Archive for Январь, 2011

Вспышки и коммуникации

Суббота, Январь 22nd, 2011

Видение Джеймса Балларда прерывно, оно состоит из вспышек. Вспышки необычайно яркие, они следуют одна за другой, промежутки между ними, кажется, едва существуют, но постепенно читатель привыкает к вспышкам и начинает видеть и промежутки. Речь о романе Джеймса Балларда «Империя Солнца». «Торнтон и Сагден» издали его в Москве в 2003-м году в переводе В.Ю. Михайлина. Шанхай. Японцы напали на английские военные суда и захватили город. Мальчик Джим, сын английского предпринимателя, остался без отца и матери. Он бродит по городу, спасаясь в опустевших домах и питаясь оставленной их бывшими хозяевами пищей, а потом становится пленником японских фильтрационных и концентрационных лагерей. Это его глазами смотрит Джеймс Баллард. Озарения, если брать их содержательную сторону, состоят из событий детства, войны и фантастической этнографии. С течением текста, однако, промежутки между вспышками расширяются, коммуникации растягиваются, озарения то увеличивают, то уменьшают свою мощность, но в целом их интенсивность снижается. Может быть, читатель привыкает. Читатель — это такое животное, которое может привыкнуть к любому тексту. С особенностью авторского видения связано название романа и некоторое назидание, которое в нём таится, — дело не только в японском знамени — читатель помнит, какая вспышка была самой яркой в этой военной истории. Передвигаясь по Шанхаю и его окрестностям, Джим объединяет вспышки в одно целое. Хочется сказать, в одну историю, но лучше — в одну коллекцию. В одну кунсткамеру, в которой хранятся диковинки, уродцы, эксцессы, патологии, преступления и прочие чудеса Второй мировой войны. Джим спасается от них в любви к японцам. Лично ему они не сделали ничего плохого: японцы бьют его и регулярно морят голодом, но японцы вообще не связываются с его личными бедами. Как раз в это время Сигрид Унсет публикует книгу «Возвращение в будущее», полную любви к японскому народу. Её сознание развело японцев и их военные деяния по разным ячейкам. Она и Джим единомышленники. Правда Джим голоден, болен, ему бывают видения, но это не важно. Плохое он получает от ранее безмерно преданных ему китайских слуг, от европейцев вообще и от британцев в частности. Ему кажется, что его соотечественники не любят детей. Однажды «британцы, лагерная верхушка» одного из учреждений для интернированных отказывает ему в прибежище под предлогом как раз детей: у них дети! А Джим находится в компании измождённых и больных людей. Джиму пришлось изменить своё мнение о британцах в лучшую сторону. Японцы, британцы… Все мытарства Джима, всё его мучительное путешествие по Шанхаю и окрестностям могут быть вызваны не историческими обстоятельствами, а всего лишь необходимостью объединить в одно целое мемуары Джеймса Балларда. В книге есть образ одного американского клептомана, который использует в своих мелких целях — в целях выживания — детей. Он представитель автора в романе. На историю английского мальчика Джеймс Баллард нанизывает свои воспоминания. Джим просто нить.

