Archive for Июль, 2011

Как я провёл выходные дни

Воскресенье, Июль 31st, 2011

Прокатился по северу Челябинской области и немного по югу Свердловской. Всего около семисот пятидесяти километров. Нашёл русскую землю, по крайней мере в этой её части, прекрасной. Пейзажи — хоть сейчас посылай на какую-нибудь биеннале пейзажей и ландшафтов. То тут, то там видел восстановленные церкви. Дороги большей частью хорошие, иногда настолько, что едучи по ним, про них забываешь. Опасных рытвин видел несколько, а попал только в одну и то на грунтовке. Встречается ещё здесь много разрушенных зданий, но они уже не вызывают прежнего удивления и боли, а воспринимаются как достопримечательности. Старинные коровники и свинарники смотрятся замками крестоносцев. Но и увидеть какие-то новые сооружения, выходящие к дорогам — не диво. Видел два, а может быть, и три таких. Видел как разбирают на кирпичи заброшенный колхозом коттедж — значит, где-то строят новый. Луга на месте прежних полей сделались за двадцать лет необыкновенно хороши. Видел стада коров, гусей, овец и коз. Видел глухарок, сидевших у дороги. Насекомые и травы, не угнетённые как прежде инсектицидами и пестицидами, блаженствуют. Не успеешь сойти с обочины к ближайшему ольховнику, а уж на тебе пасутся несколько видов кровососущих. Пробовал местный мёд — не индустриальный, разнотравный, — хороший мёд, с горчинкой. Пробовал хлебы — хороши хлебы. Водохранилища наполнены водой, явно чистой. Леса наполнены деревьями. Воздух — таким воздухом впору торговать. Лица — трудно в это поверить, но плохие лица то ли куда-то уехали, то ли попрятались до осени: не выдержали конкурентной борьбы с хорошими лицами — как нам умные люди и обещали. После поехал на выставку «Солдаты» в Нижнетагильском музее изобразительных искусств. В центре её двойные — юность и зрелость — фотографии советских и немецких солдат, разбавленные фотографиями американцев, французов и чехов. Главное — русские и немцы. Наши — в основном, тагильчане и алапаевцы. Фотографии из частных архивов и сельских музеев. Немного и издалека послушал экскурсовода. Мотив: они покаялись, а мы за свой гулаг ещё нет. Причём здесь солдаты? Мотив: с нашей стороны солдаты, и с их стороны солдаты, никаких эсэсовцев, никаких карателей. Но тогда не о чем говорить, потому что сравниваются наши обычные солдаты с их улучшенной версией. Мотив: это люди, внешне близкие друг другу настолько, что если не смотреть на подписи к фотографиями, можно перепутать, где наши, а где немцы. Может быть, где-то это и было можно. Но глядя именно на эти фотографии — нельзя. Алапаевцы и тагильчане явно красивее, мужественнее и сложнее своих противников. С тем и вернулся.

Новые термины

Суббота, Июль 30th, 2011

Не будь книги скреплены между собой смысловыми скрепами, читатель, прочитав какую-нибудь книгу, не открыл бы следующую, а отрубил бы себе палец как это сделал отец Сергий, или бросил бы в огонь сто тысяч рублей как Настасья Филипповна, или того хуже, как Пётр Порфирьевич Головлёв, взял бы, да и проиграл три тысячи рублей полковых денег. А потом пошёл бы в кафе и заказал себе чизбургер. То есть совершил бы действия не связанные друг с другом, а значит, бессмысленные. Но смысловые скрепы существуют. И читатель вслед за прочитанной книгой Альберта Санчеса Пиньоля «Золотые века» берёт книгу Милана Кундеры «Занавес» и читая, с удовлетворением замечает, что эта книга связана со своими предшественницами, как те были связаны со своими, и лишний раз уверяясь в том, что дело пойдёт так и дальше, и никакой необходимости подражать отцу Сергию нет, а есть лишь необходимость читать, читать и ещё раз читать. «Внезапно в памяти возникает распутная богема моей молодости: мои друзья заявляли, что нет для мужчины более прекрасного опыта, чем иметь связь с тремя женщинами подряд в течение одного и того же дня. Не как механический результат сексуальной оргии, а как личное приключение, которому способствует неожиданное вмешательство случая, внезапность, фейерверк чувств. Этот «день трёх женщин», исключительно редкий, граничащим со сновидением, обладал особым очарованием, которое, и теперь я это ясно вижу, заключалось вовсе не в сексуальных спортивных достижениях, а в эпической красоте быстрой вереницы встреч, оттого что на фоне предшественницы каждая женщина казалась ещё более неповторимой, а три их тела оказывались похожи на три длинные ноты, сыгранные каждая на другом инструменте, но соединившиеся в единый аккорд. Это была совершенно особая красота, красота внезапной плотности жизни». Милан Кундера. Занавес. Страницы 35-я и 36-я. Азбука-классика. 2010-й год. Москва. Всё указывает на описанный Альбертом Санчесом Пиньолем избыток через недостаток — через отклоняющееся социальное и сексуальное поведение. Полые через богему. Теперь придётся использовать новые термины вместо старых — «длинный аккорд», «красота внезапной полноты жизни», — хотя смысл старых терминов новые не отменяют и не дополняют. Милан Кундера говорит, правда» о романе: «…лишь роман сумел раскрыть безграничную и таинственную власть ничтожного». Страница 38-я. Безграничное из ничтожного. Книги Милана Кундеры и Альберта Санчеса Пиньоля соединились.

