 28th, 2011

Вот, что ещё необходимо для того, чтобы сделаться героем китайской прозы — необходимо отделиться от семьи. Люди семейные поют в хоре китайского «мы», герои действуют отдельно от него. Не обязательно в одиночку, это может быть и отец с сыном, или мать с дочерью, но всегда отдельно от какой-то части семьи, то есть отдельно от «мы». Может быть, точнее говорить не «отдельно», а «раздельно». Китайские писатели при этом, как и в случае с героями-пришельцами, никогда не становятся на сторону «одиночек», но всегда говорят от имени «мы» или, в крайнем случае, сочувствуют и «мы», и одиночкам. В рассказе Би Фэйюя «Радуга» из прекрасного, как становится с каждой страницей яснее, сборника «Сорок третья страница. Китайская проза XXI века», престарелая чета бывших университетских преподавателей, — их дети разлетелись по всему северному полушарию, — заводит мимолётное знакомство со своим соседом, мальчиком лет пяти, которого родители оставляют одного в квартире. Издательство Каро. Спб. 2011-й год. Перевод рассказа выполнен А.А.Родионовым. На двадцать девятом этаже. Мальчик находится в опасности — он пускает мыльные пузыри с балкона, стоя на стуле. В воздухе разлито недоверие к старым «извращенцам», но старик вынужден идти к соседской двери и отвлекать мальчика от его опасных игр: впусти меня в квартиру, я уберу стул с балкона. По-настоящему отвлекает мальчика, пришедший к нему учитель английского языка. Отправим же мальчика туда, куда уже улетели дети стариков. Толпа является в этом рассказе не в физическом своём облике, а в виде представлений и запретов, которые, правда, и мальчик и старики волей-неволей нарушают. На то они и герои. Вэй Вэй в рассказе «Женщина Да Лаочжэна» говорит о встрече в одном старинном городе торговца изделиями из бамбука и крестьянки, отправившейся в этот же город работать «женой» состоятельных пришлых людей. Крестьянка оставила свою семью ради того, чтобы иметь возможность платить за обучение сына и лечение свекрови. Для мужа она числилась работницей фабрики. Торговец оставил семью ради торговли, но почему он не мог взять жену и детей с собой — не говорится. Их жизнь описывается с точки зрения семьи из старинного городка, у которой они снимали комнату. Старинный город, старинная семья. В конце концов, чтобы не повредить семейной репутации, героев просят съехать: «…нельзя позволять другим людям разбазаривать семейное добро». Страница 317-я. Перевод О.П.Родионовой. В рассказе Фань Сяоцин «Краткая история города и деревни» крестьянская семья переезжает в город целиком — мать, отец и сын. Но это странная семья — они сорвались с места из-за нескольких непонятных слов, прочитанных в чужом дневнике. А принято было уезжать по-другому: «…сначала ехал только глава семьи, потом он в городе обживался и забирал жену и ребёнка, некоторые, правда, так обживались, что больше не возвращались и заводили в городе новую семью…» Страница 277-я. Перевод Н.Н.Власовой. Так и подмывает назвать китайцев народом мигрантов, бессемейных одиночек и отшельников.

