Archive for Июль, 2011

Французская болезнь

Среда, Июль 20th, 2011

Вернёмся к рассказу Альберта Санчеса Пиньоля «Всё, что следует знать зебре, чтобы выжить в саванне». Лев преследует зебру. Зебра ставит перед львом задачки — найти её в кустарнике, в скалах и переплыть за ней реку. Известно, что эти задачки львам не под силу. Однако поведение льва отношения к поведению млекопитающих не имеет — лев настроен скорее мистически, чем этологически. Только последнюю задачку он решает в соответствии со школьными представлениями о борьбе за выживание — набрасывается на больное и старое животное вместо молодого и быстрого — как учили. Но при этом впечатление об общей неправильности его поведения только усиливается — разумный лев не бросился бы в реку с крокодилами. Зебра получает урок: «…урок этот не имеет никакого отношения ко львам. Всё, что следует знать зебре, чтобы выжить в саванне, заключается в одном: надо бегать быстрее, чем другие зебры». Страница 80-я. Альберт Санчес Пиньоль. Золотые века. Издательство Астрель:Corpus. 2011-й год. Перевод Нины Авровой Раабен. Москва. Если урок не имеет отношения ко львам, значит, он не имеет отношения и к зебрам, потому что это их общий урок. Противоречие между моралью и сюжетом возникает и в рассказе «Тим и Том». Два старателя поднимаются вверх по реке в поисках золота. Путешествие их сопровождается некоторыми разногласиями, вызванными различиями в воспитании, в отношении к трудовой этике, к мифологии и так далее. В конце концов один из них гибнет в объятьях медведя. Оставшийся в живых заключает: «…некоторые люди по наивности думают, что могут играть жизнью и смертью других людей, но на самом деле жизнь играет со всеми нами…» и так далее. Страница 308-я. Ничего похожего в рассказе не происходит. Рассказ совсем о другом. Но традиция противоречия между содержанием и моралью существует. Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин говорил о ней на примере французского театра: «Герои лучших французских драматических произведений, то есть тех, которые пользуются наибольшим успехом именно за необыкновенную реальность изображаемых в них житейских пакостей, всегда улучат под конец несколько свободных минут, чтоб подправить эти пакости громкими фразами, в которых объявляется святость и сладости добродетели. Адель может, в продолжение четырех актов, всячески осквернять супружеское ложе, но в пятом она непременно во всеуслышание заявит, что семейный очаг есть единственное убежище, в котором французскую женщину ожидает счастие. Спросите себя, что было бы с Аделью, если б авторам вздумалось продолжить свою пьесу еще на пять таких же актов, и вы можете безошибочно ответить на этот вопрос, что в продолжение следующих четырех актов Адель опять будет осквернять супружеское ложе, а в пятом опять обратится к публике с тем же заявлением». М.Е. Салтыков-Щедрин излишне эмоционален, но прав и в отношении каталонских рассказов: что было бы с зеброй, если бы писателю вздумалось продлить рассказ о ней ещё на несколько страниц? То же самое, что и было, да ещё бы в конце она выступила с тем же заявлением о необходимости быстро бегать.