Воинский мотив

Пятница, Июль 29th, 2011

И ещё несколько слов о книге Альберта Санчеса Пиньоля «Золотые века», но уж на этом всё. И бежать. Не отпускают в первую очередь полые персонажи книги, которые могут иметь недостаток, то есть полость, даже в виде некоторой избыточности, например у них могут быть рожки или пуля в ноге. Есть, то есть, полые люди положительные физически — полые через избыток — и есть полые люди физически отрицательные, имеющие лишь отчасти облик человека — полые через пустоту. Первые оказываются у Альберта Санчеса Пиньоля персонажами приятными, именно положительными, а вторые неприятными, отрицательными. Проблема полых отрицательных людей — старая. Например, Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин говорил об одном из своих персонажей: «…Таких людей довольно на свете, и все они живут особняком, не умея и не желая к чему-нибудь приютиться, не зная, что ожидает их в следующую минуту, и лопаясь под конец, как лопаются дождевые пузыри. Нет у них дружеских связей, потому что для дружества необходимо существование общих интересов; нет и деловых связей, потому что даже в мертвом деле бюрократизма они выказывают какую-то уж совершенно нестерпимую мертвенность». Один из персонажей Альберта Санчеса Пиньоля обрёл облик тени, но, в целом, до такой крайности как пузырь он не доходит: огородное пугало, манекен, ватный или пластиковый снеговик — вот его полые люди. В рассказе «История пугала, которое не желало отпугивать птиц» он сталкивает полых людей двух типов — отрицательного — это как раз пугало — и положительного ворона. Почему ворон положительный, то есть полый через избыточность? Потому что он думает как человек, говорит как человек, хитрит как человек, умеет считать, то есть он просто человек, но при этом он имеет избыток — он ворон! Пугало такого избытка не имеет — оно скроено по подобию человека, но оно пусто — это видимость человека, хотя и говорящая. Это различие важно понимать, потому что ворону доверено некое важное сообщение: он рассказывает пугалу сказку, которая вынесена за пределы рассказа и сделана отдельным рассказом — «Царь Царей и два города». Некая империя покоряет весь мир. Ей остаётся завоевать два города на некоем полуострове. Город счетоводов и город воинов. Царь Царей сообщает послам этих городов, что «…он разграбит и подчинит своей воле оба города, но сохранит жизнь тому из них, который сумеет предложить ему более богатый дар». Страница 333-я. Издательство Астрель:Corpus. 2011-й год. Москва. Перевод Нины Авровой Раабен. Счетоводы предлагают неслыханные богатства. Воины — все вышеуказанные богатства, и сверх того — головы счетоводов, которые будут «…переданы вам в мешках из козьих шкур». Страница 337-я. В общем, воины оказались лучшими счетоводами. Но возникает мотив общества полого через избыток, то есть положительного — общества воинов, — который излагается положительным же персонажем — вороном. Не сложно понять, чьё предложение выберет Царь Царей. Кто у нас нынче царствует над царями? Народ. Какой народ? Смотри выходные данные.