Китайский герой

Воскресенье, Ноябрь 27th, 2011

Что нужно сделать для того, чтобы стать героем китайской художественной литературы? Ответ, который без труда выведет любой читатель сборника «Сорок третья страница. Китайская проза XXI века», гласит: надо придти. Издательство Каро. Спб. 2011-й год. Китайский герой — это пришелец. Он мигрирует из одной провинции в другую, из деревни в город, из страны в страну, из будущего в прошлое, из областей трансцендентных в текущую реальность. Крайняя форма пришельца — чудовище из повести Чэнь Инсуна «Монстр». Перевод Н.А.Спешнева. Оно вызывает череду трагических событий вокруг горной деревушки. Возможно, однако, что чудовище — лишь плод коллективного крестьянского воображения — фантом. Монстр — это образ чужого, которому «мы» приписывает преступления как раз этим «мы» совершённые. Китайские писатели часто говорят от имени «мы», иногда занимают позицию «над схваткой», но, кажется, никогда не становятся на точку зрения пришельца. Героиня повести Цяо Е «История болезни Е Сяолин» — перевод Н.А.Спешнева — родилась в деревне, за пределы которой действие повести не выходит. Формально она не может считаться пришельцем. Но в силу своих культурных и психических особенностей она воспринимается односельчанами как горожанка. Они не могут объяснить себе, как она могла появиться среди них. Герой рассказа Хань Шаогуна «Сорок третья страница» перебирается из настоящего времени в прошлое. Там, среди соотечественников и предков, он на собственном теле испытывает, что такое быть среди них чужаком: «…полицейский …врезал мне в челюсть …в вагоне раздались крики: «Долой сучьих шпионов! Долой вредителей! Долой американских империалистов и реакционеров!» …если бы не проводница, то какой-то старик ткнул бы ему в голову зонтом, а чей-то ребёнок в него чуть не плюнул». Страница 253-я. Перевод А.А. Родионовой. Но в итоге он выносит из прошлого представление о единстве и способности своего народа к жертве, которые ныне им утеряны. То есть, теперь, с этими представлениями, он и в родном времени оказывается чужаком. Позиция героя рассказа, кстати, наиболее близка к тому, чтобы считаться авторской — однажды персонаж даже обвиняет писателя в своих бедах. Необычная близость позиций автора и чужака и заставляет, как сказано в аннотации к рассказу, считать его авангардным. Чужаки приносят с собой новые обычаи, речь, идеи, одежду и повадки, но часто и нарушение табу, а иногда и настоящие социальные потрясения. Гуля и её сын Даут из повести Лу Минь «Благодеяние умершего», приехавшие из Синьцзяна, одаривают жителей городка в глубине страны не только новой манерой одеваться, держаться на людях и необычным акцентом, но и вызывают в них уже как будто отжившие воспоминания о полигамной семье, а вместе с ними представление о том, что между людьми возможен более широкий круг ответственности, взаимопомощи и жертвенности, чем тот, к которому они привыкли. Пришельцы, о которых говорится в рассказе Вэй Вэй «Женщина Да Лаочжэна», принесли в приморский посёлок торговлю, в том числе телом и чувствами. Однако только персонаж рассказа Чжэ Гуя «Пощады не будет», Лю Кэ, обокравший влюблённую в него женщину и её дочь, заслужил прямо звания «чужака». Его мать была иностранкой, да. Но звания «чужака» он добился сам.

Неравновесия

Суббота, Ноябрь 26th, 2011

Два главных китайских неравновесия, но не противоречия, не конфликта, — не знаю как назвать точнее: между городом и деревней, во-первых, и между современностью и недавним прошлым, во-вторых. О первом неравновесии говорится в рассказе Фань Сяоцин «Краткая история города и деревни», о втором — в рассказе Хань Шаогуна «Сорок третья страница». Оба рассказа напечатаны в сборнике «Сорок третья страница. Китайская проза XXI века». Спб. Каро. 2011-й год. Рассказ Фань Сяоцин переведён Н.Н.Власовой, рассказ Хань Шаогун — А.А.Родионовой. Фань Сяоцин рассказывает о неравномерном распределении культурных и имущественных благ между жителями городов и деревень. Проще было бы сказать — о вопиющем неравенстве, но это не совсем верно, потому что герои рассказов ничего вопиющего в нём не видят. Состоятельный горожанин — квартира, машина, библиотека, — избавляясь от части книг в пользу деревенских школ, случайно отправляет в деревню и свой хозяйственный дневник за прошлый, 2004-й год. В школе его книги разыгрываются между учениками, и одному из них достаётся дневник. Читая его, ученик и его отец находят в нём таинственные записи: «…после обеда Юйсю заявила, что у неё кожа стала очень сухой, поэтому она пошла в косметический салон на пробную процедуру, и косметолог порекомендовал ей приобрести аромамасло, семь миллилитров за 679 юаней». Страница 275-я. Или: «…мне с первого взгляда понравилась «орхидея-бабочка». Сначала продавец хотел восемьсот юаней, но сторговались на шестистах». Страница 278-я. Читателей дневника удивляют не столько непонятные им слова — «аромамасло» и «орхидея-бабочка», — но цена, которая в каждом отдельном случае превышала годовой доход их семьи. Так живут горожане! Читатели срываются с места и уезжают город, из которого происходил дневник. Однажды наш книголюб разговорился с крестьянской семьёй, поселившейся во дворе его дома в гараже. Крестьяне были полны городскими впечатлениями: «…даже вентилятор можно на помойке отыскать. …на рынке можно набрать столько капустных листьев, и все бесплатно. …а ещё мы рыбу нашли, живую, только маленькую, её хозяин рыбной лавки выкинул». Страница 281-я. То есть, у этой семьи всё будет хорошо. Неравновесие существует, но тот, кто хочет, меняет свою жизнь к лучшему. Герой Хань Шаогуна попадает из нашего времени в недавнее прошлое: слово «кока-кола» было ещё неизвестно, но люди были сплочены и готовы к самопожертвованию. На обратном пути в настоящее время герой встречается со стяжательством и безразличием всех видов. Герою, получившему ранения во время перехода временной границы, приходится расстаться и с часами, чтобы добраться до больницы, и с крупной суммой денег, чтобы выбраться из больницы. Неравновесие возникает по линии сплочённость — разъединённость и жертвенность — безразличие, но снимается, правда, не морализаторством, как в рассказе Фань Сяоцин, а общим ироничным тоном. Даром ли Хань Шаогун ходит в авангардистах? Вот вам и лакировщики действительности.

