Archive for Июль, 2010

Последнее табу

Вторник, Июль 20th, 2010

Гипотеза о том, что жестокости по отношению к индейским народам творились в первую очередь руками европейских деклассированных элементов, данными романа Франсиско Эрреры Луке «Луна доктора Фауста» не подтверждается. Издательства эксмо и «Домино». Перевод Александра Богдановского. Москва и Санкт-Петербург. 2004-й год. Испано-немецкая экспедиция под руководством Хорхе Спиро состояла из людей в полной мере классированных: офицеров и солдат императорской армии,  сотрудников  королевской администрации, офицеров связи, профессиональных мореходов, сотрудников католической службы идеологической безопасности, а так же  интеллектуалов: лингвистов, врачей, картографов, писателей. В качестве носильщиков использовались индейцы. Представители низов тоже записывались в экспедицию, но в большинстве своём бежали с кораблей, когда распространились слухи о том, что экспедицию сглазили. Экспедиция должна была пробраться из Венесуэлы в Перу и захватить Дом Солнца.  Она  финансировалась немецкими банкирами — вряд ли бы те доверили пьяницам и каторжникам свои инвестиции и дивиденды. Они нашли людей верных, честных, щепетильных, но исключительно в отношении цели — Дома Солнца. Всё остальное значения не имело. Но то, что не имело значения, тем не менее существовало. Роман Франсиско Эрреры Луке можно читать как историю избавления от табу. Не было табуировано убийство. Частичный запрет на убийство существовал, но был связан не с религией и моралью, а с собственностью: наших индейцев не трогать! Однако вольных индейцев было полно. И испанцы с немцами резвились как на сафари. Браки между белыми и индейцами не одобрялись. Но в браке никто и не нуждался. Франсиско Эррера Луке описывает случай преследования колониста, который женился на туземной женщине, обзавёлся детьми и пристрастился к табаку. Его ловили, пытались выслать в Испанию, но он каждый раз сбегал в своё родное племя. На страже целомудрия безбрачных испанских и немецких рыцарей стоял сифилис, но предотвратить неизбежное он не мог. Участники экспедиции в общем были свободными людьми: запреты, которые пришлось бы преодолевать, они оставили за кормой своих каравелл. За исключением запретов, связанных с пищей. Новый свет — новая пища. Но новая пища могла отсылать к старым запретам или предрассудкам: змеи, жабы, моллюски, крокодилы — к ним надо было привыкнуть. Мясо животных могло быть неожиданно сладким или походить на рыбу. Освежёванная обезьяна напоминала труп ребёнка. В голодные дни пришлось есть боевых псов: «…если голодная собака бросается на своего хозяина, будет справедливо, если голодный хозяин съест её». Страница 216-я. Потом боевых коней. Потом боевых товарищей. Первого каннибала из отряда выгнали. Второго — нет. В какой-то момент людей стало так мало — и белых и индейцев, — что они стали цениться на вес золота, независимо от своих пищевых пристрастий. И для участников экспедиции осталось только одно табу: нельзя сомневаться в существовании Дома Солнца — города, выстроенного из золота и драгоценных камней.