Эскимос-зебра гонит-ведёт медведя-льва

Вторник, Июль 19th, 2011

Эскимосу не удалось найти себе жену. Из-за этого несчастного случая положение его в семье значительно ухудшилось — родители перестали относиться к нему как к старшему и любимому сыну. Однажды после ссоры с младшим братом он пошёл охотиться на тюленей, а встретился с белым медведем. От отчаяния эскимос напал на медведя, а тот побежал. Удивлённый эскимос принялся его погонять, не теряя из виду того, однако, что он в сущности погоняет. Случай на охоте описан в рассказе Альберта Санчеса Пиньоля «У меня нет больше сил», опубликованном в сборнике «Золотые века». Издательство Астрель:Corpus. 2011-й год. Москва. Перевод Нины Авровой Раабен. Эскимос надеялся догнать медведя до развилки дорог, и, таким образом, по-хорошему разминуться с ним, но как раз подле развилки им встретилась старая женщина. Эскимосу пришлось продолжить преследование дальше. После им встретились дети, потом молодая мать этих детей, а потом уже брат. Здесь силы оставили эскимоса и брат его был растерзан. Самое скучное здесь — символика: эскимос гнал не медведя, а собственную ярость, к которой примешались гомоэротические мотивы — он сделался первым человеком, которому удалось насладиться задом бегущего белого медведя. Альберт Санчес Пиньоль подталкивает читателя к символизму, но нужно знать, что его объяснения своих рассказов почти всегда спорны. Наслаждение — прочесть рассказ как есть: пошёл на охоту, встретил медведя, закричал на него от отчаяния и так далее. Гибель брата — результат несчастного стечения обстоятельств и ничего больше. Если бы медведь напал на любого другого персонажа рассказа — ничего бы не изменилось. В рассказе «Всё, что следует знать зебре, чтобы выжить в саванне» лев гонит зебру. Ситуация как будто несравнима со случаем «эскимос-белый медведь», но лев в этом рассказе тоже явление из ряда вон выходящее — он не поддался ни на одну из спасительных уловок, которые зебры передают из поколения в поколение. Он продолжил преследовать зебру в кустарнике. Он бросился за ней в скалы. Он не испугался реки, через которую она поплыла, рискуя схватиться из-за неё с крокодилом. Он продолжил бежать за ней по равнине, пока она не сблизилась с другой, старой и больной зеброй. Утомившийся лев предпочёл как раз старую и больную. «…завтра вместе с другими соплеменницами наша зебра будет плакать от жалости, и её слёзы будут искренними. Но она жива. Жива. И к тому же ей был преподан самый главный урок саванны, который она передаст своей дочери. …всё, что следует знать зебре, чтобы выжить в саванне, заключается в одном: надо бегать быстрее, чем другие зебры». Страница 80-я. Однако этот урок не имеет значения по двум причинам: во-первых, лев был преследователем из ряда вон, в роде нашего эскимоса; во-вторых, дело решила не скорость — зебра во всё время рассказа бежала выше похвал, — а простое существование других зебр-братьев, не важно, быстрых или нет. Льву открылось более простое решения из двух возможных. Другие — не ад, а спасение.

Возможно всё

Понедельник, Июль 18th, 2011

Как управлять обществом невиновных? Управлять обществом невиновных едва ли возможно, точно так же как почти невозможно управлять обществом виновных. Управлять можно лишь обществом виновных, вина которых не принимается обществом к погашению, то есть виноватых. Вина виноватых с точки зрения закона смехотворна или, по тем или другим причинам, неуместна. Можно назвать это обществом мнимых виновных или отложенных виновных, поскольку при известной настойчивости они делают себя истинно виновными. Альберт Санчес Пиньоль написал рассказ «Никогда не покупай пончики по воскресеньям», который украсил его книгу «Золотые века». Издательство Астрель:Corpus. Перевод с каталонского Нины Авровой Раабен. 2011-й год. Москва. Лучший пока рассказ сборника. Некий художник-рекламист выходит купить пончиков возле дома и видит как машина сбивает ребёнка. Он свидетель. Он говорит с врачом, с полицейскими, отвечает на вопросы суда, ссорится с женой из-за своих переживаний. Через полгода он снова выходит на улицу за пончиками и снова видит как машина сбивает ребёнка. Всё. Почтальон всегда звонит дважды? Да, только вектор другой. Гражданин заранее виноват, в любой момент готов признать за собой любую вину и принять любой, самый несправедливый приговор. Воля его подавлена. Ум его работает с обвинительным уклоном против своего хозяина. Художник, как он сам считает, виноват в том, что не остановил ребёнка, играющего на краю тротуара. Неловко и поздно окликнул его и, таким образом, стал причиной несчастья. Не вызвал вовремя скорую помощь. Не запомнил номер машины. Не запомнил свидетелей. Пытался оказать ребёнку первую медицинскую помощь, не имея медицинской подготовки. Он подозревает себя в расистских предубеждениях, потому что ребёнок — азиат, а художник именно по этой причине не окликнул его вовремя — он боялся стычки с его отцом: стычка всё равно произошла и самообвинение в расизме всё равно возникло. Промежуточный вывод: спасай детей, не боясь обвинений в расизме. Он начинает подозревать себя в боязни органов власти, в недостаточном к ним доверии. Он замечает за собой нежелание сотрудничать с экспертами и журналистами. К его стыду жена провела закулисную операцию и добилась того, чтобы его судьёй была подруга её подруги. Это обстоятельство ещё больше усиливает его подозрения. В отношении себя, конечно. Но общество отметает его обвинения: поищи что-нибудь более основательное. «Да, конечно. Можно гордиться тем обществом, где тебе довелось жить, ибо здесь полицейские, врачи и судьи находятся на высоте граждан, которым они служат». Страница 236-я. Жена художника считает, что у него просто больное воображение. На самом деле у него гипертрофированная совесть. Но… больное воображение… больное воображение… А если это бред? В конце концов, он иногда курит запрещённые снадобья… И в бреду… Неубедительно. Однако второй случай дарит ему надежду: он не уйдёт от ответа, ведь теперь он стал свидетелем аварии, в которой пострадал мальчик-европеец. А художник — расист латентный — кроме него об этом никто не догадывается. Надежда теплится. В таком обществе, да с такими гражданами, да с такой совестью возможно всё.