Пустое пространство

Четверг, Январь 20th, 2011

Японцы нападают на английский флот, и Джим, сын английского промышленника, живущего в Шанхае, главный герой романа Джеймса Балларда «Империя Солнца» остаётся один. Роман появился на русском языке в 2003-м году в Москве. Издательство «Торнтон и Сагден». Перевод В.Ю. Михайлина. Один в Шанхае! Не зря Джеймса Балларда называют сюрреалистом. Исчезают отец и мать. Исчезают, словно немецкие евреи, все англичане и американцы. Остаются только союзники Японии и нейтралы. Вчера ещё покорные китайские слуги, которые Джиму казались мебелью, перестают подчиняться. Вообще, китайцы радуются разгрому сеттльмента: азиаты же побили европейцев. Теперь в сеттльмент китайцы проходят вне очереди, хотя ещё вчера они должны были пропускать вперёд европейцев. Они опускают глаза только перед своими новыми хозяевами — перед японцами. Кто-то из китайцев плюёт в Джима на улице, но испугавшись своей дерзости прячется в толпе. На Джима нападает грабитель, понимая, что ждать Джиму помощи не от кого. Джима гонят прочь китайские консьержи, хотя они знакомы и с ним и с его родителями. Настолько, насколько может быть с кем-то знакома мебель. Китайские прачки, которые тоже знают его, избивают мальчика так, что тот чувствует, будто у него отслоилось лицо от черепа. Никто из европейцев не оказывает ему помощи. Джим путешествует по Шанхаю на велосипеде и ночует в брошенных домах, питаясь старыми продуктовыми запасами. Его выставляют на улицу из католического госпиталя. Знакомые швейцарцы делают вид, что приняли его за побирушку. Ему кажется, что «…его единственными защитниками в Шанхае были японцы, с официальной точки зрения — его враги». Страница 53-я. Мальчик мечется по городу, натыкаясь на необыкновенные новые или открывшиеся в новом свете старые вещи, наблюдая или даже соучаствуя в из ряда вон выходящих событиях, стремительно взрослея и испытывая неведомые ранее чувства. «…вокруг него разверзлось какое-то странное пустое пространство, причём тот надёжный и безопасный мир, с которым он был знаком до войны, остался по другую сторону и был недосягаем». Страница 67-я. Пустое пространство! А ведь город полон людей. Джеймс Баллард, например, пишет: «…улицы были по-прежнему полны пешими и велорикшами, грузовиками…» Страница 68-я. Несмотря на то, что тут же происходили военные стычки, а полиция обезглавливала преступников при помощи трамваев. Кажется, что речь идёт о реконструкции чувств, которые Джеймс Баллард пережил во время войны. Но восстанавливает он не столько свои детские чувства, сколько какую-то устойчивую конструкцию, которая сочетает в себе несовместимые вещи: пустоту и перенаселённость. В книге Сигрид Унсет «Возвращение в будущее» есть русские «бескрайние равнины», одновременно пустынные и полные человеческого движения. В романе Ж.М.Г. Леклезио — «бескрайние пространства» — районы в Западной Африке, сделавшиеся местом войн, восстаний и миграций. Бескрайние пространства, может быть, предназначены протагонистам для движения. Сигрид Унсет пересекла Россию на самолёте и поезде. Герой Ж.М.Г.Леклезио прошёл свою пустыню пешком. Джим едет по «пустому пространству» на велосипеде.