Продолжение крысиной метафоры

Понедельник, Июль 19th, 2010

Практика человеческих жертвоприношений была весьма распространена в Европе во всё историческое время. Георг Хоэрмут фон Шпайер, он же Хорхе Спиро, руководитель совместной испано-немецкой экспедиции в Венесуэлу, в бытность свою монахом-францисканцем, лично сжёг несколько сотен немецких ведьм. Во время Реформации. Он же, чтобы обеспечить успех экспедиции, сжёг перед отплытием из Испании юного немецкого содомита, облив того смолой и заперев в железной клетке. И действительно, буря, препятствовавшая кораблям экспедиции, немедленно утихла. Кто-нибудь возражал против аутодафе? Исключительно против некоторых технических её аспектов. Франсиско Эррера Луке при написании романа «Луна доктора Фауста» опирался на дневники европейских путешественников. Издательства эксмо и «Домино». Москва и Санкт-Петербург. Перевод Александра Богдановского. 2004-й год. В шестнадцатом веке ноздри плывущих, например, по Дунаю нередко могли обонять запах палёного человеческого мяса. Ведьм сжигали и добрые католики, и добрые протестанты. Однако до сих пор смехотворные утверждения о том, что цивилизация ацтеков была единственной на Земле, которая включала в себя человеческие жертвоприношения на системной основе, широко распространены. История испано-немецкой экспедиции в Венесуэлу под руководством Хорхе Спиро — это череда беспрерывных грабежей, насилий, убийств и невообразимых казней, которые зачастую поражали воображение даже самих европейцев. Речь не об осуждении, а о восхищении: «…губернатор-то у нас совсем рехнулся …разумеется рехнулся» — говорят испанские солдаты, с восторгом наблюдающие за травлей индейцев собаками. Страница 201-я. Часть из этих солдат примкнула к экспедиции на Канарских островах, где они как раз полностью извели народ их населявший — гуанчей. Но об этом говорится вскользь. Жестокость — это то, в чём европейцы не знают себе равных. Франсиско Эррера Луке пока не находит ей объяснение. Климат? Оторванность от дома? На новых землях все как будто срываются с цепи. Ответственность обычно перекладывается на тех, кого уничтожили или пытались уничтожить — на кровожадных ацтеков, африканцев-каннибалов, бесчувственных китайцев. Русские тираны происходят отсюда же. Свен Линдквист в книге «Уничтожьте всех дикарей» использует крысиную метафору для описания европейских завоеваний. В романе Франсиско Эрреры Луке она находит продолжение. «…глядите, глядите! …это броненосец. — В самом деле, похож на крысу, закованную в рыцарские латы. Настоящий рыцарь! — А вам не кажется, что великое множество благородных рыцарей — просто крысы, закованные в латы?» Страница 198-я. Говорящего окружали рыцари, — немецкие и испанские, — поэтому ему пришлось немедленно отказаться от пришедшего на язык сравнения. Франсиско Эррера Луке склоняется к тому, чтобы искать причины жестокостей, творимых конкистадорами, в области психопатологии. Но некоторые из его персонажей могли бы с ним не согласиться. Окажись в Венесуэле другие, даже выдающиеся умы того времени, они делали бы то же самое, что и Хорхе Спиро: грабили бы и жгли.

Разъяснилось название

Воскресенье, Июль 18th, 2010

Докладываю геосексуальную обстановку на начало страницы 102-й романа Франсиско Эрреры Луке «Луна доктора Фауста». Совместное издание эксмо и «Домино». Москва и Санкт-Петербург. 2004-й год. Перевод Александра Богдановского. Серия «Магический реализм». Поздней осенью 1529-го года Филипп фон Гуттен, главный персонаж романа, оказывается пленён турецким янычаром Франсиско Гереро, который считал себя «несдержанней жеребца»: «…однажды я так распалился, что спознался с ослицей». Страница 29-я. В результате пленения Филипп фон Гуттен выпадает из истории на два года. В следующей главе он появляется без всяких извинений и объяснений. Чем он занимался всё это время не сообщается. Но при новой встрече с янычаром Филипп фон Гуттен называет его своим благодетелем. В чём состояло благодеяние тоже не сообщается. 1534-й год, время подготовки очередной экспедиции в Венесуэлу. У всех персонажей, готовых отплыть в Америку, наличествует травмирующий сексуальный опыт. Филипп фон Гуттен пережил соитие с девушкой, которая была затем на его глазах сожжена заживо как ведьма. Его воспоминания о ней подверглись католическими психотерапевтами репрессиям. Власяница в конце концов позволила обрести ему покой и полностью отказаться от женщин. Его желания были вытеснены в область рыцарских легенд — мифов о Святом Граале и Священном копье. Франсиско Гереро в восемь лет был продан в рабство туркам и стал янычаром. Стержнем его травмы стал страх кастрации, которой он боялся больше всего на свете и которой он угрожал своим врагам, как самой страшной мукой. Франц Вейгер, оруженосец и слуга Филиппа фон Гуттена, был гомосексуалистом и трансвеститом. «…стояли …двое молодых индейцев, совершенно нагих, если не считать набедренных повязок и перьев на голове. — Вот, Франц, погляди, что за люди живут в Америке. — Какие миленькие…» Страница 88-я. Опозоренный он вынужден был бежать из Баварии, но попал со своим хозяином в Испанию, где гомосексуалистов казнили, вешая на городских стенах за ноги. Андреас Гольденфинген, капитан небольшого судна на Дунае, был вынужден бежать сначала из Германии в Геную, потом в Испанию, а потом, наверное, в Америку, поскольку его жена была обвинена в ворожбе и сожжена. Его преследовала молва. Существовали и люди, которые направляли, подталкивали несчастных в нужном направлении. Разъяснилось название романа. Однажды Филипп фон Гуттен был разбужен непривычным светом луны: «…кругло-жёлтая луна явственно отблескивала кроваво-красным». Страница 101-я. От не увидел в комнате своего слуги, но нашёл его в амбаре с капитаном испанских кавалеристов. «Не зря у луны сегодня такой зловещий отсвет, — ошеломлённо подумал он. — Это луна доктора Фауста». Страница 101-я. Доктор Фауст предрёк ему смерть во время кроваво-красной луны. Таким образом, если следовать за Франсиско Эррерой Луке, Америка была для испанских конкистадоров и (экстраполирую) для англосакских пионеров землёй, на которой они вымещали свою боль и свой страх.

