Archive for Октябрь, 2011

Статистика

Понедельник, Октябрь 31st, 2011

В сборнике «Современная китайская проза. Багровое облако: антология составлена Союзом китайских писателей» тринадцать рассказов. Только четыре из них посвящены городской жизни, остальные — жизни вне городов. Не обязательно деревенской, но лесной, островной, горской. Только два рассказа отданы историям о дореволюционном Китае. О времени ударных производственных бригад говорится, вообще, в одном рассказе и в части другого — это, значит, полтора рассказа. Америка упоминается один раз в контексте эмиграции. Япония раза два. Русский человек — один русский богатырь — встречается тоже один раз и ему тут же ломают ногу. Четыре рассказа повествуют о жизни малых китайских народов — северян, островитян, степняков и жителей полупустынь. Самые гармоничные отношения складываются, как видно из рассказов, между китайцами и монголами, самые напряжённые — между эвенками и китайцами, саларами и китайцами. Полиция упоминается раза три: в негативном контексте в одной дореволюционной истории. В рассказах, посвящённых современности, о ней говорится в нейтральном тоне — приехали, чтобы забрать преступника. О современной армии не говорится ни разу. Об освободительной армии — исключительно хорошо. Чиновники — кадровые работники — почти всегда упоминаются в негативном ключе. О коммунистах ничего не говорится, но, как уверяет один из персонажей, они хороши уже тем, что запретили дурь и проституцию. По-видимому, они запретили и полигамию, потому что полигамная семья есть только в рассказах о старом Китае. О голоде пятидесятых годов вспоминается раза два, но в целом, однако, складывается впечатление, что персонажи китайских рассказов постоянно голодны. А так же часто испытывают проблемы с обувью. Культурная революция упоминается напрямую раз-другой. Преступные сообщества как будто не существуют, если не считать рассказа «Жнецы» Шао Чжэньго. Перевод О.С. Кузнецовой. В нём говорится о крестьянах-отходниках, нанимавшиеся в других провинциях жнецами, которые славились не только своим трудолюбием, но и воровством. Жнец-вор воспитывает сына быть честным. И ему это удаётся. Честность сына вознаграждается сполна и деньгами и добрым отношением хозяйки, к которой он нанялся на работу. Сам отец попался на краже, но был прощён. Слёзы лились из его глаз. Многие мелодраматические сцены смотрятся здесь воровскими уловками. Эротические сцены есть, но в русском понимании они полуфабрикат — они требуют большой дополнительной работы — домысливания и довоображения. Художники играют роль в двух рассказах, фотографы — в одном, учёные — в одном, учителя — в одном, религиозные деятели — в одном, промышленные рабочие — в двух, крестьяне — во многих, ремесленники — в нескольких. Главная тема сборника, наверное, — семейные взаимоотношения, а главное, отношения между отцом и сыном. Что такое китайский социализм, понять из этих рассказов трудно, если, вообще, возможно. Такой же там капитализм как и у нас, только раз в десять более оголтелый. Рассказы не лгут.