Каталонские околичности

Суббота, Июль 16th, 2011

Гражданская война — одно из словосочетаний, затуманивающих смысл событий, что-то вроде «гуманитарной миссии». Затуманивает оно обычно этнический характер конфликта. Этническое напряжение свойственно рассказам Альберта Санчеса Пиньоля из его сборника «Золотые века». Издательство Астрель:Corpus. Москва. 2011-й год. Перевод с каталанского Нины Авровой Раабен. Но выражено это напряжение не напрямую. Здесь, например, действуют пришельцы, но селениты и лягушаны. Автор посмеивается над армией и королём, отчасти, наверное, потому, что армия и король не каталонские. В рассказе «Возвращайся поскорее» министерство обороны собирается в одном городке установить артиллерийские орудия, направленные в сторону моря, в то время как «…за последние восемь — десять лет до городка докатились лишь волны войн гражданских, а они всегда приходили из внутренних районов страны…» Страны 65-я. Да, необходимость установки береговых орудий довольно сомнительна, поскольку опасность приходила не извне, а изнутри. Но направлять орудия внутрь страны тоже нельзя, потому что оттуда исходит опасность войн гражданских, для которых как будто характерно моральное равенство сторон, ведь участники её — братья, а палить по братьям не очень-то хорошо. Существование не всей армии, но, по крайней мере, береговой артиллерии, ставится под вопрос. Русскому читателю, как и каталонскому писателю, существование испанской армии тоже представляется загадкой. Монарх порождает абсурдные ситуации, например, подвигает подданных на излишние траты: «…король, король, к нам едет король! Город потратил сумму, которой бы хватило на три городских праздника». Страница 70-я. Город потратил, а жители приобрели: визит монарха — это способ перераспределения общественного богатства. В древности для этого использовались пиры. Но ум персонажей рассказа это обстоятельство не занимает. Среди государственных институтов самые полезные те, которые считаются самыми бесполезными: пока, например, каталонцы критикуют испанского монарха, полиция может спокойно делать своё дело. В русском случае монархия заменена институтом проблесковых маячков, количество которых для блага общество можно не только уменьшать, но и увеличивать. В пользу этнического напряжения, существующего в рассказах Альберта Санчеса Пиньоля, свидетельствуют и частые воспоминания о гражданской войне, которая, возможно, должна была решить какие-то каталонские задачи, но не решила. Виноваты коммунисты и анархисты — они часть мифологии каталонской неудачи — из-за их разногласий задачи не были решены. Один из лягушанов, потомки которого превращаются в каталонцев, из рассказа «Лесные жители» симпатизирует кавказским партизанам, а его друг каталонец, потомки которого превращаются в лягушанов, на это заявляет: «…господин лягушан часто высказывал здравые суждения». Страница 163-я. Но высказать их он может только околичностями.