Тихая мудрость

Пятница, Ноябрь 25th, 2011

Не этика капитализма, не моральный кодекс строителя коммунизма, а мудрость: «…спасён хозяин — спасены и сто с лишним рабочих. Рабочий и хозяин, казалось бы, стоят на разных помостках общества, но на самом деле их интересы тесно связаны, они находятся по одну сторону баррикад. Как говорили древние, в разлив большой реки маленькая полна воды, если большая река мелеет, то маленькая пересыхает». Ван Шиюэй. Государственный заказ. Повесть. Из сборника «Сорок третья страница. Китайская проза XXI века». Издательство Каро. 2011-й год. Перевод Н.А. Сомкиной. Спб. Ван Шиюэй возражает прямолинейным древним суждениям: «…если большая река выйдет из берегов, то маленькая не обязательно наполнится водой, а вот если большая река обмелеет, то первой, без сомнения, засохнет маленькая речка». Страница 215-я. Не знаю, что сказали бы гидрологи, но в общем ясно: если хозяину плохо, то и рабочим плохо, а если хозяину хорошо, то и рабочим хорошо, хотя и не обязательно. Действие повести разворачивается где-то на юге Китае в особом экономическом районе, где сами китайцы должны постоянно иметь при себе паспорт и справку о регистрации. Гастарбайтеры в своей стране. Швейная фабрика находится на грани банкротства по причине отсутствия заказов — человек, который подгонял заказы исчез. Рабочие не получали зарплату в течении четырёх месяцев, менеджеры в течение шести. Народ стал разбредаться: самые ушлые получали долги при увольнении, менее ушлые — расписку, а простодушные — словесные обещания. Но потом заказ появился — большой и срочный. В центре повествования находится менеджер Ли Сян, которому хозяин сделал много добра — много лет назад, например, спас его от высылки из экономической зоны за просроченную регистрацию, платил зарплату и, вообще, был хорошим хозяином. Но у Ли Сяна жена насносях. Один он, конечно, мог бы работать без зарплаты годами, с женой — полгода, а с ребёнком на руках — не может. Хотя колеблется — не поработать ли без зарплаты ещё? Ли Сян переживает муки верности, но всё-таки решает перейти на работу помощником адвоката. Тот знакомит Ли Сяна с новым для него экономическим поведением: «…отвечать за клиента — вот профессиональная этика юриста». Страница 236-я. Но для Ли Сяна это слишком радикально — в конфликте он стремится не к наибольшей выгоде, а к миру, хочет учитывать интересы всех сторон. Ли Сян мудрец, но такой — тихий. Остальные думают только о себе: хозяин — о том, чтобы выполнить заказ, несмотря на здоровье рабочих, рабочие — о своих кровных, родственники погибшего рабочего — о компенсации, адвокат — о громком процессе. А фабрика пусть хоть сгорит. Ван Шиюэй, при этом, никому из своих персонажей, за исключением Ли Сяна, симпатии не испытывает. Ну, может быть, немного к хозяину. И тем более, к рабочим — жадным, тупым, жестоким: едва хозяин попал в трудное положение, а некоторые из них уже «…сидели у ворот, открыто заявляя, что собираются его убить». Страница 242-я. Хотя они только что рвали работу друг у друга из рук. Хозяин бежит от жестоких противоречий на опору линии электропередачи. Он мог бы стать новым отшельником. Если бы не сотовый телефон.

