Archive for Июль, 2010

Некуда бежать

Суббота, Июль 31st, 2010

Рассказ «Пока я ещё не стал мумией» Масахико Симада посвятил «…всем тем, кто объявлял голодовку, и аскетам, которые морили себя голодом, а также больным ситофобией». Книга «Царь Армадилл». Совместная работа эксмо и «Домино». 2003-й год. Москва и Санкт-Петербург. Перевод А.Кабанова. Всем этим людям он мог бы посвятить и рассказ «Голодная юность обжоры». Перевод С.Афанасьевой. Последний и предпоследний рассказы сборника. Здесь, в двух диетологических хрониках, самая высокая плотность блюд японской и китайской кухни на один абзац. Некто М., главный герой рассказа «Голодная юность обжоры», пытается продавать свою удивительную способность обходиться без пищи. Он «…не был аскетом и не страдал анорексией». Страница 167-я. Питаться он мог, но делал это только для того, чтобы не стать изгоем. Политические голодовки были единственным предприятием, где требовался его дар. За десять тысяч йен в день. Вскоре, однако, он убедился, что «…голодовки протеста никому не нужны. …всё это профанация, и утратил интерес к…» ним. Страница 175-я. Хотя ему хорошо платили. Свой второй дар — способность обходиться без секса — он тоже не сумел обратить во благо общества и вскоре отказался от него. Отказался он и от первого дара. Не без помощи одной активистки голодовочного движения. «Ей было интересно пробудить в своём юном бойфренде аппетит к еде и вызвать в нём сексуальное влечение». Страница 177-я. Некто С., рассказчик и главный герой рассказа «Пока я ещё не стал мумией», решил уморить себя голодом. И в течение классических шестидесяти двух дней ему это удалось. Массовая культура виновата в том, что он выбрал для себя такой мучительный способ ухода из жизни, а не, например, харакири. «Если бы я попытался совершить харакири, это было бы смехотворно. Юкио Мисима взрезал себе живот наполовину в шутку, наполовину для того, чтобы показать своё неприятие японского общества, но вместе с тем это было своеобразное предупреждение человеку, который в будущем решит вспороть себе живот: «Отныне никто не должен совершать харакири». Я тоже был проклят Мисимой. …мне пришлась по душе идея заморить себя голодом». Страница 192-я. Голодная смерть, впрочем, тоже достаточно опорочена. Шакьямуни, Моисей и Иисус после сорокодневных голодовок получили прозрение. Наш герой  не получил. Только на сорок пятый день пришла женщина и сказала, что тот свет есть, но в нём ничего нет. «…не существует такого места, где бы души умерших утешились». Страница 203-я. История С. воссоздана Масахико Симадой по статье «Один пример смерти от голодания» из журнала «Практические и теоретические исследования по судебной медецине». Она завершает тему бегства из японца: выясняется, что бежать некуда. Попытки героев Масахико Симады мигрировать в людей других национальностей, в животных, а теперь и в мёртвых провалились. Женщина, которая приходила к С., тоже болтается где-то между жизнью и смертью.