Фауст. Доктор Фауст

Воскресенье, Июль 18th, 2010

Докладываю геополитическую обстановку на первые тридцать страниц романа Франсиско Эрреры Луке «Луна доктора Фауста». Издательство эксмо+»Домино». Москва+Спб. Перевод Александра Богдановского. 2004-й год. Серия «Магический реализм». 1529-й год. Турки осаждают Вену. Европейцы, способные носить оружие, пребывают в раздумьях. Вена — это скучно: нельзя грабить, нельзя насиловать — часть цивилизованного мира. Турки тоже наскучили за сто лет. Постоянно идущие европейские междусобойчики сродни кубкам уефа по футболу — много-много локальных стычек, не приносящих ни денег, ни славы. Великий князь Московский Иван, по прозвищу Грозный, родится только в следующем году, а значит, начал новой империи ждать и ждать. Жизнь пройдёт за ожиданием. Но уже есть Америка вообще и Венесуэла в частности. Франсиско Эррера Луке венесуэлец, поэтому авантюристы думают, в основном, о его родине. Явление доктора Фаустуса, его пса Мефистофеля и, пока в отдалении, Маргариты, незаконно- рожденной императорской дочери, вызвано в свою очередь родом профессиональных занятий автора — он врач-психотерапевт. Доктор Фаустус предвидит будущее. На первой странице романа он предрекает главному герою смерть в сельве. Значит, соль романа не в сюжете. Автор и персонажи романа необыкновенно расположены к читателю: всё-таки читателя и описанные в романе события разделяет почти половина тысячелетия. Читатель ни на минуту не остаётся без попечения. Без интеллектуального сопровождения. Если есть литература прямо противоположная постмодернизму, — его подлостям, двусмысленностям и логическим ловушкам, — то вот она: роман Франсиско Эрреры Луке. Спаситель Вены эрцгерцог Фердинанд читает монолог перед посланником императора Филиппом фон Гуттеном. С оглядкой на читателя: «…погляди-ка, видишь множество шатров и палаток?» Страница 23-я. Шатры? Палатки? Читатель недоумевает. Эрцгерцог Фердинанд тут же спешит ему на помощь: это «…турецкое войско стало лагерем у стен Вены». Страница 23-я. «А погляди-ка вон на ту каланчу, что высится словно минарет». Страница 23-я. Читатель думает о стенобитной машине. «Так это и есть минарет!» Страница 23-я. «А вон тот хрустальный дворец… обиталище самого Сулеймана. …а вон там строится пехота, видишь? Это янычары… А-а, остановились! Стали на колени! …настал час побеседовать с аллахом! …а вон тот всадник.  …есть сам Сулейман. » Страницы 23-я и 24-я. Из почтения к читателю возникает театральность. Вскоре Филипп фон Гуттен придёт в себя после ранения, когда турецкий сборщик металла будет снимать с него доспехи. «…склонившийся над ним янычар произнёс по-испански: — Разрази меня гром! Так ты ещё жив!? Ну ничего, это ненадолго. Молись Христу или Магомету, молокосос, пришёл твой смертный час». Страница 27-я. Филипп фон Гуттен владел испанским в совершенстве: «…пощади. Тебе дадут за меня изрядный выкуп. Я приближённый эрцгерцога Фердинанда». Страница 27-я. Магическая формула, между прочим. В течение трёх последующих страниц янычар Франсиско Герреро и раненый императорский посланник Филипп фон Гуттен оживлённо общаются. Того ли я беру в плен? Тому ли я сдаюсь?