Почти фабричная история

Четверг, Ноябрь 24th, 2011

Во время одного из недавних, но чрезвычайно острых приступов патриотизма американцам не стало хватать национальных флагов. Своей фабрики по изготовлению атрибутики у них почему-то не было. Пришлось искать подрядчика в Китае. Восточный ветер — так китайцы называют производственный заказ, поступивший из сша. Миллион флагов! Швейной фабрике Чжана Хуайэня достаётся из них двести тысяч. Выполнить заказ необходимо за пять дней. Надо торопиться, а то патриотизм выдохнется. Чжан Хуайэнь как раз специализируется на таких горящих заказах. Сон отменяется, еда улучшается, но время на неё сокращается. Рабочие «…с максимальной скоростью бросились выполнять заказ», «…с шумом взялись за дело». Сам хозяин садится за машинку, его жена работает вместе с обрезчицами ниток. За пять суток рабочие спали только четыре часа, и заказ — задание американского правительства, — выполнили. О трудовом подвиге китайских рабочих рассказывает повесть Ван Шиюэ «Государственный заказ» из сборника «Сорок третья страница. Китайская проза XXI века». Издательство Каро. 2011-й год. Спб. Переводчик повести Е.И. Митькина. Надо ли добавлять, что заказ на пошив флагов спасает фабрику от банкротства? Совершив подвиг, рабочие отсыпались целые сутки, а потом все вместе и за счёт хозяина отправились на побережье. Многие из них работали в приморском городе уже десять лет, но в море купались впервые: «…при виде счастливых рабочих на душе хозяина стало тепло». Страница 233-я. Одно «но» — во время совершения подвига умер рабочий. Тело его нашли уже после отдыха на море. Чжан Хуайэнь предложил родителям восемьдесят тысяч юаней отступных, которые по крестьянским меркам — родители рабочего были крестьянами — состояние. Но на пути этой сделки встал адвокат Чжоу Чэн. Параллельно фабричной истории развивается история его адвокатской конторы. Чжоу Чэн ходил в защитниках рабочих, получивших травмы на производстве, но в дни вспышки патриотизма в сша, так же получил от американцев заказ — на исполнение судебных исков, которые должны быть важны в информационном плане. Американцы платят, рабочие получают помощь бесплатно, а Чжоу Чэн обеспечивает общественный резонанс. Такой бизнес, оказывается, тоже бывает. В паре с Чжоу Чэном, конечно же, работает журналист. Случай погибшего рабочего прекрасно подходит всем, и в том числе его ещё нерождённому сыну, но не хозяину фабрики. Адвокат уговаривает родителей рабочего: по закону за одну сломанную руку дают «…восемьдесят тысяч, а сколько рук на теле? По меньше мере вам должны заплатить один-два миллиона». Страница 241-я. Родители соглашаются. На теле китайского рабочего, следовательно, бывает от двенадцати до двадцати четырёх рук. В итоге хозяин фабрики лезет на опору высоковольтной линии, чтобы взглянуть на людей сверху. Как на муравьёв. В одной его руке сотовый телефон, в другой — американский флаг. Его принимают за самоубийцу. Собирается толпа. Жена кричит снизу: «…всего-навсего банкротство! Разоримся — опять пойдём работать! Ничего страшного!» Страница 246-я. По телефону его просят сшить ещё сто тысяч флагов — полиция, видимо, решила отвлечь его от суицидальных мыслей. Он с горечью бросает в толпу и телефон и флаг. Сто тысяч флагов? Американских? За два дня с половиной.

«Пощады не будет»