Навстречу празднику, или Три новые книги

Воскресенье, Октябрь 30th, 2011

Размышляя вчера о попытке женщины-спонсора Чжицзы найти одиночество в кухне художника-реципиента Сунцзэ, забрёл в книжный магазин и открыл первую приглянувшуюся книгу — название отсылало к полюбившимся мне китайским дауншифтерам. На странице 144-й в ней шла речь о женщине-спонсоре и мужчине-реципиенте, но русских: «…однажды Степанов пришёл домой, а на кухонном столе лежали… [прилагается список продуктов из шести пунктов] …и записка от Вероники: «Хрен тебе дозвонишься. Уехала с мамой на дачу. Буду во вторник вечером». Степанов закрыл глаза и прямо так, с закрытыми глазами, сел на стул». Лев Пирогов. Хочу быть бедным. Москва — Владимир. Аст — Астрель — Вкт. 2011-й год. Чжицзы и Сунцзэ потратили на борьбу за кухню двадцать восемь страниц — рассказ Сюй Кунь «Кухня». «Современная китайская проза. Багровое облако: антология составлена Союзом китайских писателей». Аст-Астрель. М.-Спб. 2007-й год. Для них кухня — это одиночество. Выше одиночества для человека ничего нет. Борьба за одиночество — это борьба за жизнь. За лучшую жизнь, во всяком случае. Но борьба за кухню при этом необыкновенно изысканна: она хотела «…на языке этой кухни рассказать ему о своей искренней любви», например. Страница 400-я. Перевод О.П.Родионовой. То есть она хотела приготовить ему ужин. Но он никак не мог «обрести соответствующий настрой». Стыдно даже сказать, как выражение «обрести соответствующий настрой» могло бы звучать по-русски вне этого рассказа. Для русских кухня это тоже, по-видимому, возможность одиночества, как и для китайцев. Для этого Степанова — точно. Поэтому он и сел с закрытыми глазами перед лицом наглого и неожиданного вторжения в неё. А сравнивая напор Вероники и Чжицзы, должно заметить, что проблема уединения для русских стоит даже более остро, чем для китайцев. Книгу Льва Пирогова немедленно купил. За 303 рубля 50 копеек. Кроме того, купил сборник «Литературная матрица. Учебник, написанный писателями». Лимбус Пресс и «Издательство К. Тублина». Спб. 2011-й год. В двух томах. Современные русские писатели написали очерки о своих предшественниках. Один наш современник — один его предшественник. Первый том отдан позапрошлому веку, второй — прошлому. Второй том толще первого, что, по-моему, важно. Не знаю почему, но явно различная толщина томов выглядит как манифест. Или как выходка. Недавно впервые в своей жизни прочитал роман М.Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлёвы» целиком, а теперь потихоньку перечитываю «Что делать» Н.Г. Чернышевского. Копятся вопросы. Вот, думаю, книга, которая даст мне ответ на любой вопрос школьного экзамена по литературе. Купил. 1033 рубля 00 копеек за оба тома. И наконец, купил роман Игоря Лесева «23». Издательство Ад маргинем. Москва. 2008-й год. Это русский роман ужасов. Роман русских ужасов. Не важно. Хорош хоррор к Хэллоуину. 204 рубля 00 копеек.

Тихое, безлюдное местечко

Воскресенье, Октябрь 30th, 2011

Куда ещё бежать китайцу из китайского плена? Дядя Вэнь пытался укрыться от них на острове — китайцы приплыли к нему на моторной лодке, обманули, увезли на материк и, в конце концов, погубили. (Рассказ «Багровое облако» Цао Чжэнлу). Бо Вэй прятался в горах — протянули к нему шоссе и заставили вытаскивать своих погибших из пропастей. (Рассказ «Почему кричит сойка?» Чэнь Инсуна). Безымянный археолог бежит в пустыню, но не выдерживает в ней больше двух дней: одиночество, конечно, оно рядом со смертью, но не смерть. Когда-то археолог находил достаточно одиночества в котельной, но это место он потерял. (Рассказ «Девять дворцов» Чжан Чэнчжи). Случай археолога отсылает к рассказу Ужээрту «Янтарный костёр»: трое китайцев бегут в тайгу. Тайга, как и пустыня, оказывается слишком суровой для них. Нику, охотник-эвенк, спасает их ценой жизни возлюбленной. Случай его близок истории Бо Вэя: тот жил в горах, Нику — в тайге, но оба были принуждены своей природой, своими духами, доставлять беглецов поближе к их цивилизации. Живых или мёртвых. Показное, демонстративное бегство от китайцев невозможно или крайне опасно. Классический пример: беглец уходит в горы, чтобы предаться созерцанию и размышлениям, но вдруг видит вокруг себя толпу народу. Альпинисты? Нет, это паломники — беглец уже объявлен святым отшельником — прикосновение к его сандалиям избавляет от бесплодия: вокруг него круглосуточно вьётся толпа народу, идёт торговля сувенирами и прямо к его сандалиям проложен хай-вэй. Бежать надо внутрь цивилизации. Возможности, во всяком случае мыслимые, имеются — квартира в многоквартирном доме. Ходожник Сунцзэ отмечает день рождения в компании Чжицзы — женщины-спонсора. Кажется при этом, что основная темы размышлений Сунцзэ — можно ли физически овладеть своим спонсором-женщиной без потерь для бизнеса? Кажется, что основная тема размышлений Чжицзы — можно ли физически отдаться младшему партнёру по бизнесу, но не потерять при этом своего лица? Маскировка! На самом деле она «…не желала более находиться в обществе и заниматься делами. Целыми днями её нервы выматывались до предела, ей приходилось поддерживать хорошие отношения с неиссякающим потоком разношерстной публики. …постоянное общение с людьми очень скоро довело её нервную систему до крайнего истощения. Теперь она хотела сбежать от прежней жизни, найти тихое, безлюдное местечко. И таким убежищем ей, в конце концов, виделась кухня». Страница 404-я и 405-я. Рассказ Сюй Кунь «Кухня». Перевод О.П. Родионовой. В сборнике «Современная китайская проза. Багровое облако: антология составлена Союзом китайских писателей». Аст-Астрель. М.-Спб. 2007. Боюсь, дальше пойдут истории о попытке укрыться от людей в шкафу, в тумбочке, в холодильнике. Но в том, чтобы укрыться от людей в кухне — беды нет, беда в том, что это чужая кухня. Кухня художника. Он холост, и сам регулирует степень своего одиночества. И как только он понял, что намерения женщины-спонсора в отношении кухни серьёзные, вечеринка закончилась. «Она потерпела полное фиаско». Страница 421-я. Зато художник Сунцзэ стал первым китайцем, который отстоял своё одиночество.