Чернодырка втянула японку

Пятница, Июль 30th, 2010

Недавно спрашивал себя: «Почему цветением сакуры любуются, а полётом тополиного пуха — нет?» Опоздал с вопросом на семь лет, а может быть, и на дольше. В 2003-м году эксмо (Москва) и «Домино» (Санкт-Петербург) издали сборник рассказов Масахико Симады «Царь Армадилл», а в его составе рассказ «Чернодырка» (именно «Cherunodiruka») в переводе А.Кабанова. Настоящий хит, ударный номер и жемчужина сборника. Семь лет назад японцы уже любовались тополиным пухом! «…в Ленинграде порой белых ночей идёт снег. В лучах заспанного жаркого солнца, не тая, падают лёгкие снежинки. Прояснится ли в небе или пойдёт дождь, им всё равно — снежинки будут продолжать кружиться. В холод и в жару — они будут падать, когда придёт их пора. Чтобы разобраться, что же в самом деле представляет собой этот снег, я решил поймать снежинки, летевшие прямо на меня. …то, что казалось снежинками, было тополиным пухом». Страницы 139-я и 140-я. Целая, исполненная поэзии, страница! Японка приезжает в Ленинград, где она несколько лет назад училась. Начало, по-видимому, девяностых годов. После трёх месяцев жизни на Неве она решает, во-первых, не возвращаться в Токио, во всяком случае, немедленно; во-вторых, расстаться со своим любовником. Ленинград — сильнодействующее психотропное средство. Между поэзией и последующим действием есть прокладка из Петербурга Достоевского — подозрительно. Вскоре она знакомится с русским, который делает вид, что не очень хорошо говорит по-английски и по-японски. Японка делает вид, что не очень хорошо говорит по-русски. Русский уговаривает её посетить его родной город, расположенный в ста километрах от Ленинграда прямо на финской границе. Тут же подворачивается водитель, готовый отвезти их в… Чернодырку, да. Водитель старательно делает вид, что говорит по-английски с ужасным акцентом, а японского совсем не знает. Бывает. Чернодырка в Советском Союзе прославилась тем, что там никто ни на кого не доносил, поэтому туда бежали советские интеллектуалы и евреи. Что-то здесь не сходится: донос — занятие интеллектуальное. Надо знать о чём доносить, кому доносить и, в конце концов, уметь писать. Беженцы пользовались близостью границы для развития трансграничной преступности и установления — по примеру городов-побратимов — связей между семьями-побратимами по всему миру. Японка после двухдневной пьянки получает предложение побрататься с семьёй теневого мэра города. Световым мэром города работает потомок князя Потёмкина, заметьте. Мужчины, согласно принципам этой семьи, «…должны жениться на иностранках». Страница 159-я. А женщины? Они должны думать о душе. «Посмотрите на мою бабушку! Она прямо купается в материальных благах, но тщательно сохраняет свою душу». Страница 156-я. У японцев на месте души пустота, но это не проблема. «…ты не согласишься выйти за меня замуж? …я приеду к тебе в Токио. …я тоже непременно вернусь в Чернодырку. Этот город мне почему-то очень понравился. …ей захотелось быть втянутой в эту Чёрную Дыру». Страница 160-я. Приятно слышать. Но, к сожалению, так и не стало ясно, чья шпионская школа лучше — русская или японская.

