Archive for Сентябрь, 2011

Смысл сундука

Пятница, Сентябрь 30th, 2011

Томас Пембертон, англиканский священник, везёт из Москвы архив еврейского гетто, который он выручил из подвалов кгб для своей возлюбленной Сары Блюменталь. В аэропорту имени Кеннеди таможенники вскрывают и досматривают небольшой деревянный сундук полный тетрадей и фотографий. Всё в порядке. Сара Блюменталь, настоятельница синагоги эволюционного иудаизма, со слезами на глазах рассматривает документы, а на Томаса Пембертона нисходит озарение. Ему видится на месте таможенного пункта храм. «…здесь нет Христа, но в груди Пэма рождается …желание молиться… На него снизошло простое чувство облегчение, когда болезнь отступает после кровопускания, это было чувство того, что эта ничем не украшенная комната с обычными деловыми окнами, залитая беспощадным светом, и есть церковь, такая, какой она должна быть в своём вдохновении. Пэм не знал откуда взялось это чувство». Страница 285-я романа Э.Л.Доктороу «Град Божий». 2003-го года издание. Москва. Аст. Перевод А.Анваера. Храм-таможня. Если бы сознание Томаса не было завалено мусором либеральной и религиозной демагогии он мог бы назвать источник своего озарения — безопасность священных рубежей Родины. Его Родина — Нью-Йорк. В конце романа автору романа было видение пророческого кино: «…в городе рождается всё больше и больше людей. Со всего мира сюда стекаются несчастные и угнетённые. В какой-то момент чаша переполняется. Экономика города начинает давать сбои. Она не может обеспечить работой, одеждой и жилищем толпы, заполняющие улицы города. …смог …потепление …рушатся общественные институты …классовые особенности кварталов становятся неразличимыми …нарастает волна преступлений против собственности …всё чаще и чаще отключается электричество …вода становится непригодной для питья». И так далее. Страница 377-я. Что государственные мужи? «…полицейские своим вооружением становятся всё более похожими на солдат …разворачиваются военные штабы …избранные народом лидеры вводят военное положение …бидонвили, построенные на окраинах, сметены пулемётным огнём …когда …толпы бедняков бросаются на город, их безжалостно уничтожают» Страницы 377-я и 378-я. И так вплоть до сияющих вершин: «…тоталитарный режим, принудительная стерилизация, поощрение рождаемости исключительно в семьях с хорошей наследственностью». Страница 378-я. То есть, аллегорически — раз уж прямо о них говорить невозможно — Э.Л. Доктороу являются причины Холокоста: перенаселённость на фоне природного — или общественного — катаклизма. В историческом Холокосте видимая часть катаклизма была военно-экономическая. Была найдена группа, которая по мнению большинства должна была освободить место для других. «…в этом месте зрителям представляют героя и героиню: двух энергичных раввинов из маленькой прогрессивной синагоги в Верхнем Вест-Сайде». Страница 378-я. То есть Сару и Томаса, который перешёл в иудаизм. Конец романа. Все линии его раскрываются. В чём был смысл сундука с архивом? В том, что некоторые люди свою жертву на алтарь общественного блага уже принесли. Где запись ваших страданий? Нет? Подходите в порядке очереди.