Детские воспоминания пса-призрака

Четверг, Июль 28th, 2011

Ещё несколько слов о сборнике рассказов Альберта Санчеса Пиньоля «Золотые века», а то сияние, от него исходящее по прошествии трёх дней после прочтения, застит от меня даже книгу Милана Кундеры. Несколько слов, чтобы приглушить свет. «Прегрустные превращения» — это, кажется, главный рассказ сборника, хотя надо знать, что сборник Альберта Санчеса Пиньоля — не просто сборник, а единство и такое, что хочется в его связи говорить о жанре сборника рассказов, если бы такой существовал. В сердцевине рассказа находятся, по-видимому, воспоминания писателя о вторжении времён детства в какую-то заброшенную усадьбу и вызванные им фантазии. «…когда ребятишки хотят найти страх, они обнаруживают приведения. Они не только имеют полное право, но даже обязаны разнести по всей округе страшные вести о колышущимся пламени свечей, о нетающих снеговиках, разгуливающих по дому манекенах и злобных пугалах». Страницы 348-я и 349-я. Издательство Астрель:Corpus. 2011-й год. Москва. Перевод Нины Авровой Раабен. Роль рассказчика отдана псу-призраку, сыну безголового манекена и пугала и брату нетающего снеговика. Дети, правда, в этом псе «…никогда не видели ничего, кроме зловещей тени». Страница 349-я. Над сердцевинным воспоминанием находится пласт поразительных совпадений с поэмой Т.С.Элиота «Полые люди», начиная от самой тени: «падает Тень» — это рефрен поэмы. Или «…тень без тени краски» там же. Я пользуюсь изданием: Т.С.Элиот. Избранная поэзия. Северо-Запад. Спб., 1994-й год. Перевод Сергея Степанова. Схожа и местность, описанная в рассказе и поэме: «…в краю, обречённом на постоянную деградацию», где «…всё лишено силы». Страница 337-я для рассказа. «…безжизненная страна кактусам отдана» — в поэме. В рассказе, правда, не кактусы, но неубранное поле засохшей на корню кукурузы. Для рассказа характерна вереница противопоставлений: города и деревни — «…и не внутри городской черты, но и не слишком далеко от неё» на странице 337-й; материнства и детства — «…она любила только своё материнство, а не детей» на странице 339-й и так далее. Как и в поэме «…меж мыслью и воплощеньем …меж помыслом и поступком …меж замыслом и твореньем …меж вожделеньем и спазмом». «…обратите внимание, как всегда, середина на половину», — замечает пёс-призрак по поводу некоего «невероятного события». Страница 341-я. Он мог бы отнести свои слова к поэме Т.С.Элиота: «Полые люди» — это как раз «середина на половину». Наконец, образ самих полых людей общий для рассказа и поэмы — «…мы полые люди Чучелолюди Чешем в затылке Увы! — солома у нас в голове». В рассказе отец пса-призрака после смерти ожил «…в обличье огородного пугала». Страница 343-я. Его мать «…стала манекеном. Безголовым манекеном, если быть точным. …тело её кончается на уровне губ». Страница 344-я. Его брат — нетающим снеговиком. Какие снеговики не тают? В поэме: «…сбились мы в кучу Молчим ни о чём На берегу взбухшей реки Слепы мы до Возвращенья тех глаз». В рассказе: «…страшный грех этих людей — они сами обрекают себя на страдание — состоит в их неспособности стать проницательными из-за искренней уверенности в своей проницательности». Страница 351-я. Надеюсь, теперь яркий свет, исходящий от сборника Альберта Санчеса Пиньоля, померкнет.

Сколько цивилизаций поместятся на вершине пирамиды?