Из японца

Четверг, Июль 29th, 2010

В кого мигрировать японцу из самого себя? В еврея? В дельфина? В американца? Рассказчик в новелле Масахико Симады «Царь Армадилл» из одноимённого сборника «…пытался стать американцем». Бесполезно. Страница 126-я в издании 2003-го года. Москва — Санкт-Петербург. Эксмо — «Домино». Перевод Г.Чхартишвили. Варианты с «евреем» и «дельфином»  рассматривались Масахико Симадой в других новеллах. «…теперь пытаюсь стать кое-кем иным». Страница 126-я. И тоже понапрасну. Один его товарищ «…в прошлом рождении был русским евреем, поэтом, который умер в сибирском лагере. Как бишь его звали-то… Чёрт, не выговоришь». Страница 87-я. Но это в прошлой жизни. В китайца? «…решил потихоньку начать переучиваться на китайца. …не понимал идиот, что …взять и переучиться на иностранца невозможно — разве что шпионскую спецшколу закончить». Страница 83-я. Тесно человеку в японской шкуре. Почему бы не закончить шпионскую школу? От занятий американскостью осталась привычка без дела употреблять английские слова, а от упражнений в китайскости — библиотека по китайской истории, пристрастие к китайскому чаю и профессия — преподаватель истории Китая. То есть изменения всё-таки произошли, а для внешних наблюдателей — заметные. По прочтении половины книги Масахико Симады кажется, что японцы только и думают о том, чтобы перестать быть японцами. Что же рынок? Как он реагирует на эти подспудные трансэтнические тенденции? Реагирует, но вяло. Есть традиционное, ручной работы предложение и дальше оставаться японцами. Говорить по-японски, поклоняться императору и верить в японское экономическое чудо. В его производстве заняты небольшие этнобитные артели. С их изделиями герой рассказа познакомился близко. Они ему не понравились. Представлена продукция транснациональных корпораций: «…пускай будут белые японцы, чёрные японцы, пускай будут японцы, которым наплевать и на японский язык, и на японскую культуру, и на этого вашего императора». Страница 97-я. О да, пускай! Но как рассказчику, — именно ему, — перестать быть японцем? Есть в Японии и подпольный рынок запрещённой трансэтники: «…где ваша азиатская гордость? …ты такой же тухляк, как все японцы. Я покажу вам, что такое — гордость мусульманина!» Страница 135-я. И так далее вплоть до самосожжения. Из одной экзотики в другую — что-то такое говорил рассказчик о своём желании стать китайцем. Герою рассказа ничего не остаётся как примкнуть к новой церкви, адептами которой были только два человека — он и его товарищ, поставщик латиноамериканской донорской крови, погибший в Никарагуа. «…в Японии объявился новый спаситель. Он ждёт, пока кто-нибудь его отыщет. Спаситель приходит в мир всякий раз, когда грядёт смена эпох. Он обновляет людское сознание, несёт человечеству новую мораль. …Спаситель предстал передо мной закованным в чёрные латы… Зовут его царь Армадилл, он живёт в пустыне». Страница 91-я. Конечно — он же  броненосец. Царь Армадилл обещает своим приверженцам переселение из тела в тело и духовный панцирь. Который, правда, как вскоре выяснилось, не  выдерживает бензинового пламени, зажжённого мусульманским смертником. Что делать? Попробуем северный вариант.

Самурай, потерявший работодателя

Среда, Июль 28th, 2010

Преданность японского работника делу и работодателю достигла таких показателей, что стала представлять опасность для дела и для работодателя. Интересы самого работника нас не интересуют: если бы речь шла об опасности только для него, то и бодхисаттва с ним! Масахико Симада в рассказе «Породистый бездомный пёс» из книги «Царь Армадилл» показывает неведомую ипостась знаменитой сентенции «я выполнял приказ». Вот она: «я выполнял контракт!» Точнее, пожизненный контракт, хотя слово это здесь ни разу не произносится. Подразумевается. «Контракт» — превращённая тема аристократизма, или преданности. Или служения не смотря ни на что. В японском варианте: даже не смотря на то, чему служишь. Об аристократизме в рассказе Масахико Симады говорят много. Отсюда  название: «породистый» и «пёс» относятся к сущности героя; «бездомный» — к его положению вне контракта. Из всех видов этнических состояний японец — состояние самое тяжёлое. Но это не значит, что нет среди них варваров и дикарей: «…кто бы что ни говорил, японцы — вовсе не аристократическая нация!» Страница 66-я. Впрочем, у варваров и дикарей есть свои обязанности и своё служение. Есть ответственность перед публикой и, в конце концов, перед собственным образом: главный герой, видите ли, нанялся к одному рок-идолу «…в качестве консультанта и одновременно устроителя его любовных дел». Страница 59-я. Дело было одно: ему предстояло свести своего работодателя с Акико, неприступной женой адвоката, которая испытывала к рок-идолу одно только презрение. «…она унаследовала качества, которыми в течение пяти столетий обладали её предки, и презрительно относилась к тем деятелям культуры и политикам, кто, по её мнению, способствовал моральному разложению Японии…» Страница 73-я. Рок-идол в свою очередь её ненавидел, но желал. «…пока мир не изменится, не изменится и моя собственная вульгарность. Поэтому лучше вычеркнем из этого мира благородные и утончённые натуры, и тогда все станут такими, как я». Страница 71-я. Такая любовь. Масахико Симада называет её классовой борьбой. При этом главный герой рассказа не робот, не зомби. Он разумная личность, способная к рефлексии, к иронии и к пониманию последствий своих действий, к соблюдению собственных интересов. Его эгоизм, правда, равен служению. Разжигая пламя классовой борьбы, он исполняет обязательства перед работодателем. С одной стороны… в лице… с другой стороны… в лице… договорились о нижеследующем… Работодатель его погибает. Акико погибает. Сам главный герой оказывается без работы, но ему не в чем себя упрекнуть. «…хочу поскорее опять стать бродячей собакой! Я не гожусь для того, чтобы быть японцем!» Страница 78-я. Главный герой рассказа оговаривает себя. Годится.