Укреплённая точка зрения

Среда, Январь 19th, 2011

Кишение народа невозможно увидеть, если смотреть на него изнутри. Сигрид Унсет, главная героиня своего собственного травелога «Возвращение в будущее», смотрит на русских из самолёта, из вагона транссибирского экспресса, из гостиниц, находящихся под защитой «Интуриста». Отсюда, из этих крепостей, русские кажутся ей муравьями. Американский писатель, герой романа Джона Боулза «Дом паука», наблюдает за средневековым по сути Фесом в Марокко из номера в гостинице, а в случае необходимости перебирается в близлежащий современный город, охраняемый французскими войсками. Марокканцы кажутся ему сырьём для идиллической консервации, в банки с которой не будет проникать свежий воздух и не будет происходить развития. В ещё более надёжном месте — в Международном сеттльменте в Шанхае — читатель застаёт Джима, мальчика из романа Джеймса Балларда «Империя Солнца». Издательство «Торнтон и Сагден». Москва. 2003-й год. Перевод В.Ю. Михайлина. Сигрид Унсет и американский писатель, несмотря на своё презрение к кишащей толпе и несмотря на то, что в отличие от всех вокруг, у них есть пристанище, пусть и зыбкое, они беженцы как и все или, точнее, поскольку они бегут не из страны, а через страну, перебеженцы. Они спешат въехать и как можно быстрее покинуть страну, хотя американский писатель уверяет, что делает это не по своей воле. А кто по своей? Они часть великого предвоенного или предреволюционного лихорадочного движения. Бегущий через страну — мне кажется, список классических сюжетов можно расширять. К несчастью для читателя, расширение списка сюжетов означает, что судьба мальчика Джима из романа Джеймса Балларда уже известна: он перебежит Китай и осядет на Британских островах, поскольку важнейшая часть сюжета «бегущий через страну» заключается в том, что главный герой перебегает не абы куда: он бежит всегда в Англию или, на худой конец, в Новую Англию. Возможно, что сюжет «бегущий через страну» — это сюжет «потерянный и обретенный рай». А возможно, это превращённая форма «паломничества в страну Востока» — паломничество в страну Запада. Но у норвежского, а Сигрид Унсет норвежка, и у англосакского взгляда на страну перебегания есть очень серьёзное отличие: Пол Боулз и Джеймс Баллард (на первых пятидесяти страницах романа) не употребляют расистский концепт «бескрайние просторы», хотя он и напрашивается. Пол Боулз даже не намекает на него. Джеймс Баллард, когда его героям представляется возможность высказаться о России, говорит о «российских просторах» и только. Сигрид Унсет, хотя ей были известны точки входа в Россию — Великие Луки и точка выхода — Владивосток — «бескрайними просторами» просто злоупотребляет. Чувство, которое оставляет после себя роман Пола Болуза «Дом Паука» — сожаление о том, что всё так получилось. Не знаю, с чем оставит меня Джеймс Баллард. След Сигрид Унсет — ненависть. Никто из них не осмелился покинуть укреплённую точку зрения и присоединиться к кишащему вокруг народу. Может быть, Джим? Очень рассчитываю на Джима.

Кишение и зима

Вторник, Январь 18th, 2011

В начале сороковых годов прошлого века Россия кишмя кишела русскими людьми. Так утверждает Сигрид Унсет в книге «Возвращение в будущее». То же самое, судя по немецкой литературе, — например, по роману Альфреда Дёблина «Берлин, Александерплац», — происходило в Германии. Правда, это роман 1929-го года. Сигрид Унсет видит кишение людей и в Америке: только в одном Бруклине живёт народу больше, чем во всей Норвегии. Джеймс Баллард в автобиографическом романе «Империя солнца» описывает кишащий людьми Шанхай. Год 1941-й, декабрь, седьмое число. «…в канун японской атаки на Пёрл-Харбор». Страница 7-я. Издание «Торнтон и Сагден». 2003-й год. Перевод В.Ю. Михайлина. Автомобили с трудом пробирались по улицам города в толпе людей. У шофёров были специальные плётки, которыми они прокладывали путь для своих машин. «…война со злобными местными рикшами, которые так и норовили сбиться в кучу, чтобы оттеснить очередной иностранный автомобиль в кювет, пауз не знала. Опустив стекло, Янг охаживал кожаным ездовым хлыстом беспечных пешеходов, прогуливавшихся вдоль дороги проституток с американскими сумочками, старух, согнувшихся пополам под бамбуковыми коромыслами…» Страница 9-я. Изысканное удовольствие для главного героя романа, мальчика Джима, состояло в том, чтобы иногда оставаться одному в пустом доме. «…будут, конечно, ещё и слуги китайцы, девять человек, но для Джима, как и для любого британского ребёнка, они были все равно что мебель — ничего не видят и ни во что не вмешиваются». Страница 12-я. Родители его гувернантки, беженцы из Восточной Европы, снимали комнату размером с его гардеробную. «…понять, как два взрослых человека могут жить в такой тесноте, было не легче, чем разобраться в принципах торга в контрактном бридже». Страницы 13-я и 14-я. В Шанхае было полно нищих. Жизнь человеческая мало что стоила, а жизнь нищего не стоила ничего. Джим замечает однажды, что автомобиль в котором он ехал, раздавил ногу нищего, пробавлявшегося у ворот его дома. Но никто не обратил на это внимание. О русских нищих много говорит Сигрид Унсет. Планета Земля в середине прошлого века была явно перенаселена. Людям не хватало еды, жилья и одежды. Сигрид Унсет немало посмеялась над русской модой того времени. И кроме того во всём северном полушарии было несколько сверх суровых зим подряд. Летом 1940-го года Сигрид Унсет замечает вымерзшие сады в Швеции, в Финляндии и в России. Джеймс Баллард пишет: «…зима в Шанхае выдалась не из лёгких…» Страница 17-я. Как в начале прошлого века, так и в его середине, правительства не справлялись с перенаселением. Надо было подписывать конвенцию об ограничении рождаемости, а они обратились к войне. С точки зрения демографии войну невозможно проиграть: если одерживаешь победу, получаешь территории и отправляешь на них излишки населения; если терпишь поражение, то теряешь территории, но зато опять избавляешься от части населения. Больно, зато надёжно.