Среда, Июль 27th, 2011

Милан Кундера и сам спорит и даёт спорить другим. Если бы не это, довольно приятное свойство его эссеистики, то писателем он мог бы показаться довольно тоталитарным. На страницах 11-й и 12-й книги эссе «Занавес» он, например, пишет: «…что такое историческая преемственность — это один из признаков, благодаря которому можно отличить человека, принадлежащего к цивилизации, что является (или являлась) нашей цивилизацией. Всё в наших глазах выглядело некой историей, представлялось в виде более или менее логической последовательности событий, поступков, произведений». Издательская группа «Азбука-классика». Санкт-Петербург. 2010-й год. Перевод с французского Аллы Смирновой. Одним махом Милан Кундера лишает «не наши цивилизации» и отчасти даже «нашу цивилизацию» «истории, логической последовательности событий, поступков, произведений» и оставляет нам лишь одну цивилизацию — «нашу», да и то в те времена, когда Милан Кундера знал последовательность создания всех произведений Гийома Аполлинера. Указание на существование разных календарных систем без труда подрывает утверждение Милана Кундера. Соотнесение явлений во времени — изначальное свойство любого человека, поскольку для него это имеет жизненное значение, и это чувство может быть приложено к чему угодно: рыба выловлена сегодня или вчера? «Калиграммы» написаны после «Алкоголей» или до? Представление о последовательности событий имеют и животные, раз уж они умеют считать: биологи, я думаю, если не открыли, то со дня на день откроют существование воспоминаний о прошлом сезоне дождей у парнокопытных саванн. У «нашей цивилизации» вообще нет свойств, которые отсутствуют у других цивилизаций. Продолжая развивать свою мысль, Милан Кундера связывает дату и ценность, — свежая рыба более ценная, чем несвежая. Но Милан Кундера говорит о музыке и художественном творчестве вообще: «…наше осознание преемственности настолько сильно, что учитывается при восприятии любого произведения». Страница 13-я. А это как раз не очевидно: осознание преемственности не так уж и важно, когда его незнание не угрожает существованию человека. Вообще, если произведение нетленно, — если оно, например, не скоропортящийся продукт, — то зачем ему дата? Дата создания художественного произведения может повлиять только на жизнь художника или студента, но ими, я думаю, в контексте цивилизации можно пренебречь. К сегодняшнему дню, например, Милан Кундера забыл хронологию произведений Гийома Аполлинера. Подавляющее большинство людей не смогут назвать век. в который творил Бетховен, и что? Ничего. «Наша цивилизация» продолжает существовать и существовать на вершине пирамиды цивилизаций.

Почему они маленькие?

Вторник, Июль 26th, 2011

Милан Кундера в своём эссе «Занавес» утверждает, что существуют большие народы и маленькие. За словосочетанием «большой народ» кроется нечто безнравственное — они по собственному усмотрению решают судьбу маленьких, не спрашивая их, — а за словосочетанием «маленький народ» — нечто беспомощное, нечто страдающее, но нравственное. Существуют, то есть, народы решающие и народы решаемые, если брать их в отношении к Истории. Одним История принадлежит, другие находятся по отношению к ней в оборонительной позиции. В качестве больших народов приводятся французы, англичане и немцы, в качестве маленьких — чехи и поляки. Поляки и чехи — маленькие народы. Это, конечно, смешно, но оставим смех — речь по-видимому идёт о каких-то мифологических существах. Пусть они будут маленькими. Примем их такими, какие они есть — сказочными. Величина народа при этом остаётся постоянной: во всю свою историю поляки и чехи, судя по мифологии Милана Кундера, были маленькими народами. Никогда в их жизни не было времени, когда они что-нибудь решали в истории. Здесь тоже смеяться не должно — но примем к сведению: поляки и чехи вечно маленькие народы. Милан Кундера вспоминает об их величине в связи с Мюнхенским сговором. Тон его при этом полнится сожалениями, поэтому так и подмывает спросить: а почему они маленькие? Почему другие народы выросли, а мифо-поляки и мифо-чехи — нет? Ведь для народов, особенно тех, которые каким-то чудом — а как иначе могли бы маленькие этого добиться? — получили свою национальную территорию, армию и полицию есть достаточно простые способы стать большими без того, например, чтобы задирать своих соседей, то есть становиться на путь рискованный и, может быть, безнравственный. К месту Милан Кундера вспоминает испанцев, которые именно большие, и отчасти тоже мифо, потому что, по его мнению, как народ никогда не стояли перед лицом смерти — всегда были большими. Как они при этом могли возникнуть? Милан Кундера выдумывает народы, давая им имена народов на самом деле существующих. Однако это не значит, что сказочные чехи и поляки не могли бы последовать за сказочными испанцами, что бы сделаться большими, и не могли бы вслед за испанцами покончить с жизнью моноэтнической, перейдя к жизни полиэтнической. Именно полиэтническая жизнь отличает большой народ от маленького — раз сравниваются испанцы и поляки с чехами. Этническая терапия будет шоковой, но без неё большим народом не стать — и в конце концов, шоковые экономические реформы поляки и чехи уже пережили. Переживут и этнические. Но этих переживаний они и не хотят. Речь идёт исключительно о сказочных героях. Вечно будут плакать в мифо-Мюнхене.