Просторное и спокойное место

Пятница, Октябрь 28th, 2011

Одиночество — это роскошь. Это счастье. Это богатство. Более даже, чем богатство, потому что среди богатых нет одиноких — богатство требует обслуживающего персонала. И одиночество имеется в виду не то, которое в толпе, в сети, но одиночество физическое, когда до горизонта нет людей, кроме тебя. Или есть ещё один человек — любимый. И по времени, одиночество — это не пять секунд в лифте, покуда он добирается до нужного этажа, а годы. Дядя Вэнь, главный герой рассказа Цао Чжэнлу «Багровое облако» из сборника «Современная китайская проза. Багровое облако: антология составлена Союзом китайских писателей», наиболее радикальный случай человека, обретшего одиночество. Субтропический остров, который покинули его обитатели. Все ушли, а дядя Вэнь остался. Сидит на обрыве и смотрит на море. Ждёт, когда объявится Багровое облако. Ходит нагишом. Занимается растениеводством, но не за деньги, а за счастье. Любимая женщина нарушает его покой — приплывает с соседнего острова. Родственники изредка поучают его: «…живём в цивилизованном обществе, известно тебе? Не боишься, что люди засмеют?» Страница 296-я. Перевод Н.Ю. Демидо. «…а я не живу в вашем цивилизованном обществе», — отвечает дядя Вэнь. Радикализм, который он исповедовал, привёл его, в конце концов, к гибели. Но он, одновременно, указал на то, что и в самой населённой стране мира можно обрести одиночество. На время. И ценой своей жизни. Менее радикален в отношении одиночества Бо Вэй из рассказа Чэнь Инсуна «Почему кричит сойка?» — он завёл отару овец и каждый день уводит её в горы. Одиночество требует оправдания: Бо Вэй сделался пастухом. Дядя Вэнь, на что был человек без тормозов, но и он оправдывался Багровым облаком — образом из стихотворения одного средневекового поэта. Багровое облако должно явиться, ладно, но зачем ради этого сидеть целыми днями на пустынном острове? Не лучше ли ожидать его в благоустроенном доме с фотоаппаратом в руках. На материке. Дети говорили ему: «Нравится фотографировать — купим тебе фотоателье». Страница 272-я. Перевод Ю.Г. Лемешко. Безымянный археолог из рассказа Чжан Чэнчжи «Девять дворцов» оправдывается поисками города Токуз Сарай в пустыне Такла-Макан. Когда-то, до работы в музее, он трудился по ночам в котельной. И с тех пор «…не находил он спокойного просторного места, где мог бы поразмышлять в одиночестве». Страница 360-я. Перевод А.А. Родионова и О.П. Родионовой. Котельная — спокойное и просторное место! В одиночку археолог вторгся в пустыню, но продержался в ней не долго. Пустыня потребовала слишком скорую плату. Тем не менее, он может радоваться, что в его жизни два дня и одна ночь одиночества были.