Гигантомания

Четверг, Сентябрь 29th, 2011

Всё по высшему разряду… Если война, то Вторая мировая, на худой конец — Первая. Если художник, то Моне. Или Матисс. Если музей, то Эрмитаж. Если физик, то Альберт Эйнштейн. Или Ньютон. Если бомба, то атомная. Если джунгли, то вьетнамские. Если разведка, то цру. Если контрразведка, то кгб. Или наоборот. Если партия, то нацистская. Если город, то Нью-Йорк. Если ад, то Европа. Если жертвоприношение, то Холокост. Если самолёт, то «летающая крепость». Если случайная любовница, то дочь английского лорда. Если учёный-экспериментатор, то Луис Слотин. Если злодей, то Гитлер. Если его недостаточно, то Сталин. Если и его недостаточно, то Пол Пот. Если экономический кризис, то Великая Депрессия. Если японцы, то, значит, рубят головы китайским кули. Если офицер русской разведки, то хорошо выглаженные брюки. Если иудаизм, то непременно эволюционный. Если Восточная Европа, то погром. Если советская архитектура, то гигантомания. Если философ, то Людвиг Витгенштейн. Вариант: Кьеркегор. Вариант: Платон. Если трактат, то логико-философский. Если апостол, то Павел. Если напиток, то кока-кола. Если водка, то «Столи Кристалл». Допускается «Абсолют». Если суждено умереть от жажды, то в пустыне Негев. Если море, то Мёртвое. Если поражение немецких войск, то в Северной Африке. Если немецкий генерал, то Роммель. Если голая женщина, то стриптизёрша. Если религиозный писатель, то Августин. Если священный текст, то Тора. Если синагога, то разрушена. Если гетто, то еврейское. Если помогает евреям спасаться от нацистов, то католический священник. Если острова в Южной части Тихого океана, то, значит, изуродованы ядерными испытаниями. Если секс, то педофилия. Если педофилия, то среди сотрудников Корпуса мира. Если архив, то архив гетто. Если этаж, то тридцатый-сороковой. Если религия, то иудаизм. Вариант: христианство. Если поцелуй, то до крови. Если проституция, то детская. Если композитор, то Людвиг ван Бетховен. Или Моцарт. Если научная гипотеза, то Большой взрыв. Если концлагерь, то Освенцим. Или Дахау. Если преступник, то Эйхман. Если французские сигареты, то «Голуаз». Если серб, то Гаврила Принцип. Если эрцгерцог, то Франц Фердинанд. Если слишком гостеприимный хозяин, то Амфитрион. Если фотоаппарат, то «лейка». Если газета, то «Таймс». Если поэт, то Уолт Уитмен. Или Данте. Или Вергилий. Если Библия, то Книга Бытия. Если Книга Бытия, то «В начале было Слово». Если инфекционное заболевание, то тиф. Если музыкальный инструмент, то скрипка. Если заповеди, то Десять. Если были даны, то Моисею. Примерно понятно, какие имена могли бы возникнуть, если бы автору понадобились автомобили, косметика, галантерея, драгоценности. Не понадобились. Ему не раз понадобились ягодичные мышцы. Если романист, то Э.Л.Доктороу. Если роман, то «Град Божий». Если издательство, то аст. Если переводчик, то А.Анваер. Если с языка, то с английского.