Литература из центра международного туризма

Пятница, Июль 15th, 2011

Из эпицентра. Из самой Барселоны. Речь о сборнике рассказов «Золотые века» Альберта Санчеса Пиньоля. Издательство Астрель:Corpus. Москва. 2011-й год. Перевод с каталанского Нины Авровой Раабен. Туризм — это нашествие, но за тем немалым добавлением, что теперь варвары не только писают на площадях великих культурных столиц и непочтительно попирают камни древних храмов, но и платят за это деньги. Они завоеватели, да, но они имеют право — они за всё заплатили. Местные жители — покорённые и оккупированные — делают на своём несчастье деньги, но это не избавляет их от разных нехороших мыслей. Ещё один мотив рассказов Альберта Санчеса Пиньоля — внешнее вторжение. О туристах говорить напрямую нельзя — это понятно. О соседях тоже — не поймут. Можно говорить о селенитах. Селениты — это жители Луны. Они падают на Землю вместе с метеоритами, а потом пробираются в коровники и виноградники каталонцев. Потом они, конечно, находят работу, кредиты и устраивают собственное дело. Они меняют цвет кожи и теряют свои селенитские рожки, похожие на жирафьи. Многим жителям Каталонии трудно признаться в том, что и они когда-то были туристами. Об этом рассказ «О временах, когда люди падали с Луны». Оптимист Альберт Санчес Пиньоль или пессимист в отношении туристов — это вопрос: с одной стороны, он как будто оптимист — со временем селениты станут такими же каталонцами как и другие. Не стоит бояться. С другой стороны, туристов легко можно будет спутать с местными жителями, а при этом, как свидетельствует рассказ, они останутся селенитами — со своей памятью, со своей мифологией и со своими страхами. Хорошо, когда туриста можно определить на глаз, а когда нельзя? Можно говорить о трагическом прошлом, о славянских интербригадах — Альберт Санчес Пиньоль и говорит, — но главное — туризм. Лучшей рациональной причины для объяснения каталонской иррациональной тревоги не сыскать. В рассказе «Лесные жители» лягушаны — жители параллельного мира — переселяются в Каталонию под предлогом якобы идущей у них в лесу гражданской войны. Один каталонец когда-то получил у лягушанов приют во время своей гражданской войны, и вот уже полвека (для времени рассказа) вынужден в ответ оказывать гостеприимство целому лягушанскому семейству, которое, к тому же, по своим политическим симпатиям принадлежит силам, от которых бегал каталонец. Альберт Санчес Пиньоль радуется отношениям, сложившимся между местными и беженцами — лягушаны постепенно становятся каталонцами, каталонцы — лягушанами. Но эти отношения формализуются. Когда-то граница леса поддерживалась словесным запретом, теперь же на ней появились ворота, что-то вроде футбольных, которые сделались дверью из одного мира в другой. «…благодаря такому простому ходу, граница хутора и леса оказалась обозначенной…» Страница 161-я. Зачем? Не трудно представить себе, как события будут развиваться дальше: ворота станут хоккейными, на них появится сетка-рабица, а потом и вратари… Так-то вот, дорогие мои селениты и лягушаны.

Между традиций

Четверг, Июль 14th, 2011

Альберт Санчес Пиньоль отказывается от слова «ложь» в пользу слова «традиция»: «…и как это часто происходит с разными обычаями, какими бы глупыми они ни казались людям, никто не пытался узнать причину запрета. Традиции всегда зиждутся на отсутствии вопросов». Страница 134-я. Альберт Санчес Пиньоль. Золотые века. Издательство Астрель:Corpus. Москва. 2011-й год. Перевод с каталанского Нины Авровой Раабен. Традиция приравнивается прямо ко лжи — а что ещё гибнет от вопросов? А сам Альберт Санчес Пиньоль находится в рамках литературной традиции, которая считает, что традицию можно разрушить вопросом или, равным ей, ироничным восклицанием. А король-то голый! — и традиция глохнет. Но ни один из его рассказов, посвящённых самым разным традициям, не подтверждает его слов. Напротив, все «традиционные» рассказы, пусть и в насмешливой манере, говорят о том, что расставание с традицией мучительно, когда она в силу каких-то причин — не вопросов — заканчивается, и никогда не добровольно. В рассказе «Возвращайся поскорее» Альберт Санчес Пиньоль говорит о традиции ожидания моряков, не вернувшихся к сроку. В течение нескольких недель морячки поднимались на скалы и вглядывались в море. Эта традиция была нарушена тем, что одна из женщин продолжила ждать мужа и после истечения принятого срока ожидания. Она стала основательницей нового обычая — пожизненного ожидания. На женщин, придерживавшихся более древней традиция, пало подозрение в недостаточной верности, в чёрствости и так далее. Обыкновение новое было нарушено способом смехотворным — муж вернулся. А женщине уже собрались ставить памятник, уже военная пропаганда приспособила её биографию для своих нужд, уже туризм, уже сам король… Подпольщики в рассказе «О революции» готовили революцию, а она возьми, да случись. Беда. А у них налаженная подпольная жизнь — какое-никакое финансирование, богема, знакомые художники и аристократы, их узнают в парижских кафе и не только полицейские, но и девушки, о них пишут газеты, у них есть смысл жизни. Теперь же — из-за революции — им придётся стать председателями колхозов и жилищных кооперативов. В рассказе «Межзвёздная солидарность» участники социалистического конгресса узнают, что им готов оказать поддержку пролетарский Марс. Только позовите. Но конгрессисты находятся в старой-доброй традиции международных конгрессов, дискуссий, докладов. С приходом марсиан эта традиция закончится. А продолжим-ка наши споры. Отношения человека и традиции описаны и в рассказе «Корабль дураков». Где-то существовал обычай отправлять в море на пришедшем в негодность корабле всех дураков страны. В порту, однако, дураки невольно разделялись на тех, кто всходил на корабль в полной уверенности, что отправляется в круиз, и тех, кто почувствовав опасность, возвращался домой. Подниматься на корабль дураков или не подниматься — вот в чём вопрос. Правительство предоставляло дуракам самим отвечать на него. Альберт Санчес Пиньоль рассказывает о человеке, который это понял, но поздно: в рассказе он выбирает, но не между кораблём и домом, а уже между кораблём и морской водой.