Дядя Вэнь: не удалось сбежать от китайцев

Четверг, Октябрь 27th, 2011

Китайцы, правда, странные. Называют себя хакка. Пришли в незапамятные времена откуда-то с севера и поселились на островах на юге Китая. Строят круглые дома и дома-деревни, тоже круглые. Живут кланами. Занимались рыбной ловлей. Не бедствовали даже в самые тяжёлые времена, но и не жировали. У них свои, по-видимому, особые храмы. Глава клана сохраняет все титулы и нынешние и былых времён: «…староста деревни, он же секретарь партячейки, он же председатель правления акционеров, он же генеральный директор». Рассказ Цао Чжэнлу «Багровое облако», давший название сборнику «Современная китайская проза. Багровое облако: антология составлена Союзом китайских писателей». 2007-й год. Аст-Астрель. М.-Спб. Перевод Н.Ю. Демидо. Доход клана частично перераспределяется между всеми членами клана. В относительно недавние времена в рамках какой-то программы, типа, как кажется, укрупнения колхозов, клан получил землю на материке. Рыбную ловлю забросил, занялся строительством, сдачей домов в аренду, а из родового острова сделал известковый карьер. Изведя все кораллы, — из них делалась известь, — остров окончательно оставили. Вместе с кораллами ушла рыба, птица. Начала разрушаться почва, которую сами хакка много столетий привозили с материка. В их духовной жизни на первое место выдвинулось поклонение богам богатства. Цао Чжэнлу это не раз подчёркивает. На острове остался только один человек — дядя Вэнь. Сидел целыми днями на обрыве и смотрел на море. Одеждой почти не пользовался. Разговаривал сам с собой. Нашлась для него спутница — сошедшая с ума рыбачка с соседнего острова — и занятие: дядя Вэнь начал высаживать побеги мангровых зарослей. Создал за несколько лет вокруг острова полосу растительности, наблюдал, как постепенно возвращаются рыбы и птицы. Жил, никого не трогал. На материке, однако, его поведение вызывало разные интерпретации, и многие из них, как показало время, были для него смертельно опасны. Дядя Вэнь сумасшедший. Его посещают видения какого-то Багрового облака. Дядя Вэнь обиделся, потому что когда-то он был главой клана — неправильным, получив эту роль не от отца, а от государства, — но его сместили. Известно, старые кадровые работники, смещённые со своих постов, обидчивы. Он за что-то мстит своим детям, странным своим поведением заставляет их «терять свои лица». Дядя Вэнь же говорит о системе старой островной идеологии, но она слишком противоречит его поведению, чтобы можно было принято её за достаточное объяснение. Его сыновья были людьми богатыми и влиятельными: спутницу дяди Вэня они отправили в больницу. Самого дядю Вэня под лживым предлогом выманили на материк. Возвращаясь на остров посреди бури, он гибнет. Тела не нашли, а это, согласно подстрочным примечаниям, означает превращение его в бессмертного небожителя. А дядя Вэнь, как становится ясно любому непредвзятому читателю, хотел только одного — быть вдали от людей. Вместе со своими мыслями и своей любимой. Одиночество не оказалось ему по силам.