Что читать?

Суббота, Июль 17th, 2010

Начал читать роман Мишеля Жуве «Похититель снов», да обронил в такси. Что я делал в такси? Ехал. Но какая перемена произошла со мной. Позавчера, преодолевая предисловие переводчика и предисловие автора для русских читателей, терминологию — в книге много психологических терминов — и несколько десятков страниц текста, втягиваясь в жизнь обитателей фешенебельного курорта на севере Италии, я думал: стоит ли? Может быть, попробовать другое? Солнечные ванны. Лесные прогулки. А сегодня уже спрашиваю себя: как быть без Мишеля Жуве? Герой Мишеля Жуве совершает экскурсию по Венеции на речном (канально-морском) рейсовом трамвайчике и видит, как на барже везут скульптуры святых с закрытыми глазами. Их везут как будто на реставрацию. Будут, может быть, поднимать веки. В романе Жозе Сарамаго «Слепота» есть описание церкви, в которой глаза всех скульптур завязаны платками, а глаза персонажей полотен замазаны краской. Закрытые глаза — завязанные глаза: возможно, это тайная рекомендация. Вчера посреди одного разговора возникло имя Стивена Фрая. Читал ли я Стивена Фрая? Сегодня в книжном магазине я стоял над его книгой как над ракой со святыми мощами. Готовился целовать. Но нет, не созрел. Я спрашивал продавцов-консультантов: не завезли ли «Актуальность Холокоста» Зигмунта Баумана? Завезли, не завезли — советская постановка вопроса. Надо спрашивать о наличии. Или, точнее, о складских остатках. На остатках — ноль. Хотелось задать ещё один советский вопрос: а был ли Зигмунт Бауман? Заглядывал в книгу Василия Ивановича Немировича-Данченко «Наши монастыри». Какой-то священник, уставший от жизни — от пяти детей и нездоровой, как можно понять, жены, — обещал возроптать на Господа. Если не поможет, угрожал он, то он возропщет. У каждого русского мужика в то время по пять детей было и баба больная. Вот и возроптали. Эту книгу зря не купил. Ближе всего приблизился к покупке дневника Стивенсонов «Жизнь на Самоа», — советское издание, — но и его отставил. Вообще, не нашёл ничего, что превосходило бы то, что у меня уже есть. А читать что-то надо. Отобрал три кандидатуры в читаемые книги. Во-первых, это роман Франсиско Эрреры Луке «Луна доктора Фаустуса» в переводе Александра Богдановского, который, конечно, может послужить продолжением книги Свена Линдквиста «Уничтожьте всех дикарей» (из-за темы) и книги Жозе Сарамаго «Слепота» (из-за имени переводчика). Из опасений есть только одно: как бы роман не потребовал от меня знания каких-нибудь средневековых легенд и реалий Латинской Америки. Во-вторых, это сборник новелл Масахико Симады «Царь Армадилл». Переводчиков много. Книга эта могла бы стать для меня новым читательским опытом. В-третьих, роман Филипа Де Пиллесейна «Люди за дамбой». Много раз заглядывал в него, прочитывал абзац-другой, и находил его достойным немедленного чтения. Но такие вопросы с кондачка не решаются. Вечер посвящу размышлениям, а ночью решу.