Где находится История маленьких наций?

Понедельник, Июль 25th, 2011

Милан Кундера пишет на странице 53-й книги эссе «Занавес»: «…в Европе, с одной стороны, существуют крупные страны, а с другой — маленькие; есть нации, которые обосновались в залах для переговоров, и те, которые всю ночь ожидают в прихожей». Издательская группа «Азбука-классика». Спб. 2010-й год. Перевод Аллы Смирновой. Образы залов-прихожих вызваны воспоминанием о знаменитом мюнхенском сговоре, когда чешских дипломатов заставили целую ночь томиться в ожидании, покуда союзники предавали их. Определение маленькой нации даётся в сравнении с большой: «…маленькие нации от больших отличает не количественный критерий величины народонаселения; это нечто гораздо более серьёзное: их существование не является чем-то самим собой разумеющимся, это всегда проблема, пари, риск; они всегда занимают оборонительную позицию по отношению к Истории, этой силе, которая обходит их стороной, не принимает их во внимание и даже не замечает». Страницы 53-я и 54-я. Дайте же примеры маленькой нации! Поляки, — говорит Милан Кундера. Действительно, количественный критерий к полякам не применим — по своей численности они находятся на уровне больших наций. Действительно, их существование всегда «проблема, пари, риск» — это верно. Как и всякой другой нации. Но что значит «занимать оборонительную позицию по отношению к Истории»? Где История находится, раз речь зашла о позиции? Если смотреть из России, то позиция поляков не всегда была оборонительной, а иногда вполне исторической, и если смотреть на них с юга, с севера или с запада — то тоже. «Поляков в количественном отношении столько же, сколько испанцев. Но Испания — это старая держава, существованию которой никогда ничего не угрожало, в то время как поляков История научила, каково это — не существовать. Лишённые своего государства они более века жили в коридоре смерти». Страница 54-я. Испанские королевства в течение почти пяти столетий вели борьбу с маврами — это не пари и не риск? Что тогда проблема? Испанская нация — это многие народы, в отличие от поляков, которые сегодня именно поляки и никто больше — не украинцы, не евреи, не литовцы, не немцы. Маленькая нация из поляков не получается. Но Милан Кундера не сдаётся. Он приводит литературные или, точнее, книгоиздательские примеры, когда Витольд Гомбрович должен был «ждать пятнадцать лет», чтобы французский издатель его книгу «прочёл и отверг французский издатель. И понадобилось ещё много лет, прежде чем французы смогли отыскать эту книгу в своих книжных магазинах». Страница 56-я. Милан Кундера, кроме того, воображает мифического Франца Кафку, который бы писал по-чешски, и восклицает: «…никто не знал бы Кафку сегодня; если бы он был чехом». Страница 56-я. И виноваты в этом были бы не чехи — просто среди них не нашлись бы достаточно влиятельные люди, которые познакомили бы мир с его произведениями. Мюнхенский сговор — француз, англичанин и немец, — французский издатель, французский читатель, читающий и мыслящий мир — тоже, наверное, не острова в южной части Тихого океана — среди них находится История чехов и поляков. Поэтому Милан Кундера пишет по-французски. Дайте же ему Нобелевскую премию. Дайте чехам щепотку истории.