Три вида китайской медицины

Среда, Октябрь 26th, 2011

По данным сборника «Современная китайская проза. Багровое облако: антология составлена Союзом китайских писателей» в Китае существует медицина трёх видов: традиционная (она же собственно китайская, она же, наверное, даосская), современная медицина и медицина для бедняков. Е Гуанцинь в рассказе «Не было сна на мосту Се» рассказывает о смерти своего брата. Он умер от дифтерита в возрасте восьми лет почти сто лет назад. Антибиотиков не было. На руках у семьи было предсказание даоса У, сделанное вскоре после рождения ребёнка. Дед мальчика в критическую минуту повторяет его: «…из гексаграммы видно, что в доме находится злой дух, а болезнь наслана извне. В трёх верхних чертах триграммы — перемены, значит, охолодание организма непременно пришло снаружи. Во внешних покоях тоже живёт злой дух…» Страница 103-я. Перевод Н.А. Сомкиной. Аст-Астрель. М.-Спб. 2007-й год. В общем, как не крути, а мальчика не спасти. Е Гуанцинь, хотя и оправдывает предков, но заставляет читателя думать, что уже в то время можно было «вскрыть трахею». Предсказание даоса У сбылось в полной мере. Мальчику позволили «благополучно переродиться», а это «лучше всего». Современной медициной пользовался когда-то рабочий-взрывник Бо Вэй из рассказа Чэнь Инсуна «Почему кричит сойка?» Однажды Бо Вэй решил отметить Новый год фейерверком, взял в руки два детонатора, поджёг запалы, да подскользнулся на мокрых камнях. Врачи действовали в характерной, современной (для эпохи Мао), манере: обезболивающие, капельницы, многочисленные операции, попытки восстановить руку из её остатков. Врачи создали подобие ладоней, с которыми Бо Вэй не мог держать толком ложку, но мог пахать, рубить, вытаскивать людей из разбившихся автомобилей. Они работали над его руками несколько дней и не спросили денег. Медициной для бедняков пользуется учитель из рассказа Гуйцзы «Мокрая река». По сравнению с временем других рассказов — это самый новый Китай. Новее не бывает. «…- ты был в больнице? — Был, но там сказали, что я ничем не болен. Врач поставил диагноз: ослабленный организм не способен переносить высокое давление, и поэтому развивается стенокардия. …- А это разве не болезнь? — возмутилась я». Страница 212-я. Перевод Е.И.Митькиной. Болезнь. Но за лечение платит государственное учреждение, в котором работает учитель. Поэтому это не болезнь. Когда учителю становится совсем худо, его коллега по школе и рассказчица, решает сама пойти к врачу: «…как я могу вам выписать лекарства, не видя пациента. — Выпишите какое-нибудь, чтобы как только примешь, болезнь сразу прекращается. …ну, тогда я назначу ему западные лекарства. — А они хорошо снимают боль? Врач кивнул. — Раз уж так, то выписывайте побольше, а то до города добираться трудно. — Скажите, а на какую сумму лучше выписать? …[услышав ответ] врач с удивлением посмотрел на меня. Его мысли в этот момент были совершенно понятны: раз уж деньги есть, то и скромничать нечего». Страница 255-я. Деньги чужие, но учителю не привыкать: однажды он уже собирал деньги для на операцию для своей жены. Странное дело, но из трёх видов китайской медицины медицина для бедняков — самая дорогая.