Сквозная тема

Среда, Июль 13th, 2011

Выяснилась сквозная тема первых трёх рассказов сборника Альберта Санчеса Пиньоля «Золотые века». Издательство Астрель:Corpus. 2011-й год. Перевод с каталанского Нины Авровой Раабен. Тема: наказание лжеца, солгавшего во благо, и наказанного именно этим благом. Наказание благодетеля им же содеянным благом — можно было бы сказать и так, если бы речь шла о благе вообще. Но Альберт Санчес Пиньоль говорит только о лжи. «О времени, когда люди падали с Луны» — так называется третий рассказ. С Луны на землю время от времени падают чёрно-белые люди с рожками как у жирафов. Прилетают они на метеоритах. Часто они разбиваются или сгорают в атмосфере. Люди сторонятся их, но селенитам удаётся приспосабливаться: они нанимаются на работу, кожа их постепенно светлеет, они теряют рожки, превращаясь в земных людей. Однажды мальчик, который только что расстался с последним молочным зубом, вдруг понимает, что как раз принадлежит семье селенитов, несмотря на то, что его отец когда-то преследовал их, потом за гроши нанимал их и на их же дармовом труде разбогател. Способность преследовать своих бывших сородичей — вариант мимикрии. Получатель блага — мальчик: разве сделаться человеком — не благо? Но в том, как он наблюдает за своим отцом, как открывает в нём селенита, преследующего других селенитов, кроется явная для отца угроза. Как она осуществится? — с этим вопросом Альберт Санчес Пиньоль оставляет читателя наедине. Во втором по счёту рассказе — «Тит» — он оставлял читателю места для фантазии меньше, но тоже не мало. Бывший вольноотпущенник получает наследство своего господина, но не получает его родословной. Он создаёт свою, используя восковые маски, снятые с казнённых отцеубийц и вымышленные истории. Родословная ему удалась — никто не находил в ней изъяна, за исключением мелочей. Его потомки сделались достойными гражданами Рима — и это, несомненно, благо, — но что-то лжеца тревожит. Потомок говорит ему: «Да, господин мой. Я буду достоин. Достоин моего рода». Страница 40-й. Какого рода? Рода рабов? Рода отцеубийц? Или рода вымышленных персонажей? Кажется, сделай вольноотпущенник неверный ход — и благо растерзает ложь, её породившую. В «Конголезском жуке» лжец, завсегдатай дома терпимости, воображает насекомое, пожирающее мужчин, но как раз эта ложь способствует преодолению юношеских страхов перед женщинами. То есть служит благу. Но при этом сам лжец, якобы поверивший в своего жука, претерпевает муку посмешища. Возможно, рассказ о жуке преподносился каждому посетителю, пришедшему в публичный дом впервые, и каждый раз женщинами и мужчинами разыгрывался прекрасный спектакль восторга и поклонения перед его мощью и мастерством. Сексуально-педагогический дом. Гуманистический дом. Но не для лжеца. Ложь используется, а лжец преследуется.