Ангелов падёж

Вторник, Июль 27th, 2010

Или эманация. Или истечение Божества в низшие сферы Универсума. В новелле «Дельфин в пустыне» Масахико Симады один из участников событий объясняет, как это происходит технически. Новелла напечатана в сборнике «Царь Армадилл» сразу же за новеллой «Иудейский молокосос». Издание эксмо и «Домино». 2003-й год. Перевод Т.Соколовой-Делюсиной. Москва и Санкт-Петербург. Земля, как известно, одна из сфер. Над ней находится сфера Неба, населённая ангелами. «…когда у ангела …появляется воля и память, когда в своих рассуждениях он начинает руководствоваться логикой, тогда он перестаёт быть ангелом. …настоящие ангелы не рассуждают …попытки объяснить …[Вселенную] логически нарушают гармонию и порождают хаос. А хаосом правит Дьявол …ангел, вызвавший к жизни Дьявола, теряет свободу и перестаёт жить в согласии со вселенской истиной». Страница 44-я. Почему у ангелов появляется воля и память не объясняется. Но главное, отсюда недалеко до суда и пожизненной ссылки на Землю. «…меня заставили проглотить десять грузовиков гальки затем, чтобы я уже никогда не смог подняться к Небу…» Страница 37-я. Интенсивность падения ангелов в наше время по сравнению, например, со Средними веками резко увеличилась. Расстояние между Небом и Землёй уменьшилось и в семантическом, и в аксиологическом смысле. Среди ангелов появляются не только ссыльные, но и добровольцы. Ангел, главный герой новеллы, застаёт одного такого тэйсинтая  поющим в караоке-баре. Из-за увеличения доли ангелов в составе населения, ситуация на Земле постепенно меняется. Нельзя сказать, что в лучшую сторону, но, как утверждает Масахико Симада, «…скоро Рай упадёт на Землю». Страница 46-я. Возникнет, по-видимому, новая сфера Универсума, промежуточная между Землёй и Небом — Рай Земной. Идее эманации в новелле соответствует игра на понижение: в конце концов, возникает бумажная облатка, пропитанная неназванным зельем, а возникший между двумя ангелами вихрь отношений, крутится вокруг пениса старшего из них. Старшему ангелу сорок один год — на Земле возраст ангелов не меняется до самой их смерти, — младшему восемнадцать. Старший из них — рассказчик. В новелле «Иудейский молокосос» так же действует пара героев:  французский  и  японский разведчики. Французу сорок один год, японцу двадцать пять. То, что они разведчики — это их взаимные подозрения. Рассказчик — младший из них. Две новеллы дополняют и развивают идеи друг друга. Принадлежность героев к тайной общности прикрыта, в одном случае, избыточным слоем штампов массовой культуры и шизофренией, во втором — наркотическим трипом и гомосексуальностью. Образ пустыни встречается там и там. Но если «еврей в пустыне» из «Иудейского молокососа» сразу же приводит на ум народ, бредущий за Моисеем, то «дельфин в пустыне», хотя у него есть своя собственная логика,  понятен  только изнутри новеллы Масахико Симады. Старшие ангел и разведчик дают наставления своим младшим товарищам и одновременно восхищаются ими — ангелом, добровольно ставшим дельфином, и японцем, добровольно ставшим евреем.