Плохое отношение к городам

Вторник, Октябрь 25th, 2011

Китайские писатели свидетельствуют о гармонии между человеком и окружающим миром, которая существовала совсем недавно и была разрушена прямо на их глазах. Чэнь Инсун в рассказе «Почему кричит сойка?» рассказывает об уничтожении природы в горах, до которых добралось современное шоссе: леса, лекарственные травы, животные — всё выгребается для продажи, — и добрые отношения между людьми, и сами человеческие жизни. Дорога — это щупальце города. Главный герой рассказа вменил себе в обязанность возвращать раненых и погибших во время аварий людей из пропастей снова на дорогу. Он связной между горами и дорогой, между духами и людьми. Он видит, что вред, который люди наносят горам, и опасности, которым они при этом себя подвергают, несоразмерны их добыче. Вряд ли разумные люди стали бы поступать подобным образом. Люди подчинены какой-то внешней силе, которая использует их в своих, не поддающихся разумению целях. Сила находится где-то там. В городах? Да, похоже, что в городах. Цао Чжэнлу в рассказе «Багровое облако» описывает островитян, которые превратили свой остров в известковый карьер: гашёную известь они производили из кораллов. «Когда кораллы истощились, вся артель, как саранча, сорвалась на новое место, об острове окончательно забыли». Страница 279-я. Современная китайская проза. Багровое облако: антология составлена Союзом китайских писателей. М. — Спб. 2007-й год. Аст-Астрель. Перевод Н.Ю.Демидо. Бывшие островитяне построили на материке дома, сдают их в аренду и живут припеваючи. Задача — не дать им возможность перегнать на известь Евразию. Сила, которая управляет обезумевшими островитянами, находится не в них — она тоже где-то далеко. Из городов исходят опасность, несправедливость и дисгармония. Так видит ми Сяо Лэй из рассказа Гуйцзы «Мокрая река». В вагоне поезда, увозившего его из деревни, он чувствует приближение города: «…люди изо всех сил орали тем, кто впереди, чтобы те потеснились, потеснились, потеснились! …окружающие казались ему уже не людьми, а стадом коров, погоняемым пастухом. …и только тогда он понял, почему в стране борются за плановую рождаемость…» Страница 221-я. Кто этот пастух? Опять возникает представление о внешней безличной силе, погоняющей этих людей. Впрочем, гармония встречалась внутри городов. На Пятый, герой рассказа Дэн Юмэя «Пройдоха На Пятый» обнаруживает такое место внутри Пекина тридцатых годов прошлого века: он «…жил в Пекине не один десяток лет, но даже и представить себе не мог, что в городе есть такие места, где люди живут подобным образом. Они не бедны, но и не богаты. Они не покупают подержанного платья, чтобы пустить пыль в глаза показной роскошью. Они не попрошайничают и не разбойничают. Не лебезят перед власть имущими, но и не задирают носа. Простота — норма всей их жизни». Страница 197-я. Они делают верёвки из соломы и занимаются боевыми искусствами. Впоследствии выясняется, что это была подпольная коммунистическая группа. Горы, остров, коммуна. Город всё это разрушит и опустошит.

«Трудолюбие»

Понедельник, Октябрь 24th, 2011

Приключений в новом Китае не будет. Сразу переходим из старого Китая в новейший. Так распорядились составители сборника «Современная китайская проза. Багровое облако: антология составлена Союзом китайских писателей». М-Спб. Астрель-Аст. 2007-й год. Рассказ Гуйцзы «Мокрая река». Перевод Е.И.Митькиной. Гуйцзы ведёт Сяо Лэя, героя своего рассказа, от одного достижения капиталистического менеджмента к другому. Сяо Лэй не захотел учиться в пединституте, чтобы придти однажды на смену своему отцу, школьному учителю, и отправился на работу в каменоломню. Лучше горбатиться, чем корячиться. Или наоборот? Через месяц работы он выяснил, что половина зарплаты вычтена в пользу человека, который его в каменоломню продал, а вторая — в пользу обедов с мясом. Но Сяо Лэй «…перебрал в уме всю еду за месяц, но так и не смог вспомнить, когда там было мясо». Страница 223-я. Всё равно. Зарплаты за первый месяц не будет. Зарплата за второй месяц выдаётся через четыре месяца, а за третий — через пять. Почему люди работают? В этом вся фишка — жалко бросать: что, зря, что ли, два месяца работали? Сяо Лэй переходит на швейную фабрику. Зарплату платят, — не вполне добровольно, но платят, — но через «всем встать на колени». Сяо Лэй возвращается домой. Выясняется, что отцу тоже не доплачивают. Руководство народным образованием уезда удерживает часть учительских зарплат в пользу предприятия «Трудолюбие». Обещает отдать в конце года с процентами. Начальники из управления по образованию строят себе дома «…большинство — двух-трёхэтажные, а есть и такие, в которых четыре-пять этажей». Страница 249-я. А что не строить? «Учителя — люди добрые и всего боятся. Вы не смотрите, что они на словах такие непримиримые, если и в самом деле понесут какой-то убыток, то потом молча проглотят обиду или обсудят между собой, и всё». Страница 248-я. Начинаются диалоги между отцом и сыном за жизнь. Отец: «…нельзя всё видеть в чёрном свете. Нужно верить, что в мире есть и хорошие люди». Страница 246-я. Сын: «…Какое сейчас время? Те, кто говорят самые приятные и красивые слова, почти всегда оказываются мошенниками». Страница 246-я. Отец: «…если в их действиях и правда есть какой-то обман, то рано или поздно ими займутся, нам не стоит беспокоиться». Страница 247-я. Сын: «…кто займётся?». Страница 247-я. Сяо Лэй ищет правду для своего отца. Но недолго. На шахте, где он к тому времени работал, с ним происходит несчастный случай. Все понимают, что происходит неспроста. «…директор шахты так смело совершил преступление, потому что его прикрывает начальник управления по образованию». Страница 260-я. Сын ответил за отца, а потом отец — за сына. Путешествие Сяо Лэя напоминает путешествие На Пятого из рассказа Дэн Юмэя «Пройдоха На Пятый». Только На в конце концов улизнул из старого в новый Китай и только, а Сяо Лэю и его отцу пришлось применять более радикальные средства.