Среда, Ноябрь 23rd, 2011

Удивительная история Чжоу Хуэйминь, рассказанная Чжэ Гуем в повести «Пощады не будет» из сборника «Сорок третья страница. Китайская проза XXI века. Издательство Каро. 2011-й год. Переводчик повести Н.А. Сомкина. Удивительная тем больше, что персонажи Чжэ Гуя имеют, как сказано в краткой его биографии, реальных прототипов. Чжоу Хуэйминь была «…вертихвостка из тех, что трогают людей до глубины души». Страница 155-я. Вокруг неё постоянно образовывались компании молодых людей мужского пола. Она была замужем за портным Чжоу Чжэнъи. Тот сходил с ума от ревности: взяв в руки длинную иглу, он с силой втыкал её себе в бедро. Когда Чжоу Хуэйминь обнаружила эти самоистязания, она взяла дочку и ушла. Выучилась на вязальщицу и открыла собственную лавку. Все думали, что теперь в магазине Чжоу Хуэйминь станет тесно от молодых людей, но нет — теперь «…лоботрясы стеснялись приходить». Страница 158-я. В следующие десять лет жизни никто не смог бы упрекнуть её в связи хоть с одним мужчиной. Дочке давалась учёба и, казалось, что перед ней открывается ясная дорога: «…закончит школу — пойдёт в университет, закончит университет — пойдёт в аспирантуру, закончит аспирантуру — пойдёт в докторантуру, а получит доктора — будет учиться дальше и получит много учёных степеней». Страница 159-я. Если бы в Китае был социализм — так бы всё и было. Но Чжоу Хуэйминь влюбилась в одного жулика, который выудил у неё четыреста тысяч юаней, которых ему якобы не хватало на получение лицензии на эксплуатацию шахты. И скрылся. Она отдала ему свои сбережения, сбережения бывшего мужа и ещё заняла у соседей. Следующие пять или шесть лет жизни она трудилась для того, чтобы отдать этот долг. Отдать при этом от имени жулика, будто он эти деньги возвращал, а не она. Дочка бросила учёбу и тоже села за вязальную машину. Работали они днём и ночью. Жулик тем временем «…стал известным предпринимателем …сейчас, куда бы он не приехал, секретарь горкома горы свернёт, чтобы пригласить его отужинать, надеясь, что он инвестирует деньги и в его город». Страница 177-я. В отношении Чжоу Хуэйминь он не считал себя виноватым — он думал, что она перевела стрелки на него и дело с концом. Все же знали, для кого она занимала деньги. Однажды ему рассказывают о том, что она деньги за него отдала. Течение повести резко меняется — все, в общем, сходят с ума. Он пытается искупить свою вину, ни разу при этом не собираясь вернуть долг с обещанными дивидендами, но навязывая ей то женитьбу, то лечение, то виллу у моря и строит на месте их родной улицы рыночный комплекс. «Рынок — вот теперь их новый дом», — думает он о героине и её дочери. У Чжоу Хуэйминь развивается мания преследования. Дочь впадает в ступор. В конце концов они исчезают — не дают ему «загладить вину». Бывший муж главной героини бросает в него камни и добивается сотрясения его мозга. Страница 199-я. Как бывают жестоки китайские предприниматели в период поисков стартового капитала. Ограбить маму с дочкой! Нет чтобы просто украсть какой-нибудь состав с дизтопливом.

«…боясь прикоснуться к голому полицейскому»

Вторник, Ноябрь 22nd, 2011

А, возможно, боясь прикоснуться к любому полицейскому, хоть к голому, хоть к одетому. Единственный на два сборника китайских рассказов — «Багровое облако» и «Сорок третья страница» — развёрнутый эпизод с участием полицейских дан в повести Чэнь Инсуна «Монстр». С ним при этом связано наибольшее количество противоречивых, абсурдных и странных утверждений. В окрестностях одной горной деревушки появляется монстр. В деревню направляется «…полицейский Лао Чжоу и сотрудник отдела пропаганды посёлка Сяо Чу». Страница 75-я. Сорок третья страница. Китайская проза XXI века. Издательство Каро. Спб. 2011-й год. Перевод Н.А.Спешнева. «Лао Чжоу был из военных, у него с собой был пистолет». Страница 75-я. Читатель понимает это предложение как связь между армейским опытом полицейского и его правом пользоваться пистолетом. Или, может быть, полицейский добыл в армии пистолет, и с ним смог устроиться на работу в полицию. Если бы у него не было пистолета, его на работу не приняли бы. Наступает ночь. Полицейский и пропагандист «…едят мясо и пьют вино. Гости упрямо твердят, что не будут пить, однако староста деревни упорно им наливает. Трое мужчин без всякого удовольствия осушили несколько рюмок». Страница 78-я. С таким же упорством они отказывались от мяса. Более того, они делали вид, что поданное им мясо — не мясо: «…ели, как будто это овощи или отварные соевые бобы — подношение в храмах». Страница 78-я. Монстр ревел в горах всю ночь. «Может, из-за дождя», — замечает Чэнь Инсун. Может, из-за мяса, съеденного полицейскими. А может даже из-за чего-то другого. А ничего не было — ни мяса, ни водки. Потом гости — два человека — начали раздеваться. Они «…разделись чуть ли не до гола, не объяснив, зачем они это делают». Страница 78-я. Чэнь Инсун целомудренно замечает: «…они боялись подхватить клещей». Страница 78-я. Но клещей, надо понимать, как и водки, тоже не было. Поэтому-то «Сяо Чу всё же остался в трусах». Страница 78-я. Важное противопоставление: гости «разделись чуть ли не до гола», но один из них «всё же остался в трусах». Затем Сяо Чу «достал свой мобильный телефон и записал рёв и рычание, которые слышались в горах. В холодной как лёд постели он дрожал всем телом, боясь прикоснуться к голому полицейскому». Страница 39-я. На утро полицейский отвёл старосту в сторонку и сказал: «…если это рёв зверя, то их там должно было быть несколько сотен. Несколько сотен, куда мне тогда с одним пистолетом? Я предлагаю прислать целый отряд и устроить облаву». Страница 79-я. «Как это понимать?» — пролепетал староста, понятное дело: если один полицейский и один пропагандист так не пьют, не едят мяса и не раздеваются до гола, то как же не будет пить, есть и раздеваться целый отряд полицейских? Полицейский сжалился: «…хэ-хэ, да так, ничего, я пошутил». Страница 80-я. Но отряд полицейских в горы прислали. Они перекрыли выходы из деревни в лес. А там у крестьян поля, пастбища, охота, ягоды и коренья. Время сбора урожая. Скотина голодная. У коз начали гнить копыта… Милиционеры так бы никогда не поступили.