«Я захотел узнать побольше о евреях»

Понедельник, Июль 26th, 2010

И принялся за чтение новеллы «Иудейский молокосос» из книги Масахико Симады «Царь Армадилл». И оказался в сумрачном лесу расхожих образов массовой культуры. Книга вышла в Москве и Санкт-Петербурге в издательствах эксмо и «Домино» одновремено. В 2003-м году. Перевод А.Кабанова. Цитату, вынесенную в заголовок, можно найти на странице 14-й. Если поляк, то «поляк еврейского происхождения»; если иммунная система, то — «ослаблена»; если строгое лицо, то как у «Хомейни»; если потаённые швейцарские счета, то счета «президента Маркоса»; если проводник, то «Вергилий»; если ноги, то как у стюардессы; если немцы, то «преследовали»; если примеры еврейского гения, то Маркс, Фрейд и Эйнштейн; а если еврей как таковой, то эмигрант: «…чтобы стать эмигрантом, нужны доброжелательность, интуиция, привлекательная внешность, напористость, физическая сила, водительские права и ещё одно условие  — нужно быть евреем». Страница 17-я. А скоропись, тайнопись, стрельба из пистолета? Среди штампов есть несколько, которые тянут на оскорбление чувств и разжигание ненависти. Пропустим их. Юный японец совершает оздоровительную поездку в Париж. Его врачом и наставником становится Людвик Пенман, разработавший терапию «подчинения». Но психотерапия только одно из его занятий. В основном он занят переброской (заброской) эмигрантов из одной страны в другую. На безвозмездной основе. Он осуществляет операции по всему миру за немногим исключением:  «…в сознании японцев или американцев вообще не существует такого понятия, как политический эмигрант». Страница 9-я. В определённом контексте отсутствие понятия — преимущество. Японец становится слугой своего наставника, получает кличку Thechien и компьютерную игру «Божественная комедия». И японец и его врач — полиглоты, которые при этом делают вид, что языков не знают. Некоторых языков. Согласно теории Людвика Пенмана «…существуют две категории евреев. Я сам являюсь евреем, и открыто об этом заявляю, и живу, совершенно не волнуясь, что я еврей. Но есть евреи, которые на самом деле евреями не являются». Страница 25-я. Разумеется, Людвик Пенман не тот, за кого себя выдаёт. Он не общественник-бессребреник, а сотрудник французской разведки. Он искренне хотел стать евреем, но как раз юные еврейские ортодоксы проломили ему голову. Сложного  внутреннего  мира Людвика Пенмана эта травма, однако, не отменяет. А юный японец ещё сложнее. Внешне он «…расплывшееся пятно туши… полный ноль». Страница 29-я. Его «…тело расползается как желе». Страница 11-я. Его «…тело, словно пустой ящик, изъеденный насекомыми…» Страница 10-я. Людвик Пенман отдаёт ему дань уважения: «…я имею в виду, что до сих пор так и не смог понять твою особую человеческую сущность». Страница 30-я. Впрочем, юный японец выбор сделал: «…смогу ли я выдержать в том аду, который я сам создал, переведя себя в евреи?» Страница 32-я. Ждите нашествия японских политических иммигрантов.