Продолжение

Воскресенье, Октябрь 23rd, 2011

На Пятый — это имя. У него есть друг Су Седьмой, но он, к сожалению, большой роли в рассказе Дэн Юмэя «Пройдоха На Пятый» не сыграл. Тридцатые годы прошлого века. Китай. Пекин. У парня были богатый дед и беспечный отец — последний сделал сына бедняком. Никто, однако, не смог бы отнять у него наследственную любознательность, беспокойство и доверие к миру. К миру людей, живущих на тонкой грани между законом и беззаконием — журналистов, писателей, оперных певцов, полицейских, мастеров боевых искусств и коммунистов-подпольщиков. Позднее взросление образованного, разумеющего китайской грамоте, человека. Надо жить, а достойной профессии нет. Рикшей или золотарём не станешь — образование не позволяет. На Пятый пытается что-нибудь перепродавать. Например, фарфор. Или, точнее, посредничать. Но приходят знатоки и оставляют покупателя без фарфора, посредника без всего, а немецкому покупателю всучивают кучу поддельного барахла за настоящие деньги. На Пятый бежит в журналистику. Выясняется, что в журналистике эпохи гоминьдана всё было построено на тех же самых основах, что и в торговле фарфором. На Пятый покупает у литературного агента роман, чтобы перепродать его журналу по главам. Роман приняли после «хорошей попойки», которую На Пятый устроил для ста представителей литературного мира. Зря. Хотя агент ему и объяснил, но На Пятый не понял, что такое переделка. Он не изменил в романе ни одного слова. Посыпались рекламации: имя религиозной секты, действовавшей в романе, совпало с реальным обществом боевых искусств, существовавшим в Пекине. На Пятый бросился изучать оперное искусство. А в опере существовало деление по категориям. Среди любителей, к которым принадлежал На Пятый, «…к первой категории относились те, кто имел в достатке свободное время, деньги и связи. Наличие времени позволяло им умножить старание и совершенствоваться в профессии. Благодаря деньгам они могли нанять известных мастеров сцены в качестве наставников, а также полностью экипироваться для исполнения роли. Связи и влияние служили для найма клакеров и организации нужных публикаций в больших и малых изданиях». Страница 202-я. Современная китайская проза. Багровое облако: антология составлена Союзом китайских писателей. Москва. Санкт-Петербург. Астрель-Аст. 2007-й год. Перевод Н.В.Захарова и С.П.Кострыкина. Не сложно догадаться, в какую категорию попал На Пятый. Пришлось бедняге устроиться диктором на радио, которое, правда, послужило его дальнейшему карьерному росту: «…дикторы представлялись перед тем, как начинали проговаривать текст. И однажды, когда стали искать руководителя для драмкружка техперсонала аэродрома …На Пятый поразмыслил и согласился». Страница 203-я. Но потом бежал. И только после того как коммунистами «без единого выстрела был освобождён Пекин», — хотя перед тем «со всех сторон слышалась ружейная и артиллерийская пальба», — наш герой попал «…в подразделение, занимающееся популяризацией достижений искусства». Страница 209-я. Всё. Конец. Дэн Юмэй, правда, пообещал рассказать о художествах своего героя в новом Китае в другом рассказе. Этого рассказа в сборнике нет. Но читатель может обратиться к путешествию Бо Вэя с мёртвым другом на плечах в рассказе Чэнь Инсуна «Почему кричит сойка?»