Как священник священникам

Среда, Сентябрь 28th, 2011

Гунны — это немцы, которые воюют против англосаксов. Нацисты — это немцы, которые противостоят евреям. «Германские защитники» — это немцы, которые сражаются против русских. Э.Л.Доктороу. Град Божий. Москва. Роман. Аст. 2003-й год. Перевод А.Анваера. Тройной пропагандистский стандарт, но, однако, с тем значением, что для русских немцы не могут быть ни гуннами, ни нацистами, ни фашистами, а просто немцами и больше ни кем. «…в 1944-м году русские уничтожили город вместе с его германскими защитниками, и после взятия Вильнюса, от него осталась только груда развалин». Еврейские партизаны сжигали литовские хутора, как сказано в романе, если кто-то из их жителей пробовал донести на них немцам. В этом есть логика — в лесах еврейские партизаны чувствовали себя в полной безопасности. Когда англосаксы летели бомбить Германию, то они бомбили исключительно военные заводы, полные ост-арбайтеров. Не жалко. Автор подчас срывается, его герои не всегда договаривают до конца свои мысли, и ведёт рассказ от собственного имени — о своих старших родственниках, участниках двух мировых войн. Это они летали на бомбардировщиках. И только русские беспощадно уничтожают европейские города. Вместе с защитниками. Более того, чтобы, по-видимому, скрыть следы этого страшного преступления, русские застроили Вильнюс жилыми районами «…по советским стандартам с их гигантоманией». Страница 278-я. На гигантоманию советской архитектуры жалуется житель Манхэттена. До него жаловался на небоскрёбы небезызвестный физик А.Эйнштейн — хотя бы какое-то утешение читателю. История Вильнюса «…стёрта новой архитектурой, но сохранилась в погребённых костях и в головах детей, чья этническая смелость летает в воздухе, как мяч, который они гоняют по школьному двору». Страница 278-я. Примерно сотней страниц ранее литовская этническая смелость называлась совсем по-другому, и она оставила многих евреев без родственников, без жилья и без еды. Из довоенных зданий в Вильнюсе до нашего времени дошло только синагога и «…в том виде, который она имела после освобождения города». Страница 279-я. Что здесь называют «освобождением»? Один из героев-рассказчиков романа оказывается в Вильнюсе в поисках архива погибшего еврейского гетто. Архив во время войны попал в руки русских солдат, а от них — в подвалы кгб. Сегодня эти подвалы «…превратились в подобие блошиного рынка …они продадут нам всё, что угодно, если их устроит цена». Страница 281-я. А он хотел, чтобы архив ему отдали за цену, которая продавцов не устроит? «…он летал в Москву, как священник общался с другими священниками …он полностью открылся, поставил на карту свои связи и бесстрашно проник в кгб». Страница 282-я. Бедный англиканский священник, у которого в приходе было три человека; его тесть говорит о его финансовом состоянии с издёвкой; его возлюбленная, настоятельница синагоги, у которой в общине числится семь человек, в основном студентов. Вызволил архив! Привёз домой. Передал своей возлюбленной. Цену так и не назвал.

Отмщены!

Вторник, Сентябрь 27th, 2011

Отец одного из рассказчиков романа Э.Л. Доктороу «Град Божий» называл действия нацистов в отношении жителей еврейского гетто в (предположительно) Вильнюсе «…неуправляемыми силами террора». Страница 85-я. Издательство аст. Москва. 2003-й год. Перевод А. Анваера. Непонятные, непоследовательные, противоречивые силы. Отсюда недалеко до обвинения нацистов в психологической патологии. Но действия нацистов, а примеры даёт читателю тот же рассказчик, полнятся ясной и понятной логикой. Хотя, конечно, это была логика кризиса и войны. В гетто началась эпидемия тифа: «…немцы боялись эпидемии, которая сократила бы число работающих на военных заводах, то была бы настоящая децимация рабочих команд. [Если не тримация.] …решение было найдено — сжечь всех живых в больнице. Включая персонал». Страница 84-я. Жестоко? Невероятно. Но гетто было спасено от эпидемии тифа. Немцы спасли евреев и от литовцев: «…в самом начале войны, когда русские ушли на восток, но немцы ещё не пришли… Воспользовавшись отсутствием власти, наши соседи решили устроить погром… Потом пришли немцы и восстановили порядок, выселив всех евреев в трущобы на противоположном берегу реки». Страница 99-я. Вообще говоря, центральная Европа — это такое место, откуда русские ушли, а немцы ещё не пришли: если русские возвращаются — оно становится Восточной Европой, если приходят немцы — то Западной. Человек, говоривший об этом погроме рассказчику романа, резонно замечает: «…немцы, конечно, сделали это отнюдь не для того, чтобы защитить нас, нет, просто им была нужна рабочая сила для военных заводов». Страница 99-я. При этом ценность этой рабочей силы постепенно возрастала. За нападение на немецкого офицера община расплачивалась жизнями нескольких десятков человек, но прошло время и наказание стал получать только виновник нападения. У всех, когда такое случилось в первый раз, «…этот приказ вызвал громадное облегчение». Страница 111-я. Более того, «…те же немцы, которые сожгли первую больницу, решили, что больных инфекционными болезнями надо выявлять, изолировать, а потом разбираться с каждым в отдельности не столь расточительным способом, как сожжение лазарета». Страница 140-я. Похожей логики придерживались партизаны. В виду приближения Красной Армии они предложили еврейскому совету выводить людей из гетто группами человек по сорок. Завязался спор: Но ведь в какой-то момент охрана их хватится! Но до этого времени многие спасутся. Не все, да. Но «…почти все люди, живущие здесь, родились в городе. Они не умеют жить в лесу. Здесь они худо-бедно получают свои насущные калории, позволяющие им дожить до завтра». Страница 172-я. Завтра не наступило. Ещё один из рассказчик романа задаётся вопросом: «…какое умерщвление плоти, какой ритуал, какая практика может быть соразмерным ответом христианства на эту катастрофу [на Холокост]. Что-нибудь, что уверило бы нас в том, что наша вера не является неким успокаивающим самообманом. Что-нибудь, убеждающее нас в истинности нашей религиозной истории. …Что это будет? Массовое отшельничество? Пожизненное самоотречение и паломничество по всему миру..?» Страница 70-я. Ответ христианских народов известен — сокращение рождаемости. Они свою жертву принесли. А вот тех, кто не внял урокам Холокоста, ждёт суровая и скорая кара по всей строгости законов демографии.