Синдром Конго

Вторник, Июль 12th, 2011

Рассказ из сборника Альберта Санчеса Пиньоля «Золотые века» прочитан мною вчера между двадцать первым и двадцать вторым часом суток пятью способами. «Конголезский жук» — название рассказа. Издательство Астрель:Corpus. 2011-й год. Москва. Перевод Нины Авровой Раабен с каталанского языка. Первый способ — энтомологический: в доме терпимости молодой человек, только что вернувшийся из Конго, признаётся, что болен какой-то странной болезнью — его пенис время от время подрагивает, а иногда даже напрягается с такой силой, что создаёт неловкие ситуации. Завсегдатай дома уверяет молодого человека, что причина, скорее всего, кроется в конголезском жуке, который проникает в уретру и выгрызает пенис и яички изнутри. Болезнь незаразна, но сопровождается бредом и эйфорией. Средства от болезни нет. Молодой человек в отчаянии. Однако средство находится — длительный секс со многими и разными женщинами приводит к извержению жука. В финале рассказа завсегдатай пытается затолкать извергнутого жука в себя, то есть отправить его по старой Смоленской дороге, но жук не идёт — там всё уже выедено и выжжено. Рука читателя в это время тянется, но к компьютеру, чтобы проверить, существует ли этот жук на самом деле. Второй способ — художественный, или Новый Пигмалион: завсегдатай публичного дома, а попросту говоря, писатель, именуемый здесь лжецом в доме лжи, измышляет в компенсаторных целях историю о конголезском жуке, то есть историю о причине любви, и такую сильную, что жук в воображении оживает, но, к несчастью, не в его, а в воображении его юного слушателя. Когда же выдумщик жука поверил в него тоже, тот уже был извергнут и ни на что не годился. Писатель пытается восстановить свои творческие силы при помощи старых образов. Неудачно. Третий способ — опереточный: завсегдатай, который только по имени своему завсегдатай, а на самом деле — часть декора, пытается остановить зарождение новой любви при помощи злобных слухов и домыслов. Однако на сторону любви становятся все обитатели дома, и прежде всего, женщины, которых юный любовник всех и поял, начиная с дежурных девственниц и кончая хозяйкой заведения. Все пляшут. Звучит патефон. Юный любовник осиян лучами славы и восторга. Завсегдатай переживает полное фиаско, пытаясь манипулировать с физическими проявлениями своей собственной лжи. Четвёртый способ — педагогический: дом, описанный Альбертом Санчесом Пиньолем, ничто иное, как заведение, где молодых людей образуют соответствующим образом. Здесь используются расхожие приёмы от принижения ожиданий до превознесения достижений, от эвристического напряжения до морального расслабления. Персонажи рассказа — завсегдатай, мадам, кубинка, депутат — это всё педагоги. Юный человек — ученик. Пятый и самый сложный для понимания способ, геополитический: африканский жук усилиями европейских женщин извергнут из европейской уретры. При этом конголезский жук, описан в рассказе похожим на таракана блестяще-зелёного цвета, — явная аллюзия на шпанскую мушку, которая не только жук, но и афродизиак. Препараты из шпанской мушки оказались, правда, не столько полезны для любви, сколько разрушительны для почек, но, в любом случае, противостояние белых женщин и зелёного жука существует. Тоже способ говорить о расовых проблемах.

В поисках общего основания

Суббота, Июль 9th, 2011

Случалось ли в вашей жизни такое, чтобы кто-нибудь хватал вас за уши, тянул их вверх и спрашивал: видишь Москву? А вы отвечали: Вижу! Хотя видели только синие круги перед глазами. А было в вашей жизни такое, чтобы вы лежали на речном песке, как вдруг кто-нибудь оттягивал кожу на вашей спине и резко бил по ней ребром ладони. Это называлось прижечь. Вам кожу прижигали? А было такое в вашей жизни, чтобы вы получили оплеуху, да такую, чтобы шапка на землю падала? А под дых вас били? А было так в вашей жизни, чтобы вы ехали на взрослом велосипеде, но при этом, вы были ещё так малы, что не могли ехать сидя на сиденье, и вы ехали стоя на педалях, пропустив одну ногу под рамой? А было такое, чтобы вы подросли, но до сиденья велосипеда по-прежнему не доставали, и ехали стоя на педалях на рамой? А было такое, чтобы штанину ваших брюк затянуло между цепью и звёздочкой? А было такое, чтобы вы соскользнули с педали и как — да-дах! — одним важным местом по раме? А было такое, чтобы вы ехали на велосипеде, а перед вами бы маячил турник и вы бы подумали: сейчас сделаю, как в каком-нибудь боевике — схвачусь руками за перекладину, а велосипед дальше поскачет, ну… поедет, конечно? И вот вы разгоняетесь, летите под турник, бросаетесь на перекладину, но попадаете на неё не ладонями, а запястьями. Велосипед ускакал, а вы лежите на спине и ждёте, когда вернётся способность дышать? А было такое в вашей жизни, чтобы вы сидели на берегу реки, мечтали о чём-нибудь, как вдруг кто-нибудь жестокий перепрыгивал через вас и кричал: кость, кость, не будешь рость! Было такое? Нет? Что надо было сделать, чтобы снять заклятие, не помню. А шалбан вы получали? А с оттягом? А сливу вам делали? А вы помните, как на вашей руке впервые нашли пульс? А было такое в вашей жизни, чтобы во время игры в хоккей, шайба попала в незащищённую голень? Попала, а вы — брык — лежите. А чижом вам в лоб попадало? Мне — нет: хоть этого в жизни удалось избежать. А подошвы ног вы осушали, прыгнув с большой высоты? А я несколько раз. А с вами не случалось? Жаль. Тогда и не знаю, что сказать… может быть, вам доводилось книжки покупать? Вот я сегодня пошёл, и неожиданно для себя купил две новые книжки: во-первых, роман Герты Мюллер «Сердце-зверь», который был издан «Амфорой» в этом году в Санкт-Петербурге. Перевод Г.Свежинской. И во-вторых, сборник повестей и рассказов Дмитрия Данилова «Чёрный и зелёный», который был издан в прошлом году издательством «КоЛибри» в Москве. Нет? Да?