Никаких микробов!

Четверг, Июль 15th, 2010

Ещё один расистский миф: не европейцы своими руками уничтожали примитивные народы, а микробы. Противопоставление отменяется, если руки были грязными. Свен Линдквист в книге «Уничтожьте всех дикарей» вспоминает немецкого антрополога Георга Герланда, который рассмотрел и оценил «…все возможные причины уничтожения [вымирания примитивных народов] …плохой уход за собственным телом и за детьми …табу на определённые виды еды, черты характера — такие, как леность, жесткость, меланхолия, сексуальная распущенность, пристрастие к одурманивающим веществам, растущее женское бесплодие, аборты, межплеменные войны, каннибализм и человеческие жертвоприношения, частые смертные приговоры, недружелюбное окружение, и, наконец, влияние более высоких культур и методы обращения белых с колонизованными народами». Страница 146-я в издании 2007-го года. Москва. «Европейские издания». Перевод Дмитрия Бондаря и Ксении Голубович. Каждое из этих предположений могло стать объяснением геноцида. Георг Герланд заключает, что «…именно болезни белых зачастую становились решающим фактором уничтожения. Даже здоровые белые могут быть заразными, ибо они переносят «миазмы», «болезненную пыль», как в то время называлось то, что сегодня мы бы назвали бактериями или вирусами. …европейцы постепенно приобрели сопротивляемость к миазмам, которой не хватает тем, кто живёт на лоне природы. И потому они умирают». Страница 146-я. То есть, всё-таки, плохой уход за телом? Нет, Георг Герланд написал свою работу, когда немцы не думали о колониях. Он мог быть объективным. «…но ещё более важным фактором является враждебное поведение белых, вписавшее одну из самых мрачных страниц в историю человечества. …»культурное насилие» куда действенней, чем насилие физическое… Образ жизни примитивных народов настолько совершенно приспособлен к климату и окружающей природе, что внезапные перемены, сколь бы невинными и даже полезными они ни казались, будут разрушительными. Радикальные перемены, например, приватизация  земли, которая доселе была общинной собственностью, разрушают основы всего образа жизни. Европейцы из жадности или недопонимания уничтожают всё, на основе чего когда-то думали, чувствовали и верили туземцы. Когда жизнь теряет для них смысл, они умирают. Физическое насилие — наиболее яркий и ощутимый способ уничтожения. Кровожадность белых особенно устрашает, поскольку её проявляют интеллектуально более развитые люди. Нельзя сказать, что насилие проявляется в отдельных индивидах, которым можно было бы вменить индивидуальную ответственность — нет, «жестокость творилась всеми поселенцами в колонии или же, в любом случае, происходила с их ведома… Если естественные права туземцев будут уважаться, они будут жить». Страница 147-я. Физическое насилие, культурное насилие, а дальше — можно умирать хоть от «миазмов», хоть от каннибализма. Другой вариант причинно-следственных связей: разрушение экономической среды, массированное культурное вторжение и смерть от переохлаждения, вызванного алкоголизмом, морозной погодой, потерей жилья и работы. Длинные цитаты, в свою очередь, вызваны не туземными леностью и мягкостью, а чувством признательности Свену Линдквисту за его книгу. Обязательное чтение.

Не зли пациентов!