Жирафьи рожки сборника

Воскресенье, Июль 24th, 2011

Хлопну-ка на прощанье обложкой по книжному блоку. «Скажи мне только, что ты меня ещё не разлюбила» — последний рассказ из книги Альберта Санчеса Пиньоля «Золотые века». Издательство Астрель:Corpus. Москва. Перевод Нины Авровой Раабен. 2011-й год. Рассказ в этом сборнике не нужный, но ненужный только с одной стороны, с другой — рассказ для читателя необходимый, в нём автор признаётся, что обманул его. Не зря редактор поставил его в самый конец сборника — от греха подальше. Да что уж там — читатель сам обманываться рад, как турист. Рассказ, в основе которого лежит анекдот. Муж, жена, тёща и чёрный шкаф, сделанный из одного куска дерева без единого гвоздя. Тёща навязала шкаф молодым в качестве приданного. Супруги любили друг друга, но однажды муж привёл домой проститутку, а когда жена вернулась — запер её в шкафу. Там она аннигилировала. Имеется в виду проститутка. Однако на примере одного котёнка и нескольких шелковичных червей муж заметил, что живые существа через некоторое время из него возвращаются и, полный страхами и угрызениями, стал ждать возвращения своей любовницы, которая, впрочем, и любовницей ему не успела стать. Страхи оправдались только в старости: однажды из шкафа явилась череда мужчин разной степени разоблачённости, а за ними совсем — уж голая проститутка. Здесь муж и произносит фразу, вынесенную в заголовок — «Скажи мне только, что ты меня ещё не разлюбила». Смешно. Историю про шкаф можно рассказать за полминуты, если следовать технике рассказывания коротких юмористических историй, но Альберт Санчес Пиньоль потратил на неё двадцать четыре с половиной страницы. Рассказ продолжает линию размышлений рассказчика об избыточности-недостаточности-пустоте — большой рассказ содержит в себе всего лишь маленький анекдот. Анекдот равен конголезскому жуку, содержащемуся в пенисе юного посетителя публичного дома из рассказа «Конголезский жук» или маленькому кашалоту, нашедшемуся в слезе бессердечного моря из рассказа «Баллада об убывающем кашалоте». Рассказ — пустое тело. Кроме того, он принадлежит сборнику своей эвристичностью: загадка шкафа разрешается его разгадкой. Следы изживания детских, подростковых и юношеских страхов и предрассудков, которые так явно присутствует в рассказах сборника, тоже роднят его с ними: чёрный шкаф, равный жёлтому пятну, красной руке или гробу на колёсиках; открытие институциональности супружеской неверности — неверность укрыта в мощному шкафу, выточенном из одного куска древесины и так далее. Может быть к детству отсылает и название сборника. Всё сказанное даёт рассказу полное право на существование, на присутствие в сборнике и даже на завершающий аккорд. И всё же… всё же… всё же… Двадцать четыре с половиной страницы в нём описывается то, что может быть рассказано за несколько секунд! Чувство избыточности, недостаточности и пустоты преследует читателя.

Простота пустоты

Суббота, Июль 23rd, 2011

Избыток может иметь значение недостатка, то есть как будто пустоты. Например, жирафьи рожки на головах селенитов, которые отличались от людей ещё только бело-чёрным цветом кожи, являлись избытком с точки зрения землян, и в их же глазах были недостатком. Диалектике избыток-недостаток-пустота собственно и посвящена книга рассказов Альберта Санчеса Пиньоля «Золотые века». Издательство Астрель:Corpus. 20011-й год. Москва. Перевод с каталанского Нины Авровой Раабен. Рассказ «О временах, когда люди падали с Луны» как раз говорит о селенитах с рожками. Теряя рожки, селениты приобретают достаток в прямом смысле, становясь благополучными в материальном отношении, и достоинство, обретая социальное значение на Земле, и таким образом, переставая быть частично полыми, но становясь наполненными. Теряя, приобретают и напротив: в рассказе «Конец света» трое властителей мира становятся на сторону сша в их войне против Испании. Расчёт состоит в том, чтобы покончить с жизнью, воюя на стороне тех, кто по всем расчётам слабее Испании. Но Испания войну проиграла. Альберт Санчес Пиньоль меланхолически замечает: «…дело было в том, что волею рока сторона тех, кто властвует над миром, не являлась местом географическим, они сами были этой стороной». Страница 211-я. Трудно с этим согласиться в рамках философии сборника: они выиграли, потому что выбрали слабую сторону, то есть некий недостаток, и приобрели, хотя приобретений не желали. Инвалид судостроительной промышленности из рассказа «Сверхъестественный человек-ядро», сделавшись в результате производственной травмы именно ядром, одновременно получил способность к полёту. Рассказчик объясняет эту его способность чудом, но предложенной диалектики достаточно. Рассказы Альберта Санчеса Пиньоля полны увечных людей, то есть имеющих какой-нибудь физический избыток — например конголезского жука в пенисе, кашалота в слезе, — который приводит к недостатку, например, к неспособности плакать, а тот, в свою очередь, снова к наполненности. Как при этом возникают устойчивые полые люди? К таким полым людям относится пугало из рассказа «История пугала, которое не желало отпугивать птиц». Пугало умело говорить, имело память, чувства и карьерные соображения — конечно, это человек, но полый — кол, тряпьё, пустая тыква. Почему его недостаток не сделался наполненностью? Вершина сборника — рассказ «Прегрустные превращения», который описывает целое полое семейство. Их посмертная полость связана, как ясно из тона рассказа, с их нравственным состоянием до смерти. Пустота — воздаяние. И это такая пустота, которая именно наводит на мысль о пустоте — пустое тело, как, например, тело пугала. Физический недостаток приводит к наполненности. Нравственный недостаток — к пустоте. Не верится, что целая книга рассказов может быть так просто устроена.