Недопустимо

Суббота, Июль 24th, 2010

Десерт: статья А.Кофмана «У истоков «магического реализма». Послесловие к роману Франсиско Эрреры Луке «Луна доктора Фауста». Роман перевёл Александр Богдановский. Издательства эксмо (Москва) и «Домино» (Санкт-Петербург). 2004-й год. Франсиско Эррера Луке считал «…конкистадоров патологическими личностями и говорил о «психопатологическом наследии» первых колонистов, которое, по его мнению, ныне сказывается в высоком проценте психических заболеваний среди населения страны. Эта концепция со временем несколько смягчилась, но отголоски её слышны и в публикуемом романе…» Страница 423-я. Речь о населении Венесуэлы. Франсиско Эррера Луке на самом деле описывает Филиппа фон Гуттена и многих из его спутников как людей, у которых есть проблемы с психическим здоровьем. Но «…правомерно ли веру Гуттена в чудо и маниакальное упорство в достижении цели считать психическими отклонениями?» Страница 423-я. Следует ответ на 424-й странице: «…изучение эпохи конкисты и деяний конкистадоров приводит к убеждению, что этими чертами [верой в чудо, маниакальностью, галлюцинированием] Гуттен нисколько не выделялся среди прочих первопроходцев Индий. …Кортес …Писарро …Сото …все они верили в чудо, все они были одержимы чудом. Что же касается случаев мифологического галлюцинирования, то им в эпоху конкисты было несть числа: хроники XVI в. буквально переполнены сообщениями об увиденных чудесах. …выходит, если Гуттена мы сочтём психопатологической личностью, то таковыми придётся признать всех первопроходцев и колонистов Америки, включая её первооткрывателя Колумба, который настойчиво искал мифический остров Антилию Семи Городов, землю кинокефалов (людей с пёсьими головами) и остров амазонок Матинино, а так же земной рай… Нам придётся признать «ненормальными» вообще всех европейцев той эпохи, ибо все они, включая самых просвещённых людей, безоговорочно верили в чудо и готовы были принять за правду самые невероятные сообщения из Америки. [Автор статьи неожиданно урезал проявления европейской психопатологии до веры в чудо, хотя в начале его рассуждений речь шла о маниакальности и галлюцинировании. А в тексте романа можно найти примеры других, куда более тяжёлых расстройств, проявлявшихся одновременно в большом числе персонажей.] Иначе говоря, нам придётся признать «патологической» всю культуру эпохи великих географических открытий, а это уже совсем недопустимо«. Да отчего же недопустимо? Да отчего же только эпоху великих географических открытий? Если бы мы признали европейскую культуру «патологичной» вообще и задали вопросы о причинах такого болезненного её состояния, то, может быть, нашли и ответы на них, а вместе с ними и противоядия? Нет, недопустимо. «…ибо речь идёт вовсе не о склонности характера и особенностях личного сознания — а именно о мировосприятии, которое питало веру в чудеса новооткрытых земель и заставляло воспринимать Америку как «страну больших чудес». Страница 424-я и 425-я. В общем, европейская «патологичность» сведена к вере в чудо. Остальная часть статьи посвящена выяснению её генеалогии — от античных составителей бестиариев до рыцарских романов и отчётов колонистов. Франсиско Эррера Луке, наверное, нашёл бы что на это возразить.

Химический реализм

Пятница, Июль 23rd, 2010

Голову Филиппа фон Гуттена усекли, если иметь в виду инструмент усекновения — старое, тупое мачете. Но на деле не усекли, а отбили. Его противника Хуана Карвахаля время спустя повесили на толстой пеньковой верёвке. Один из них считал, что Эльдорадо находится в Перу, другой — что Эльдорадо есть Венесуэла. Спор о терминах, приведший к смерти. Или, точнее, битва метафор, но с тем же исходом. Франсиско Эррера Луке. «Луна доктора Фауста». Перевод Александра Богдановского. Издательства эксмо и «Домино». Москва и Санкт-Петербург. 2004-й год. Серия «Магический реализм». К магическому реализму роман, тем не менее, отношения не имеет. В ткань его повествования вплетено не чудо, а жесть. В послесловии, озаглавленном «Материалы, использованные в книге», автор утверждает, что персонажи и события, описанные в романе, имели место быть в реальности, то есть в старинных хрониках, отчётах о путешествиях и дневниках. Филипп фон Гуттен страдал слуховыми, зрительными и, если такие существуют, тактильными галлюцинациями.  Видения Эльдорадо и образы сожжённых ведьм преследовали его во всё время его тридцатипятилетней жизни. Но паталогии человеческой психики давным-давно выведены из пределов чудесного в область рационального. К кровавой мешанине покорения Америки они добавляют несколько штрихов, но и только. Ничего нет чудесного и в предсказаниях доктора Фауста о смерти Филиппа фон Гуттена. Да, из нескольких возможных вариантов судьбы — например, успех или неуспех, — можно назвать только один правильный. Но предсказаний делается множество. Судьбу Филиппа фон Гуттена  прогнозировали два великолепных футуролога того времени: Иоганн Фауст и Иоахим Камерариус. Первый предсказал смерть, второй — славу и богатство. Угадал Фауст. На этой удаче слава Фауста и возросла. Знание героем обстоятельств своей смерти  заявлено как одна из движущих сил романа, но она ничего не движет. В послесловии автор признаётся,  что  обстоятельства  смерти на самом деле не были известны Филиппу фон Гуттену: Иоганн Фауст сообщил их только одному из его друзей, а тот  объявил о них после смерти героя. Похоже на то, как, например,  после каждого экономического кризиса  являются  кудесники,  которые, оказывается, всё знали. Страховая компания одного из таких прогнозистов, — он что-то там угадал во время  прошлых катастроф, — сейчас не может выплатить мне три копейки по осаго. И не исключено, что не выплатит никогда. Краткий наркотический трип, пережитый Филиппом фон Гуттеном, магии роману тоже не добавляет. Код романа открыт: в его основе лежат  патологии,  чаще сексуальные, и экономика в самых своих корнях: пища, жилище и продолжение рода. Идеалисты  здесь  есть,  но они постепенно прибиваются к той или к другой стороне. Архипастырь первых испанских переселенцев, боровшийся за права индейцев, в конце концов приказал пятьсот из них заковать в колодки и продать в рабство. Почему нет? Кофликт между болезнью и тем, что обычно называется нормой стал химией романа. Но не алхимией.