Прощаюсь с Сигрид Унсет

Понедельник, Январь 17th, 2011

Ненависть Сигрид Унсет к немцам и к русским, о которой она поведала в травелоге «Возвращение в будущее», не связана только с нацизмом и коммунизмом, причины их лежат глубже. «…природа моя такова, что всё русское не вызывает во мне симпатии», — признаётся она на странице 73-й книги. Издательство о.г.и. Москва. 2003-й год. Перевод Э.Л. Панкратовой. «…во времена моей юности, когда многие вокруг восторгались или делали вид, что восторгаются великими русскими писателями, я тоже их читала как и все. И тоже восхищалась ими, но только тот мир, который они описывали не вызывал живого отклика». Страница 73-я. Но тот мир не имел отношения к коммунистической России, не так ли? Русская архитектура тоже вызвала в ней отторжение: «…при ближайшем рассмотрении кремлёвские здания показались мне скорее причудливыми, нежели красивыми. Честно говоря, мне кажется, что Москва и времён царского правления так же не привела бы меня в восторг». Страница 72-я. Не говоря уже об архитектуре советского времени. «Интурист» снабдил её пачкой билетов в музеи, но она никуда не пошла. Русское вокальное искусство она называет «…гнусным сентиментальным пением, похожим на кошачье мяуканье…» Страница 87-я. Но это же пение досоветское, «…в стиле старомодных вальсов, тех же самых, что и в старое время вышибали слезу у вдов». Страница 87-я. Русский «…пейзаж …красив, но очень однообразен». Страница 88-я. Предметы декоративно-прикладного искусства, народные костюмы, гигиена, устройство деревень и городов, бюрократические обыкновения — всё это имеет облик не коммунистический, а дореволюционный. И   вызывает в Сигрид Унсет самые недобрые чувства. «…в некоторых районах России [ей] довелось увидеть сочетания цветов, которые производили отрадно впечатление, говорили о художественном вкусе, о существовании чего-то прекрасного в культуре этого народа, конечно же, в соответствии с собственными представлениями этого народа о прекрасном». Страница 98-я. Их представления о прекрасном не соответствуют нашим представлениям о прекрасном. Не говоря уже об их представлениях о гигиене, которые не соответствуют нашим представлениям о ней. Да что там русские… В Норвегии у Сигрид Унсет был знакомый — немецкий беженец, священник. Он «…был очень хорошим человеком и хорошим священником. Но он был мне неприятен, так как я чувствовала непреодолимую неприязнь ко всему немецкому, а он был супернемцем во всём. И это действовало мне на нервы. С далёким от действительности оптимизмом он предсказывал скорое падение Гитлера, много и нудно рассуждал о древнееврейской грамматике…» и так далее. Страница 32-я. Недостатки на самом деле очень серьёзные, но нет среди них таких, которые можно назвать нацистскими. Всё это старые немецкие недостатки. До-тоталитарные. Исторические события, которым она позднее стала свидетелем, ничего от её ненависти не убавили. Сигрид Унсет человек честный и последовательный — взглядов своих не скрывает и не меняет. Иметь с ней дело даже приятно. А теперь: мыть руки! Срочно мыть руки! С мылом!