Чудо

Четверг, Июль 21st, 2011

Разгаданные загадки. Или, точнее, предложенные разгадки предложенных загадок. Или, ещё точнее, рассказы Альберта Санчеса Пиньоля из книги «Золотые века». Издательство Астрель:Corpus. Москва. Перевод с каталонского Нины Авровой Раабен. Москва. 2011-й год. Не все отгадки при этом кажутся верными. Загадка: у одного юного каталонца подрагивает и иногда напрягается пенис. Почему? Да потому что его пенис поражён конголезским жуком, выедающим его изнутри. Подзагадка: возможно ли лечение? Возможно. Загадка: кто мы — я, отец, бабушка, дедушка? Откуда мы взялись? Отгадка: мы упали с Луны. Развитие, как видно, ответа «Детей находят в капусте». А в капусту как они попадают? Падают с Луны. Или — вариант — человечество пришло из космоса. Загадка: возможен ли счастливый брак? Возможен, если муж сидит на каторге в Новом свете, а жена ждёт его на берегу моря в Старом. Возвращение мужа брачное счастье нарушает. Загадка: что следует знать зебре для того, чтобы выжить в саванне? Ничего. Надо просто тупо быстро бегать. Загадка: какая социальная группа страдает от революции в наибольшей степени? Отгадка: группа профессиональных революционеров-подпольщиков. Революция пожирает не только своих детей, но и своих родителей. А, возможно, — это тема для другого рассказа — своих братьев, тётушек и дядюшек. В рассказе «В детстве — кашель и понос, а слоновья нога — когда подрос» загадка и отгадка выражены обиняками. В слоновью ногу превратилась рука мальчика. Слоновья рука-нога — это скорее всего каталонский вариант русской педагогической уловки «Кто дрочит — у того шерсть на ладонях растёт». Родственники охают и ахают. Но никто не горюет — болезнь не смертельная. Консервативное лечение — русские девочки. Рекомендация двоюродного брата приболевшего персонажа. Есть ли спасение от слоновьей руки-ноги? Есть. Ещё одна загадка: где я? Отгадка: на корабле дураков. Вопрос: не принять ли нам пролетарскую помощь марсиан? Ответ: это вопрос не терпящий спешки. Обсудим, соберём конгресс, примем резолюцию. Загадка: а что это там за лесок, на краю хутора? Отгадка: это вход в царство лягушанов. Ещё один вопрос «Где я?» И ответ на него: меня засосало в танки пожарного самолёта, когда я плавал с аквалангом, а потом выбросило на горящий лес. В момент рассказа я нахожусь в воздухе. Загадка: кто правит империей? Отгадка: империей правит поезд. Я сказал бы: паровоз. Загадка: виновен? Отгадка: да. Загадка: в чём? Отгадка: во всём. Загадка: почему в Испано-американской войне победили американцы. Отгадка: потому что на их сторону стали сильные мира сего всего мира. Мировой заговор в испанском исполнении. Загадка: где находится кашалот, голос которого слышит моряк? Отгадка: он находится в его слезе. Загадка: надо ли впускать в дом незнакомцев, желающих полюбоваться видом морского порта из вашего окна? Ответ: не надо. Вопрос: можно ли доверять говорящему пугалу? Нельзя. А можно ли доверять говорящему ворону, рассказавшему об этом пугале? То же «нет». Загадка: к какой расе принадлежит человек-ядро? Отгадка: он принадлежит к расе рабочих верфей, которые попали под пресс. Вопрос: а почему он умеет летать? Ответ: это чудо!