Нью-Гетто

Понедельник, Сентябрь 26th, 2011

Нью-Йорк Э.Л. Доктороу отсылает к Иерусалиму Иосифа Флавия, а следовательно, через несколько несложных мыслительных ступеней, к еврейскому гетто времён Второй мировой войны. Отсылка к Иерусалиму сокрыта, отсылка к гетто полно и ясно реализована. Речь о первых девяносто трёх страницах романа Э.Л. Доктороу «Град Божий». Издательство аст. Москва. 2003-й год. Перевод А. Анваера. Надо думать, что история гетто скажет читателю что-то очень важное о Нью-Йорке 2000-го года, иначе зачем она здесь? Рассказ ведётся от имени отца одной из героинь романа, пережившего гетто ребёнком. Литва. Неназванный пока город, возможно, Вильнюс. Каторжная работа на военных заводах. Голод. Неожиданные и жестокие вторжения карательных отрядов. Немецкие дивизии терпят первые, как сказано, поражения в Африке, но где она, Африка? Правда, в окрестных лесах сражаются еврейские партизанские отряды. Десятилетний мальчик, потерявший родителей, служит гонцом в совете гетто: его задача заключается в том, чтобы предупреждать людей о приближении грузовиков с солдатами. В гетто достаточно людей, которые по немецким законам не должны там находиться — рассказчик называет их «нелегалами». Страница 79-я. С нелегалами, — а так же с беспризорниками, беременными женщинами, с только что родившими женщинами, с младенцами, стариками, инфекционными больными и с интеллигентами, — немцы расправлялись в первую очередь. Самоуправление, по-видимому, пыталось защитить население от произвола, но безуспешно. Гетто — метафора открытого, незащищённого от внешних врагов поселения. И в основе его возникновения — изгнание. Со своего наблюдательного пункта на крыше мальчик мог рассматривать «…улицы города, который когда-то называл своим». Страница 80-я. Этот город теперь был для него недоступен. Мальчик понимает причины гетто как религиозные: «…мы были вынуждены жить среди них, христиан, поколение за поколением, только для того, чтобы видеть, как они гнут и выкручивают нас, подгоняя под форму своей ненависти. Им пришлось превратить нас в евреев, чтобы остаться христианами». Страница 86-я. Так говорил его, пропавший впоследствии, отец. Но это и слова рассказчика. Нью-Йорк тоже, как какое-нибудь гетто — город, открытый миру, любой его опасности. Он часть «…нашего великого, трескучего эксперимента по созданию глобального общества, предложившего мир без наций, где у каждого будет только планетарный паспорт». Страница 17-я. И в основе его существования тоже лежит изгнание: человек, рассказывавший о гетто в Литве, теперь житель Нью-Йорка. Открытость и, в силу этого возникающая, внешняя опасность. Кажется, все герои романа, помимо того что ищут Бога, ждут вторжения. Они уже начали совместное иудео-христианское расследование: кто-то стащил крест в англиканской церкви и водрузил его на синагогу. Они ждут врагов очень сильно похожих на белых-фашистов-расистов-нацистов. Они готовятся именно от них защитить свой город. Они готовятся к прошедшей войне.