О распределении ненависти

Воскресенье, Январь 16th, 2011

Или о двух абзацах, содержащих выжимку воззрений Сигрид Унсет на 1940-й год, — время её путешествия по России, — но, возможно, даже на 1942-й — время публикации в сша её книги «Возвращение в будущее». Общий контекст книги: в мире есть два крупнейших тоталитарных режима — нацистская Германия и коммунистическая Россия. С нацистской Германией всё ясно и с её судьбой тоже. Коммунистическая Россия объект более сложный, — видно, что некоторые суждения о ней тогда табуировались, — хотя сама Сигрид Унсет с отношением к ней определилась. «…когда народы Европы в обозримом будущем получат возможность для продуктивной и созидательной совместной работы, нам придётся бороться ещё и с тем, чтобы предотвратить страшный отклик, а вернее, последствия безобразных, гнусных преступлений, совершённых нацистской Германией. Ведь этот дикий ревущий зверь загадил леса по всему миру. Нужно будет проследить, чтобы ненависть, которая кипит на каждой лесной опушке в Норвегии, Дании, Польше, Чехословакии, Австрии, Италии, Франции, Голландии, Бельгии, на всём Балканском полуострове, в Англии и Америке, — чтобы вся эта ненависть не оказалось целиком направленной на побеждённую Германию». Страницы 143-я и 144-я. Куда же должна быть направлена ненависть к немцам? Сигрид Унсет. Возвращение в будущее. Издательство о.г.и. Москва. 2003-й год. Перевод Э.Л. Панкратовой. В списке стран, где кипит ненависть к Германии, есть фашистская Италия, нацистская Австрия, коллаборационисткая Франция, но в нём нет России. Странно, особенно для 1942-го года. О России говорится сразу вслед за ненавистниками Германии: «…мне представляется, что ненависть и жажда мести — сами по себе — бесплодные чувства, меня убедила в этом крайняя бедность, все эти пни от сгоревших деревьев, вся грязь, вонь, запустение, всё то, с чем мне довелось соприкасаться и ощущать повсюду в России, всё то, что является продуктом русской революции и её героев-революционеров, которые подняли на щит человеконенавистническое учение старого сочинителя немецко-еврейского происхождения по имени Карл Маркс и связали свои устремления с его мечтами о мести всему, что он ненавидел». Страница 144-я. Между нацистской Германией и коммунистической Россией существует духовная связь. Но как может быть ненависть «бесплотна», если вооружённые ею революционеры дали грязь, вонь и запустение? Как раз ненависть — сила реальная. И её излишек беспокоит Сигрид Унсет: «…за время гитлеровского правления у людей возникла кипящая ненависть по отношению к Германию и ко всему немецкому повсюду в мире; вероятно также, что эта ненависть может укорениться и в той незначительной части самого немецкого народа, которая восприняла западноевропейские демократические устои… Но каким образом, скажите на милость, удастся нейтрализовать эту ненависть к побеждённым немцам..?» Страница 144-я. Сигрид Унсет не говорит прямо, но не оставляет читателю сомнений в том, какой ответ дала бы она сама, если бы не опаска сороковых годов: излишки ненависти необходимо отправить на восток.