Китайская загадка

Суббота, Октябрь 22nd, 2011

В один из дней Гао Ван был очень рассеян и пришёл на стройплощадку, не надев обуви, пишет Чэнь Инсун в рассказе «Почему кричит сойка?» Рабочего-взрывника, который забыл обувь дома не следовало бы, по хорошему, допускать к взрывным работам. Но его, в соответствии с законами китайской литературы, допустили. Последствия не замедлили явиться: «…не услышав взрыва, он подумал, что запал не загорелся, выглянул из-за уступа, чтобы посмотреть на взрывчатку, высунулся ещё дальше. Ему снесло полголовы». Страница 18-я. В сборнике «Современная китайская проза. Багровое облако: антология составлена Союзом китайских писателей». Москва-Спб., Аст-Астрель. Перевод Ю.Г.Лемешко. Случай на китайской стройке без труда помещается в международный литературный контекст. Например, в такой: «Одна старуха от чрезмерного любопытства вывалилась из окна, упала и разбилась. Из окна высунулась другая старуха и стала смотреть вниз на разбившуюся, но от чрезмерного любопытства тоже вывалилась из окна, упала и разбилась». Близость этих ситуаций очевидна, если считать одного китайского взрывника за одну русскую старуху. Но далее абсурд заметно усиливается и рамки международного литературного контекста становятся ему тесны: «…не нужен гроб, я отнесу его домой на спине», — заявляет Бо Вэй, друг погибшего. До дома три дня пути по горам и лесам. Начальство удивилось. Но когда «…он в подробностях рассказал обо всём, в штабе строительства дороги его отпустили на несколько дней, чтобы он отнёс Ван Гао в деревню». Страница 18-я. Да, однажды Бо Вэй пообещал своему другу, в случае его гибели, «отнести его домой». Но разве «отнести домой» не иносказание? Ещё крепче: незадолго до отправления Бо Вэя в путь «…плотники вырезали из дерева недостающий кусок для головы Ван Гао, приложив его к нужном месту, обернули полотенцем, чтобы увечье было незаметно». Страница 18-я и 19-я. Чтобы, то есть, отсутствие половины головы было незаметно. Бо Вэй взбирается на гору, он несёт пятидесяти килограммовую ношу, нещадно палит солнце. Бо Вэй делает неожиданный вывод: «…на самом деле виновато не оно [не солнце], а ноша за плечами». Страница 19-я. Время от времени окружающие не видят покойника, хотя не видеть его нельзя: например, они не видят его «незаметное увечье»; Бо Вэй иногда сам перестаёт замечать того, кого он несёт. Бо Вэй добрался до убежища в горах: «…он постучал в дверь дома папаши Яна, она оказалась открытой. Бо Вэй тотчас ворвался в жилище и проворно засунул Ван Гао в тёмный угол за дверью. Папаша Ян как раз заканчивал ужинать, он отложил палочки для еды и стал рассматривать вошедшего…» Страница 25-я. То есть папаша Ян тоже: вошедшего увидел, а то, что тот с собой принёс — нет. Вообще, с какого-то момента своего погибшего товарища видит только Бо Вэй. Много лет спустя Бо Вэй слышит его голос, разговаривает с ним, а песни Гао Вана иногда пугают его в горах. Бо Вэй духовидец — это ясно. Но как из духовидения вытекает страсть к спасению людей, преследующая Бо Вэя, — ведь духи не дают ему никаких указаний — загадка.