Китайская тайна

Понедельник, Ноябрь 21st, 2011

Случайный читатель китайской литературы может подумать, что китайская тайна — это деньги. Е Сяолин, героиня повести Цяо Е «История болезни Е Сяолин», деревенская девушка, которая мечтает о городе. Она говорит на столичном диалекте, выписывает газету и журнал, следит за чистотой в доме и за опрятностью в одежде, но город, когда она о нём думает, сводится к комфорту, комфорт — к вещам, вещи — к деньгам. От читателя Цяо Е ничего не скрывает, но для односельчан Е Сяолин — подлинная тайна. Откуда она взялась такая среди нас? Похожая ситуация в отношении тайны описана в повести Лу Минь «Благодеяние умершего». Она, как и повесть Цяо Е, опубликована в сборнике «Сорок третья страница. Китайская проза XXI века». Издательство Каро. 2011-й год. Перевод Е.Ю.Заниной. У героини повести муж погиб на строительстве железной дороги в отдалённом краю. За его гибель она получила денежную компенсацию, но тратить не стала, а отложила на будущее. Через некоторое время к ней приехала молодая женщина, которая оказалась ещё одной — незаконной — женой её мужа, с которой он жил там, на стройке. Она приняла её и её сына, то есть сына своего мужа, в дом по древнему, но забытому обычаю. Читатель смеет предположить, что события развернутся вокруг денег. И будет как будто прав. Но жители городка о них ничего не знают — для них всё покрыто завесой тайны, хотя, кто такая эта молодая пришелица, они узнают сразу. О деньгах идёт речь в повести Чэнь Инсуна «Монстр» из того же сборника. Монстр — монстром, но главное, как поделить инвестиции, которые будут сделаны уездом в строительство дороги: тридцать процентов рабочим, двадцать — посреднику, пятьдесят — старосте деревни, или тридцать более серьёзному посреднику, а остальное старосте? Все эти расчёты ясны только узкому кругу персонажей и читателю. Для остальных они — тайна. Кажется, что китайские писатели предлагают не заглядывать дальше денег. Но это не так. Муж двух женщин из повести Лу Минь «Благодеяние умершего» не просто погиб на стройке, а намеренно подставился, чтобы его семья получила денежную компенсацию. То есть речь идёт о самопожертвовании. Деньгами может воспользоваться старшая жена, как раз тяжело заболевшая. Но она отказывается от лечения в пользу дочери и, главное, в пользу сына своего мужа, которому лечение так же было необходимо. Самопожертвование в пользу мальчика описывается в повести Цяо Е «История болезни Е Сяолин». Комфорт — комфортом, но героиня идёт на все мыслимые материальные потери для того, чтобы родить мальчика — третьего ребёнка, запрещённого законом. Старосте из повести Чэнь Инсуна «Монстр» приходится рискнуть своим сыном ради его же блага. Он использует его как приманку, чтобы выманить из леса монстра, убить его, и таким образом, спасти и сына и его сверстников. Староста проигрывает. Но повесть читается как предупреждение: не рискуйте мальчиками. Деньги — к мальчикам, а не наоборот. Мальчики — это будущее. А будущее неизвестно. Последнее сказано только для того, чтобы оправдать название.