Две книги и множество преступлений против их сестёр

Пятница, Июль 8th, 2011

Бил я или нет своих одноклассниц книжками по голове — это вопрос, требующий специального исследования. Всё мелочи. Однажды, в самом конце мая, после завершения какого-то там пятого или шестого класса, мы, школьники, шли домой и несли с собой сумки с учебниками. Как вдруг один из нас, и как раз отличник, стал бить своим портфелем по земле, а потом начал разрывать книги и разбрасывать по дороге. Он сошёл с ума. Я, как и все остальные, с радостью к нему присоединился. Вся дорога была усеяна листами, вырванными из коммунистических учебников по математике и русскому языку. Всё это было похоже на место, где ястреб голубку задрал. Однажды я решил научиться самостоятельно переплётному мастерству: взял книгу — самую, конечно, на тот момент любимую — сборник рассказов Роберта Шекли, — разобрал её на отдельные тетрадки, а переплётному делу дальше забыл учиться. Так эта книжка и осталась в тетрадках. Однажды я пошёл в библиотеку и взял книгу, принёс её домой, а мама мне её запретила читать. Тогда я пошёл снова в библиотеку, сдал книгу обратно, сказав, что у нас такая есть дома, взял другую, но маме про неё ничего не сказал. Так я обошёл цензуру. Однажды и некоторое время я спал на кровати, у которой вместо ножек были книги. Спал на книгах, да. И не всегда один. Однажды я сдал портфель в камеру хранения книжного — книжного! — магазина, а его украли. Внутри портфеля была «Повесть временных лет». Однажды дед прочитал мне стихотворение, которое написал солдат, воевавший в его батарее. Несколько лет спустя я зашёл в книжный магазин, открыл книгу и прочитал именно это стихотворение. Но книгу я не стал покупать, — денег мало было, — и думая, кроме того, что уж имени поэта не смогу забыть. Через время забыл. Осталось только, что он был северо-кавказец. Однажды я забыл книгу в такси. У меня есть книги, которые неизвестно откуда появились. У меня были книги, которые неизвестно куда исчезли. Однажды, когда немецкие военные части приблизились к одной районной библиотеке, её — было принято такое решение — расформировали, раздали по читателям. Когда немцев отогнали — библиотеку опять сформировали, но не все читатели смогли вернуть книги, к которым они привыкли за долгие месяцы оккупации. Я видел полку, на которой, таким образом, остался Брокгауз. «Упряжь» — там была статья. Книги не очень удобно метать — я это тоже знаю. Но угрызения совести, вызванные этими преступлениями и знанием о них, не могут устыдить меня до такой степени, чтобы я отказался от покупки книг. Эссе Милана Кундеры «Занавес» в переводе А.Смирновой. Азбука-классика. Санкт-Петербург. 2011-й год. Чтобы прочитать когда-нибудь. И сборник рассказов «Золотые века» Альберта Санчеса Пиньоля в переводе Нины Авровой Раабен. Москва. Астрель. 2011-й год. Чтобы читать сейчас. Чтение пуще неволи. Ничего не попишешь.