Среда, Июль 14th, 2010

Хороший человек попал в муниципальное лечебное учреждение с воспалением лёгких. Компьютер был у него с собой, но, видимо, для преодоления экстремальной ситуации этого недостаточно. Едва ли не впервые в жизни ему остро понадобились книги! Пришлось сделаться скорой библиотечной помощью. Отнёс в больницу романы Рю Мураками «Мисо-суп» и  «Киоко» в одной книге. «Мисо-суп» понравился, правда, самое интересное начинается со страница 180-й. «Киоко» не понравился или, точнее, тоже понравился. К тому же Рю Мураками сказал, что та актриса, которая играла Киоко в фильме, создала более замечательный образ, чем он сам создал в книге. Почему-то это важно. «Ромовый дневник» Хантера Томпсона не понравился. Какие-то бесконечные подробные описания, какие-то бессмысленные разговоры. Наркоманы? Нет, алкаши. И даже не дочитал. Купил «Хлорофилию» Андрея Рубанова. Звонил вечером: Ну как? Да не очень… Москва травой заросла. Через день он роман пересказывал, цитировал, призывал читать, говорил, что есть страницы, которые надо знать [каждому мыслящему человеку, я думаю]. Что дальше будешь читать? Может быть, Лимонова? А кто это? Ну, Лимонов… Эдуард. До этого момента мне казалось, что Лимонов числится по ведомству молодёжной политики. Я ошибался. Лимонова у меня есть — я мог бы на нём сэкономить. Но пришлось купить ещё один роман Андрея Рубанова — «Йод». Я хотел купить его раньше «Хлорофилии», но подумал, что он жестковат для больного пневмонией. Оказалось, самое то. То, что я хотел! То, что мне нужно! И дальше покупай только Рубанова! Но хватит ли Рубанова на курс лечения? Хватило: сегодня купил «Великую мечту», а хорошего человека выписали. Молодой — за две недели вылечился. Всё, говорит, книг больше не надо — сам куплю. Может быть, читатель родился? Читатель Андрея Рубанова, по крайней мере. Вот и всё. Для тех, кто дочитал досюда, bonus text. Кровавая больничная байка. Несколько дней назад рано утром в палату к хорошему человеку входит сестра и с ходу начинает кричать: Сколько вас можно ждать?! Я зову, зову, а вам хоть бы что! Я что, за вами бегать должна? С утра была чем-то расстроена. Бывает. Пошли за ней. Сестра сделала укол хорошему человеку, а потом этой же иглой уколола себя. Нечаянно. И как снова закричит: Признавайся, чем болеешь! Признавайся, чем болеешь! Я тебя спрашиваю! В больнице лежат и бомжи и наркоманы — её волнение можно понять. Хороший человек ответил: Пневмонией! И пошёл в палату, но долго там не выдержал. Человечный человек. Вернулся в процедурный кабинет. Сестра сидела в пограничной экзистенциальной ситуации — ни жива, ни мертва. Вот где фронт — в больницах! Я ничем таким не болею, не беспокойтесь, — сказал хороший человек. Она ответила: Спасибо. И благодарная улыбнулась.