Град Божий в осаде

Воскресенье, Сентябрь 25th, 2011

Город, прямо отсылающий читателя к описанию Иерусалима, данного Иосифом Флавием в «Иудейской войне»: изобилие конкурирующих религиозных движений, внешняя угроза и внутренняя война. Нью-Йорк Э.Л.Доктороу, или «Град Божий». Роман. Москва. 2003-й год. Москва. Аст. Перевод А. Анваера. По-английски книга была издана в 2000-м году, следовательно, её предчувствия подлинные, а не подогнанные под последовавшие за изданием события. Англикане, иудеи, мормоны, язычники всех сортов, вудуисты и те, кто решил «…защищать нашу страну …от всех пришельцев язычников …силой Оружия». Страница 38-я. Полицейское насилие: «…ежедневно копы стреляют в чёрных парней, душат преступников, группы копов по ошибке врываются не в ту квартиру и заковывают в наручники всех находящихся там женщин и детей; департамент прикрывает их, а мэр приносит публичные извинения». Страница 16-я. Вот-вот объявятся или уже принялись за работу зелоты или даже кинжальщики. Город, полный церквей, синагог и прочих молельных учреждений. Представителям некоторых субкультур «…не нравится соседство синагоги». Страница 58-я. Можно вообразить себе людей, которым не нравятся церкви или, например, небоскрёбы: «…небоскрёбы, потеснившие нас, насмехаются над самой идеей культуры, достойной доверия». Страница 67-я. Один из рассказчиков, а их в романе несколько, англиканский священник Томас Пембертон, замечает на странице 10-й: «…солнце превращает финансовый горизонт Нижнего Манхэттена в островной собор, религиоплекс». Страница 10-я. Небоскрёбы часть нью-йоркского религиозного кластера. В этом нет ничего плохого. Но некоторые из них прямо отсылают к великим религиозным святыням, отчасти пародируют их и, в общем, удваивают сущности. Но весь религиозный раздрай объединён мощным мистическим напряжением. Бога ищут все. Некто на странице 76-й говорит голосом Альберта Эйнштейна: я должен «…искать Бога где угодно, но только не в религиозных писаниях. Я должен попытаться понять определённые незыблемые законы Вселенной, обуславливающие трансцендентное поведение. Бог …проявит себя именно в этих законах». Образцы новых религиозных законов Э.Л.Доктороу даёт сразу же, в самом начале романа: «…Вселенная возникла и начала экспоненциально расширяться из одной точки пространственной-временной сингулярности, вмещавшей в себя потенциальную энергию вещества; из некоего исходного особого события или независимого квантового процесса, до такого размера, что слово взрыв представляется неуместным…» Страница 5-я. Почему этот текст даёт больше для ищущего Бога, чем, например, книга Бытие — «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста; и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» — не объясняется. «…беззвучная вспышка, которая через пару секунд превратилась в бушующую вселенную газа, вещества и света-тьмы, космическое превращение ничто в объём и хронологию пространства-времени. Согласны?». Страница 5-я. Воистину!