Виды Эльдорадо

Четверг, Июль 22nd, 2010

Докладываю геонаркотическую обстановку на 1545-й год нашей эры. При помощи нескольких листков коки и неназванного напитка Филипп фон Гуттен достиг Эльдорадо. Сотни людей погибли во время его поисков, а оно оказалось рядом. Но он всё-равно продолжал мечтать о золоте, серебре и драгоценных камнях как физических объектах. О новых экспедициях. Франсиско Эррера Луке. «Луна доктора Фауста». Роман. Перевод Александра Богдановского. Издательства эксмо и «Домино. Москва и Санкт-Петербург. 2004-й год. А люди от экспедиций устали. Противники Филиппа фон Гуттена твердили, что Эльдорадо им не нужно. Или, точнее, что они уже нашли своё Эльдорадо — благословенный край, именуемый  Венесуэлой. Неясность, невыясненность значения слова «Эдьдорадо», и стала, по-видимому, причиной трагедии, разыгравшейся на последних страницах романа. Филипп фон Гуттен, певец золотого Эльдорадо, уступил в терминологической борьбе некоему Хуану Карвахалю, стороннику концепции «Эльдорадо здесь и сейчас», и был убит. Франсиско Эррера Луке посвящает несколько страниц глубокому анализу той и другой концепций. «Карвахаль умеет разрешить главный вопрос — накормить людей. …сколько лет …царствовал голод — и всё потому, что …[люди] не хотели слишком удаляться от побережья, лелея мечту о возвращении. А Карвахаль заглянул глубже и решил позабыть …об Испании: он задумал прежде всего сделать этот край процветающим и годным для обитания». Страница 364-я. Процветавших здесь индейцев мы, разумеется, в расчёт не принимаем. Есть более важное замечание: Карвахаль «…тиран, попирающий законы». Страница 364-я. И классическое на него возражение: «…а зачем нужны законы, если они не могут удовлетворить простейших и самых насущных человеческих надобностей? …Он правит …железной рукой? Да! Но рука эта досыта кормит…» Страница 364-я и 365-я. А Филипп фон Гуттен гоняется «…за химерами, о которых …пора уже и позабыть …сделать счастливыми людей, приплывших из Испании в поисках лучшей доли. …Эльдорадо — здесь, у нас под ногами… Эльдорадо — это то, что накормит людей и укроет их в ненастье». Страница 365-я. А Хуан Карвахаль «…хоть …и вздёрнул кое-кого на виселицу и не собирается на этом останавливаться, — обрёл Эльдорадо …это человек, появившийся в ответ на чаяния народа, измученного двумя десятилетиями неудач и туманных фантазий. …жители …хоть и находятся в постоянном страхе, довольны своим губернатором; у них есть еда, кров над головой, женщины и, самое главное, уверенность в завтрашнем дне… Они не желают больше быть кочевниками, они желают стать первыми представителями новой расы, основателями новой общности». Страницы 365-я и 366-я. Таким образом, если последовать за предложенным анализом, Хуан Карвахаль обрёл свое Эльдорадо, а Филипп фон Гуттен — нет. Но это неправда. Филипп фон Гуттен тоже нашёл Эльдорадо, просто не смог его распознать. Равно как и Христофор Колумб не смог увидеть в открытых им берегах новый материк.