Армия, полиция, контрацепция

Вторник, Июль 13th, 2010

Французский турист в Сахаре, знакомый Свена Линдквиста, переживает по поводу возвращения фашизма: «…я считал, что когда фашизм вернётся, он вырядится в яркие, приветливые цвета, так что его трудно будет узнать. …но именно так узнаваемо фашизм и возвращается». Свен Линдквист. «Уничтожьте всех дикарей». Москва. Издательство «Европейские издания». 2007-й год. Перевод Дмитрия Бондаря и Ксении Голубович. Страница 156-я. А ещё один турист, немецкий, добавляет: «…огромные массы безработных …в Азии и Африке. Увидите, что будет, когда они хлынут… Подождите, пока эта граница упадёт так же, как упала Стена, и всё станет одним огромным рынком труда. Кто тогда выиграет на выборах?» Но фашизм, если иметь в виду контекст уничтожения, не возвращается, потому что он никуда не уходил — во-первых. А во-вторых, то, что французский турист называет фашизмом, это только верхушка гигантского айсберга. Там, в его глубине, лучшие представители девятнадцатого и двадцатого веков — создатели теории эволюции, немецкие антропологи, великолепные писатели и поэты, мужественные офицеры и солдаты, тонкие политики и успешные предприниматели. Основную массу айсберга составляли утомлённые педагогикой отцы многочисленных семейств, мечтающие о скорой колониальной карьере для своих детей. Все это в высшей степени джентльмены, будь они англичане, немцы или французы. Яркие и приветливые люди. Ни в коем случае не штурмовики. Их неумеренное чадолюбие и вызвало фашизм. Приятно видеть фашистов выродками. Приятно наблюдать за тем, как преследуют престарелых охранников концлагерей. В этом есть какая-то надежда. Но на что уповать, если все? Если даже учёные мужи? Если достопочтенные главы семей и те? В чём искать спасения и защиты? В первую очередь в противозачаточных таблетках. Пусть они не дают стопроцентную защиту от геноцида, но они значительно снижают риск получить его. Их должна благодарить Европа за то, что уже больше полувека не знает массовых убийств своих жителей. А эксцессы, которые всё-таки там происходили, были связаны с народами, пренебрегавшими контрацепцией, например с албанцами. Противозачаточные таблетки и другие средства предотвращения нежелательной беременности защитили человека от стихии неуправляемого размножения, а следовательно, от геноцида. Они сделали человека свободным, а человек обратил свою свободу ко благу человечества. К сожалению, не наоборот: большая часть человечества продолжает размножаться точно так, как европейцы двести лет назад. Вероятно, с мыслью получить европейские же преимущества. Никто не хочет учиться на ошибках Европы. Отсюда возникает контроль не только за внутренней рождаемостью, но и за внешней. Без полиции никуда. Полиция следит за нежелательной миграцией, не давая возможности предпринимателям  нанимать десять мигрантов, вместо того чтобы купить один новый станок. А армия просто напоминает всем, кому интересно, что у потенциальных туземцев есть ракеты. Армия, полиция, контрацепция — вот так сегодня выглядит антифашизм. Как же выглядит современный фашизм? — очень легкий вопрос.

Финт немецкой антропологии

Понедельник, Июль 12th, 2010

Роберт Нокс, один из основателей британского научного расизма, называет низшие расы «тёмными народами». «…кто это конкретно?» — задаётся вопросом Свен Линдквист в книге «Уничтожьте всех дикарей». Москва. Издательство «Европейские издания». 2007-й год. Перевод Дмитрия Бондаря и Ксении Голубович. «Являются ли евреи тёмным народом? Цыгане? Китайцы? Конечно, до какой-то степени они тёмные; а также монголы, американские индейцы и эскимосы, обитатели почти всей Африки, Дальнего Востока и Австралии». Страница 133-я. Судьба «…мексиканцев, перуанцев, чилийцев …не вызывает сомнения». Страница 134-я. В общем, легче назвать не низших, а высших. Вот они: «…саксы и другие европейские народы». Страница 133-я. Как только высшие и низшие были названы поимённо, «…расизм был принят и стал центральным элементом британской имперской идеологии». Страница 135-я. В какой тесноте жили англосаксы всего лишь сто пятьдесят лет назад, если их посещали мечты об уничтожении населения всей планеты и даже части самих себя: «…если мы не хотим отправиться тем же путём, что и вымершие животные и народы, мы должны постараться улучшить генофонд…» Как практически выглядит улучшение генофонда? На фоне британского расистского драйва немецкая антропология была преисполнена спокойного достоинства: «…к середине XIX века немцы не уничтожили ещё ни одного народа…» Страница 146-я. Отсюда достоинство и спокойствие. Немецкие антропологи «…ни в чём не обнаружили … [у тёмных народов] ни физической, ни умственной недостаточности. Если естественные права туземцев будут уважаться, они будут жить». Страница 147-я. Это была общая точка зрения немецкой антропологии. Как вдруг немцы задумались о колониальных приобретениях. В течение нескольких лет они перешли на принципиальные позиции англосакского расизма. За одним немалым дополнением: немцам негде было найти большие колонии как только на востоке Европы. «…условия для выживания германской расы могут быть обеспечены только на «освобождаемом пространстве», простирающемся от Балтики до Босфора. [а следовательно]…низшие народы, такие как чехи, словенцы, словаки прекратят своё существование». Страница 152-я. Полякам и русским приготовиться. Широкий и человечный британский расизм и узколобая немецкая антропология: для одних славяне палачи, для других — жертвы. Но в какой же скученности должны были жить и немцы, чтобы им в голову пришла мысль о возможности  насильственного искоренения мирных тихих соседних племён? Мелочи. Важно другое: переворот, совершённый немецкой  антропологией, показывает, что расизм не является причиной геноцида, а антисемитизм, как одна из его разновидностей, — Холокоста. Не мечты британских и немецких профессоров вызвали геноцид, а наоборот. А значит, современная борьба с расизмом — запрещение имён, слов, книг и символов, — это борьба просто с маргинальными культурными группами.  Преследовали же когда-то стиляг. Или это борьба за то, чтобы люди не называли друг друга плохими словами. Дело тоже хорошее.