Ограничения цветоводов

Воскресенье, Январь 16th, 2011

Сигрид Унсет утверждала в книге «Возвращение в будущее», что страдания — она называет их «ограничения» — японцев во время войны производили «забавное впечатление». Речь, правда, идёт о времени до начала войны с англосаксами, которые, возможно, заставили японцев страдать не в шутку. Впрочем, не знаю: японцы воевали против англосаксов, а русские были их союзниками — русских солдат погибло в пять раз больше чем японских, а мирных жителей раз в двадцать пять. Японцев подвергли и атомной бомбардировке. Вот и думай, что лучше: быть союзником или противником англосаксов. Летом, после нападения немцев на Норвегию, Сигрид Унсет бежала в Швецию. Потом через Латвию, Россию и Японию она уедет в сша. Швеция в то время оказалась в незавидном положении: на востоке финны подписали «позорный мирный договор» с ссср, на западе от них Норвегия объявила о капитуляции. Разумеется, не позорной. Сигрид Унсет отмечает многочисленные и мучительные страдания шведского народа: «…в Швеции были круги, в значительной степени настроенные пронацистски. Ещё в период Первой мировой войны какая-то часть шведского высшего класса …проявляла ярко выраженные пронемецкие симпатии. Что касается представителей среднего класса, то, пожалуй, именно они решительно поддерживали взгляды и воззрения аристократии и армии». Страница 53-я. Сигрид Унсет. Возвращение в будущее. Москва. 2003-й год. Перевод Э.Л. Панкратовой. Аристократия, армия, средний класс — то есть, все шведы. Если бы крестьяне и наёмные работники были настроены по другому, Сигрид Унсет сказала бы о них. Пронемецкой партии противостояли «интеллектуальные круги страны», но только те, что были связаны со «…свободомыслием, либеральным и радикальным политическим мышлением». Страница 54-я. В целом «Швеция теперь находилась между молотом и наковальней, между своим исконным врагом Россией и давним другом Германией, она оказалась в трудном положении…» Страница 55-я. Как выбрать между врагом и другом? С врагом всё понятно, но друг… «…в лучшем случае Швеции удастся избежать участия в войне, но всё равно её ждут большие потери — утрата внешних рынков, уж несомненно… И в результате молодые шведы будут лишены возможности продолжать профессиональную деятельность и учёбу, что означает конец того, что можно обозначить словом «prosperity», процветание… Конечно же, на следующее лето никто и нигде в Скандинавских странах не сможет высаживать и обихаживать такое количество цветов, к какому мы давно привыкли у нас в Скандинавии». Страница 56-я. Кстати, что говорят историки: как обстояло дело с цветами в Скандинавии в 1941-м году? Но что там будущее, тяжёлые дни начались уже сейчас: «…Стокгольм всегда считался образцом порядка и чистоты. И те, кто бывал здесь ранее, не мог теперь не заметить, что на этот раз фасады не были приведены в порядок, как это обычно бывает каждой весной, что многие деревянные дома нуждаются в окраске и что улицы не обихожены, как бывало после морозной зимы». Страница 57-я. Невыразимые муки!