Литературная воронка — 2

Суббота, Сентябрь 24th, 2011

Литературная воронка, сложившаяся из романов Роберто Боланьо «Третий Рейх», Хавьера Серкаса «В чреве кита» и Жана Жубера «Незадолго до наступления ночи». Ещё один общий для них мотив — это мотив недоступного для героя замка, из которого исходят неясные, нелогичные и угрожающие законы. Наиболее полно воплощён Жаном Жубером в образе гигантской библиотеки, устройство которой герою не дано постигнуть в полной мере. Когда он что-то начинает понимать — его жизнь заканчивается. Для главного героя Роберто Боланьо таким замком служит крепость, которая каждый вечер сооружается из водных велосипедов на пляже его соперником по военно-стратегической игре. Вариант: замок — это гостиница, в которой герой живёт — в ней как раз находится запертая комната и крепость из велосипедов. Для героя Хавьера Серкаса таким замком, по-видимому, служит ректорат, а может быть, и вся система университетского управления, начиная от руководителя его кафедры. Мотив упорного интеллектуального труда: все главные герои романов — интеллектуалы, которые трудятся над какой-либо проблемой. Эта проблема, правда, не отвлечённая, но сплетена с их жизненной ситуацией. Разрешается интеллектуальная проблема и происходят перемены в жизни. Не обязательно благотворные. Мотив женщин, связанных со смертью. В каждом романе есть только три женских образа: Ингеборг, Ханна, Эльза — в романе Роберто Боланьо; Луиза, Клаудия и Алисия — в романе Хавьера Серкаса; Элен, Марина и Вера — в романе Жана Жубера. Связь их со смертью разнообразна, но почти всегда очевидна: Элен мертва, Марина и Вера, две работницы библиотеки, как две служительницы таинственного культа, сопровождают главного героя в царство мёртвых; с Эльзой связана тайна, которая оборачивается ясностью смертельной болезни её близкого человека, Ханна теряет возлюбленного. И так далее. Некоторые женщины несут смерть прямо для главного героя: в романе Жана Жубера эта угроза реализуется в полной мере. Мотив учителя и ученика, конечно, в филологическом романе просто не мог не возникнуть: герой Роберто Боланьо обучает незнакомца игре и сам же ему проигрывает. Незнакомец оказался чрезвычайно талантлив. Герой Хавьера Серкаса сам ходит в учениках по отношению к одному из своих коллег, хотя формально является преподавателем университета. Протагонист романа Жана Жубера преподаватель, антагонист — студент. Звучит во всех трёх романах и мотив суда: в виде университетской дисциплинарной комиссии (Хавьер Серкас), в виде воображаемого Нюрнбергского трибунала (Роберто Боланьо) и в виде мистического посмертного суда (Жан Жубер). И наконец, во всех трёх романах используется мотив увольнения с работы: герой теряет и находит ещё лучшую работу (Роберто Боланьо), герой теряет работу и сидит на пособии по безработице (Хавьер Серкас) и герою постоянно угрожают отлучением от библиотеки, которая для него даже больше, чем служба (Жан Жубер). Так вот… Имеют место быть романы, собранные на стандартизированной платформе из деталей ведущих мировых производителей комплектующих частей — «Гомер» (Греция), «Гёте» (Германия), «Мелвилл» (сша), «Данте» (Италия), «Асорин» (Испания). Хорошие романы. Не бренчат.