Как не стать жертвой геноцида

Воскресенье, Июль 11th, 2010

Для крайних случаев годится мимикрия. Слившемуся с общим фоном нелегко находить друзей, сексуальных партнёров и работу, но годится. Иногда придётся совершать пробежки за сочными божь- ими  коровками и раскрываться — ничего страшного. Можно выделиться из толпы, пугая фашистов вызывающе ядовитым видом. Судьба многих ярких личностей, социальных групп и народов предостерегает от злоупотребления необычной окраской, но почему не попробовать. Можно бежать, — из одной камеры в другую, заметил бы на это Станислав Ежи Лец, — но можно и бежать. Эти способы едва ли защищают потомство человека. И почти никогда не защищают других его близких и родствен- ников. Это индивидуальные средства спасения, рассчитанные на короткое время использования. А человеку хочется быть уверенным и в сегодняшнем, и в завтрашнем дне. Свен Линдквист в книге «Уничтожьте всех дикарей» приводит самые разнообразные примеры геноцида. Издательство «Европейские издания». Москва. 2007-й год. Перевод Дмитрия Бондаря и Ксении Голубович. Геноцид, например, — не всегда кратковременная резня. Он может растянуться на годы, а роль пулемётов может исполнить безработица. Причины геноцида — за исключением Холокоста — всегда экономические. За экономикой стоит демография. Но это тема, по-видимому, настолько запретная, что Свен Линдквист  использует метафору — образ крысы. Чрезмерное размножение и вызванное им перенаселение чревато геноцидом. Если бы англосаксы в течение нескольких веков не плодились как… — смотрите метафору Свена Линдквиста, — и не бежали куда глаза глядят со своих прекрасных островов, то десяткам миллионов людей на Земле ничего бы не угрожало. Размножившиеся русские в течение полувека пожирали самих себя. Немцы и самих себя и соседей. Можно сказать, что существуют два вида геноцида — один направлен вовне, другой — внутрь народа. Точно так же, как существует убийство и самоубийство. Направление геноцида — это вопрос, его причины — демография. Как должен вести себя человек, — человек доброй воли, подлинный антифашист, — понявший причины геноцида? Не размножаться чрезмерно.  Контролировать свою любовь к детям.  У  человека пока что есть цена — она как раз нужна для контроля. Цена определяется  способностью производить товар. Покупатели товара «рабочая сила» заинтересованы в том, чтобы сбить цену человека до минимума. Задача производителей — повысить её. Каждый младший ребёнок снижает цену старшего, отбирает у него часть его будущих доходов, а в случаях серьёзного перенаселения  —  буквально кусок хлеба. Призывы к неконтролируемому размножению, — к строительству демографической пирамиды, когда многочисленные новые поколения должны будут  обеспечить  жизнь малочисленных старших, —  к запрету абортов, к двоежёнству, запугивание стариков снижением пенсионных сборов, падением производства, а всех остальных депопуляцией и населением Китая приведут к геноцидам. Но и «…преимущества соблазнительны. Уровень безработицы в 5, 10, 15 или 20% даёт нанимателям огромный перевес. Рабочая сила стоит на цыпочках и жаждет своей эксплуатации». Страница 156-я в книге Свена Линдквиста. Или поедает соседей. Или самих себя. Чтобы не стать жертвой геноцида, надо не быть причиной геноцида.