Мат

Среда, Июль 21st, 2010

Филипп фон Гуттен хранил обет целомудрия. После того, как он возглавил новую экспедицию в поисках Дома Солнца, среди его подчинённых распространился слух о том, что целомудрие его вызвано не обетом. Франсиско Эррера Луке. «Луна доктора Фауста». Перевод Александра Богдановского. Издательства эксмо и «Домино». Москва и Санкт-Петербург. 2004-й год. Филипп фон Гуттен немец. Большая часть участников экспедиции испанцы. Испанцы склонны обвинять немцев во всех своих бедах; немцы предпочитают игнорировать тонкости испанского самосознания и местной политики. Немцы прямолинейны и грубы, но с постоянным европейским бэкграундом; испанцы коварны и изворотливы, но с упором на «строить жизнь здесь». «Чуть только мы ступили на этот берег, как должны распроститься с прежними взглядами. Здесь никому нет дела до наследственных привилегий и выгод. Люди желают подчиняться только тем , кто с оружием в руках доказал свою опытность, сметливость и отвагу, — иная иерархия здесь немыслима». Страница 303-я. Новая иерархия касается не только власти, но всех сторон жизни. Основываясь на этой посылке, военный врач Диего де Монтес ставит Филиппу фон Гуттену изящный мат в три хода в партии, которая была проведена на поле морали. Сексуальной морали. Полюбуйтесь первым ходом Диего де Монтеса: «…ваша милость … вы не первый год живёте среди испанцев, а у нас мужская сила считается первейшей добродетелью. Тот, кто сторонится женщин, невольно навлекает на себя подозрения». Страница 297-я. Сильно, но сила этого хода для Филиппа фон Гуттена не очевидна. Его ответ довольно ординарен: «…из-за того, что я не желаю блудить со вшивыми индианками, вы сомневаетесь в моей мужественности?» Страница 297-я. Не ответ даже, а приглашение продолжить натиск. Второй ход де Монтеса: «…иной раз приходится больше заботиться о видимости, чем о сути …позабудьте свою сдержанность — блудодействуйте напропалую. …попробуйте, каковы на вкус эти индианки …блуд ваш — не прихоть, а государственная необходимость. …в Новом Свете любострастие из смертного греха превращается в главную добродетель. …Будь я епископом, всякую проповедь оканчивал бы словами: «Братие, совокупляйтесь!». Страница 298-я, 299-я и 300-я. Братие? Ответ фон Гуттена красив, но безрассуден: «…разумеется, хорошенькие дикарки не внушают мне отвращения …напротив, меня влечёт к ним [он немедленно находит индианку и]…до самого рассвета, покуда колчан его не опустел, посылал он стрелы в цель». Страница 299-я. Партия клонится к ничьей? Третий ход Диего де Монтес делает, когда на берегу реки находится тело женщины, не сумевшей родить: «…случается …головка испанского младенца застрянет в индейском чреве — пиши пропало. Бессовестное это занятие — брюхатить индианок, а? Какого вы мнения, ваша милость?» Страница 300-я. Мат. Будет наука Филиппу фон Гуттену: не дело конкистадора кувыркаться с местными красотками, когда вокруг есть сотни прекрасных солдат и офицеров колониальной армии, бежавших на край света от варварских установлений своей родины.