Литературная воронка — 1

Суббота, Сентябрь 24th, 2011

В третьем подряд прочитанном — и случайно выбранном — романе воспроизводятся схожие художественные комплексы, считая от простейших мотивов до общего устройства. Литературоворот. Имею в виду романы Роберто Боланьо «Третий Рейх», Хавьера Серкаса «В чреве кита» и Жана Жубера «Незадолго до наступления ночи». У них есть внешнее сходство — они написаны в конце двадцатого — начале двадцать первого веков, в одном примерно регионе — «Каталония — Бретань» на языках схожей группы — испанском и французском. Сходства внутреннего при этом никто читателю не обещал, а оно явилось. Прежде всего это филологические романы: во-первых, филологические буквально — их действие частично протекает на филологическом факультете университета (Хавьер Серкас, Жан Жубер), его герои — преподаватели и студенты-филологи (Хавьер Серкас, Жан Жубер) или знатоки истории и литературы во вне-университетской структуре (Роберто Боланьо). Чтение вообще, чтение библиотечное, библиотеки, демонстрация литературной эрудиции, обсуждение или обдумывание прочитанного занимает особое место во всех трёх произведениях; во-вторых, все эти романы используют в качестве строительного материала другие литературные произведения: Хавьер Серкас привлекает, к примеру, труды Асорина, Барохи и Мелвилла; Жан Жубер — Данте, Гомера, Мелвилла и Кафки; Роберто Боланьо — Гёте и, возможно, роман того же Хавьера Серкаса; и в-третьих, в качестве ключей так же используются другие произведения. Но в наибольшей степени эти три романа сближают в них содержащиеся мотивы. Например, мотив преследования цели до самого конца, независимо от того, поражение или победа будет этим концом. Герой Жана Жубера идёт до того места, где «…было не просто темно, а черным-черно». Страница 239-я, последняя в издании 2004-го года. Москва. Аст и Ермак. Перевод Ю.М. Розенберг. Герои Роберто Боланьо и Хавьера Серкаса как будто попадают в тихие гавани, но читатель хорошо при этом понимает, что главные испытания для них ещё не наступили. Сами герои, впрочем, считают по другому. Отсюда происходит щемящее чувство, которое вызывают последние страницы этих трёх романов. Особенно романа «В чреве кита» Хавьера Серкаса. Мотив траурного зала: Жан Жубер использует его в виде сигнала, приходящего с периферии информационного поля, но имеющего важное, может быть, единственно важное значение. Для Роберто Боланьо это морг, где его герою приходится опознавать утонувших курортников — занятие, кроме прочих, значительно ухудшившее психологическое состояние героя, но послужившее развязке романа. Для Хавьера Серкаса это место семейной церемонии, своим видом, однако, вызывающее воспоминание о штаб-квартирах транснациональных корпораций: транснациональный — трансцендентальный. Мотив запертой комнаты тоже часть литературной воронки: запертые комнаты являются источником угроз, герои проникают в них и с успехом — значительная часть их иллюзий разрушается. Высшего успеха, разумеется, добился герой романа Жана Жубера — для него, как указывалось, как раз в открытой им закрытой комнате всё стало «черным-черно». Но это ещё не всё…

Все виды чтения

Пятница, Сентябрь 23rd, 2011

«…обычно он засиживался за чтением допоздна, а потом, когда веки уже слипались, он буквально падал на диван и тотчас засыпал». Речь идёт об Александре Броше, профессоре литературы, рассказчике и ведущем персонаже романа Жана Жубера «Незадолго до наступления ночи». Москва. Ооо «Издательство Аст» и зао нпп «Ермак». 2004-й год. Страница 11-я. Перевод с французского Ю.М. Розенберг. Так он читал в своём поместье, в деревне, оставшись в полном одиночестве. Как будто бы взрослый человек, почти восьмидесятилетний. Его покойная жена читала когда-то между делом: «…занималась воспитанием детей, водила их в школу, вела хозяйство, читала, немного скучала». Страница 13-я. Читатель о чтении его жены больше ничего не узнает. Чтение действовало на профессора Броша мистически. Вокруг книги могла образоваться «…некая аура, некая зона абсолютной тишины, куда не проникали звуки внешнего мира». Он мог быть «…словно опустошён и избавлен от плотной субстанции, заполнявшей ранее его телесную оболочку, и в эту оболочку проникали тишина, и теперь он представлял собой один только бесплотный дух, невесомый, парящий над землёй и созерцающий эту землю». Страница 45-я. Не всегда эффект от чтения бывал таким… Профессор Брош мог читать и за обедом. У себя в поместье он так поступал постоянно: он совместил библиотеку, спальню и столовую в одной комнате, а остальной дом оставил в небрежении. Вид молодого человека, читающего в кафе с таким увлечением, что «…вряд ли он ощущал вкус того, что ел», вызывает в нём воспоминание о собственном чтении: «…он открывал книгу, мгновенно превращавшуюся в крепостную стену, отгораживавшую его от всего остального мира». Страница 51-я. Один из его студентов «…всегда за едой читал, читал как одержимый, даже не чувствуя вкуса того, что он ел. Вероятно, он читал почти все ночи напролёт, сидя в постели и накинув на спину одеяло». Страница 127-я. Но это, скорее, тоже описание чтения самого рассказчика. Профессор Брош, можно сказать, жил в библиотеках — в своей домашней или в общественной. Он жил как за каменной стеной. Иногда кто-нибудь из людей мог привлечь его внимание, тогда профессор выглядывал из-за своей книжной ограды, но, обычно, натыкался на человека, который отгородился от мира книгой в своей черёд: «…девушка быстро опустила голову и погрузилась в чтение». Страница 73-я. Странно, что он объединяет читателей в братство: здесь каждый за себя. Никто твоих книг за тебя не прочитает. Профессор Брош не замечает времени. Только самые важные события: роман начинается в сентябре — дожди. Вдруг он видит снег — это, наверное, зима. О весне ему напоминает роман Исмаила Кадаре «Раздробленный апрель», который читает одна из служительниц библиотеки. Телевизор издаёт для него одно лишь шипение. Праздники он замечает по той причине, что библиотеки не работают. Приходится больше спать. «…очень хотел бы остаться в библиотеке на ночь, а ещё лучше — на праздничные дни!» Страница 112-я. Книги и сны. Предельно асоциальное поведение. Тревожно за профессора.