Генерал Водка

Суббота, Январь 15th, 2011

» — Пап, а кто такой Генерал Грязь?» — спрашивает английский мальчик Джим, главный герой автобиографического романа Джеймса Балларда «Империя Солнца». На странице 14-й, если иметь в виду издание «Торнтон и Сагден» 2003-го года. Москва. Перевод В.Ю. Михайлина. Шанхай — это место, где вопрос был задан. Начало декабря 1941-го года — время вопроса. Отец мальчика незадолго перед тем уверял, что «…к Рождеству Гитлер будет в Москве. Немцы по-прежнему наступают». На заданный вопрос отец не отвечает, изящно переведя внимание сына на его экипировку, предназначенную для загородного пикника. Психологические фокусы указывают на то, что отец Джима не предприниматель, как уверяет романист, а дипломат, но об этом в следующий раз. Генерал Грязь коррелирует с «бескрайними болотами» и «отсутствием инженерной планировки», о которых говорится в травелоге «Возвращение в будущее» Сигрид Унсет. А она знает — она смотрела на русские равнины с высоты птичьего полёта — из иллюминатора самолёта. Возможно, «бескрайние болота» — не идеологема, а стратегема. Почему нет? Время осмотра — 1940-й год. В декабре 1941-го года генерал Грязь уступил своё место генералу Морозу, который поддерживал русские войска до весны следующего года. Генерал Грязь и генерал Мороз — наши герои. Но и генерал Сушь тоже. В битве при Аль-Аламейне и под Курском он был на стороне союзников. Кто ещё? Генерал Вечная Мерзлота. Генерал Обложной Дождь. Генерал Тундра. Генерал Степь. Генерал Гора. Генерал Река. Всё наши. Речь о генералах помимо армейских. На стороне немцев выступал, кажется, только фельдмаршал Героин. Об этом есть много свидетельств, но сегодня нам важнее всего сообщение Сигрид Унсет: «…страшные вопли, с которыми немцы кидались в атаку …отчасти были связаны с тем, что, как мне мне сказали норвежские врачи, перед очередным наступлением многим из них выдавались шоколадки, в состав которых входил героин, совсем небольшая доза, как было указано на этикетке. …один норвежский специалист решил исследовать её состав и пришёл к выводу, что содержание героина в ней в три раза превышает количество, указанное на этикетке. Несколько наших солдат «ради смеха» решили попробовать такие шоколадки и с непривычки после этого страшно болели. У немцев же была, вероятно, давняя привычка к героину». Страница 65-я в книге «Возвращение в будущее». Издательство о.г.и. Москва. Перевод Э.Л. Панкратовой. 2003-й год. Слово героин, как считается, происходит от слова heroic. Что можно было противопоставить фельдмаршалу Героину? Сигрид Унсет, отмечая множество пороков русского народа, которые она заметила во время путешествия по России 1940-го года, ни разу не называет пьянство. Она ни разу не встретила русских, опьянённых алкоголем или какими-то другими веществами. Русские 1940-го года были трезвым народом. Но теперь кажется, что они никогда не смогли бы победить воинство фельдмаршала Героина, если бы не изменили своей всегдашней, традиционной трезвости. Они принесли свою трезвость в жертву Победе. Наркомовские сто грамм победили немецких наркоманов. Генерал Водка, товарищ.

Демократия — лучший способ сохранить чистоту белой расы

Четверг, Январь 13th, 2011

В 1940-м году скандинавские демократии оказалась зажаты между, с одной стороны, немецкими недочеловеками, а с другой стороны, однообразными — одноликими — русскими. Критика немцев и русских с расистских позиций в сочетании с восхвалением демократий североатлантических народов в книге Сигрид Унсет «Возвращение в будущее» наводит читателя на мысль о том, что демократия — лучшая форма для сохранения и развития белой расы. Книга была издана в 2003-м году в Москве в издательстве о.г.и. Перевод с норвежского Э.Л. Панкратовой. Обязательное для современной русской и, по-видимому, для европейской послевоенной пропаганды обручение расизма с тоталитаризмом — не обязательно. Расизм, как показывает случай Сигрид Унсет, уживается не только с демократией, но и с терпимостью, толерантностью, с вежливостью, с воспитанностью, с интересом к другим народам и культурам и с восхищением ими, например, японцами, и в конце концов даже с Нобелевской премией по литературе. Расизм не уживается с тоталитаризмом — ни с нацизмом, ни с коммунизмом. Расхожая пропаганда смешивает расизм с коммунизмом и фашизмом, скорее всего, с целью усиления эффекта отторжения у наблюдателя: несколько идейных концептов, уже имеющих отрицательные коннотации в культуре, сближаясь, получают дополнительное негативное обоснование друг в друге. Коммунистический расизм куда как отвратительнее обыкновенного коммунизма. В действительности же культурный и не только расизм сыграл большую роль, например, в уничтожении советского строя. Во время распада Советского Союза явственно звучал расистский мотив, связанный со страхом оказаться в меньшинстве среди чуждых народов и лишиться своей расовой идентичности. Советский Союз был откровенным антирасистским обществом, хотя не без отклонений, довольно мелких. Сигрид Унсет во время поездки по Советской России ужаснулась, возможно, именно тому, что русские в результате революционных преобразований и чрезмерного слияния с другими народами сделаются чуждыми европейцам. Чрезмерная открытость опасна для расы. Немцы же, преследуя и уничтожая другие народы, подорвали собственные силы и силы белых в целом. Чрезмерная закрытость, — насильственная чистота, — так же опасны. Изгнание из общества чуждых расовых и этнических групп, которые выполняют в нём, зачастую низкие, грязные, а то и незаконные работы, означает, — поскольку общество без этих работ всё равно обойтись не сможет, — перекладывание их на плечи белых: теперь белые должны будут мести улицы, торговать наркотиками и заправлять финансами. Хотят ли белые мести? Нацизм и коммунизм подрывают силы расы, а следовательно, снижают уровень производства, культуры и, прежде всего, — поскольку речь идёт о воззрениях Сигрид Унсет, — гигиены. Тоталитаризм не доверяет расовым чувствам народа, его расовому здравому смыслу. Напротив, демократия даёт возможность для выражения подлинного расизма — улыбчивого, толерантного, спокойного, интеллектуального, интеллигентного, здравого, добродушного, гостеприимного, терпимого, доброжелательного. Не формального расизма, — не государственного, — но подлинно народного: через препоны, которые он выставляет, не проскользнёт ни один чужак.

Насмешка истории над горем матери

Вторник, Январь 11th, 2011

В апреле 1940 года в боях с немецкими войсками погиб старший сын Сигрид Унсет, норвежской писательницы, лауреата Нобелевской премии 1928-го года по литературе. Сигрид Унсет о смерти сына написала несколько строк: «…как я узнала позже, во время одного из сражений на мосту через реку погиб мой сын Андерс, в тот момент он доставлял три пулемёта на береговые позиции». Книга путешествий «Возвращение в будущее». Москва. 2003-й год. Перевод с норвежского языка Э.Л. Панкратовой. Издательство о.г.и. Страница 33-я. Больше, в общем, она ничего не говорит о сыне. Так могла бы сказать и спартанская мать. Но нет, «Возвращение в будущее» — это целая книга, рассказывающая о материнском горе, но не через описание человеческих чувств, а через историю, эстетику, этнографию, расовую теорию и геополитику. Через пропаганду. Ненависть к убийцам сына, презрение к их союзникам, признательность и любовь к тем, кто сражался в одних рядах с норвежцами, кто обещал помощь, кто готовился к битве. Характеристики немцев и их на тот момент союзников — русских — она даёт самые уничижительные. Немцам она  отказывает даже в человеческой сущности через отрицание расового сходства между ними и норвежцами. «…у нас явно исчезла вера в то, что между нами и немцами существует некое «расовое родство». Страница 40-я. Она воспевает англичан, а так же противостоявших русским финнов и нейтральных, но любезных ей, шведов. Она восхищается японцами, которые ещё не стали участниками канонической Второй мировой войны, хотя ей кажется, что они могли бы тоже помочь отмстить за Андерса. Книга вышла в сша в 1942-м году. К этому времени у норвежцев появились неожиданные союзники и, в общем, неожиданные враги. Видно, что Сигрид Унсет вынуждена была вносить в книгу поправки очень похожие на извинения. Или на сожаления. «Рассказанное мною о России связано с моими впечатлениями от путешествия через Россию… В то время Россия официально ещё оставалась союзником Германии, хотя уже многие предчувствовали, что это временный альянс и что рано или поздно между двумя сверхдержавами произойдёт разрыв». Страница 21-я. Сигрид Унсет не принадлежала к тем, кто предчувствовал русско-немецкий разрыв. Иначе она нашла бы несколько тёплых слов для будущих мстителей за её сына. На странице 102-й, после здравицы в честь финской армии, она вдруг замечает: «…русская армия всё же гораздо более сильный противник, нежели себе это может представить кто-то, включая немецких военачальников». Страница 102-я. Настроение этого высказывания никак не связано с близлежащим текстом, посвящённым русским и их стране. Скорее всего, это поздняя вставка. Впрочем, доля сожаления не остановила её от переиздания книги с сохранением всех антирусских эскапад, ведь Андерса не вернёшь. Книга Сигрид Унсет — удивительный памятник материнской любви, материнской скорби и прагматичной материнской ненависти.