Читатель попадает в ад

Четверг, Сентябрь 22nd, 2011

Нашёлся ещё один читатель, которому чтение заменило реальность. Профессор Александр Брош, рассказчик и ведущий персонаж романа Жана Жубера «Незадолго до наступления ночи»: «…одно только чтение теперь и возбуждало его, приводило в восторг или внушало истинное отвращение, то есть как бы заставляло вновь и вновь переживать те чувства, что он испытывал в молодости». Страница 9-я. Ооо «Издательство Аст» и Зао нпп «Ермак». Перевод Ю.М.Розенберг. Москва. 2004-й год. Чтение заменило профессору молодость, умершую жену, уехавших за границу сыновей и выросших без деда внуков. Заменило семью. Друзей у него не осталось. У него нет радио и телевизора. Газетные заголовки он пробегает взглядом. У него есть только чтение. Конечно, он не одинок. Профессор тоже знает, что у него есть кое-что более важное, чем родственные связи — он принадлежит к читательскому братству. Он видит братьев повсюду — в кафе, в гостинице, на улице. К этому братству, кажется, принадлежат Томас, главный герой и рассказчик романа Хавьера Серкаса «В чреве кита» и Удо, главный герой и рассказчик романа Роберто Боланьо «Третий рейх». Только Александр Брош начинает там, где Удо и Томас закончили: с первых страниц романа у него уже нет ничего. Александр Брош может служить проекцией Удо и Томаса в будущее: что там, в будущем, происходит с человеком, который потерял всё, кроме чтения? Александр Брош получает известие о том, что согласно завещанию, покончившего с собой двадцать лет назад поэта Бенжамина Брюде, он получает право на чтение его архива. После недолгих колебаний профессор отправляется в город, в библиотеке которого хранится вышеозначенный архив. Город условный. Библиотека восхищает профессора своими размерами, несмотря на то, что с нею он уже был знаком. Он сравнивает её с храмом, но, скорее, это сам Космос. Архив Бенжамина Брюде описывается голословно, без образцов архивного текста, но в превосходной степени, как нечто мощное, довольно быстро подчиняющее себе волю профессора. Выясняется, что архив хранится в специальном отделе библиотеки. «Хранилище как хранилище… Единственное его отличие от других отделов заключается в том, что там хранятся книги, имеющие печальную славу произведений, опасных для общества, я имею в виду книги авторов, которых обвиняли в богохульстве, в приверженности культу Сатаны, в подрывной деятельности, направленной на разрушение устоев общества и государства, а также книги эротического, вернее, порнографического содержания…» Страница 107-я. Его французское название тревожит профессора: почему «…для закрытого фонда не нашлось иного слова, кроме «ад»?» Страница 106-я. Имена служительниц, которым разрешено в нём бывать, но запрещено что-либо читать, — Марина Рейнер и Вера Белински. Наверное, Жан Жубер думал о советских спецхранах, когда писал свою притчу. Хотя, мне кажется, они есть и в современных французских библиотеках. Я на 118-й странице. Уже сейчас ясно, что к концу книги черти утащат профессора в преисподнюю. А так же Удо. А так же Томаса.