Archive for Ноябрь, 2009

История французской фотомодели Лаллы Хавы бен Хавы, которая понесла от козопаса в пустыне Сахара и там же благополучно от бремени разрешилась

Понедельник, Ноябрь 30th, 2009

Берберская девочка приезжает в Марсель. Ей семнадцать лет, она сирота. Во Франции у неё нет знакомых, за исключением тётки, с которой она вскоре ссорится. Она неграмотна. Она не очень хорошо понимает французский язык. У неё нет профессии. Она на сносях. Отец её будущего ребёнка — чернокожий малолетний немой пастух, пропавший где-то в Сахаре. У неё нет денег. Кроме того, она склонна к галлюцинациям и общению с духами предков: она происходит из рода основателей мистического ордена фабилийа, уничтоженного колониальными войсками в начале прошлого века. У неё, к сожалению, прекрасная наследственность, а было бы весело отнять у неё ещё ум и внешность — для чистоты эксперимента. Ни одно из её бесспорных достоинств не становится, к сожалению, пропуском в высшие круги французского общества. История девочки рассказана Ж.М.Г.Леклезио в романе «Пустыня». «Амфора», Санкт-Петербург, 2009-й год. Перевод Ю.Я.Яхниной. Может ли такое существо выжить во Франции? Ж.М.Г.Леклезио отвечает: может. Но придётся начинать с самых низов — с какого-то невообразимого района Панье, полного человеческими отбросами со всего мира. К тому же, девочка в цейтноте: сделать карьеру необходимо между третьим и девятым месяцами беременности. Среди её первых французских знакомых — профессиональные нищие, воры, бедные и больные старики, иммигранты. С ними каши не сваришь. Этнические французы в романе безупречны, но у них злые глаза. Сама героиня, кстати, взглядом изгоняет из тёткиной квартиры полицейского — так что французы, на самом деле, отдыхают. Она находит работу уборщицы в небольшой гостинице для гастарбайтеров и там же кров в подсобном помещении среди швабр и тряпок. Через несколько месяцев она берёт расчёт и устраивает вместе с одним четырнадцатилетним цыганским подростком кутёж в дорогом ресторане. Зарплаты уборщицы хватает на то, чтобы хорошо пообедать, — очень хорошо, — приодеться и накупить гору безделушек, которые, правда, по мнению подростка лучше было бы украсть. В ресторане её замечает модный фотограф — для этого и понадобился кутёж. Хотя бы раз в жизни надо рискнуть тремя-четырьмя своими зарплатами, как вы думаете? И приходит успех. Имя Хавы — так она себя назвала — на устах и на глазах у всех: съёмки, контракты, объяснения в любви по почте. Появляется много денег, но она ими не интересуется — так иногда возьмёт пачку-другую. А потом, никому не говоря ни слова, она срывается из Марселя, долго едет на перекладных и возвращается к родным — в буквальном смысле слова — барханам, чтобы родить ребёнка. Теперь она лежит в тени смоковницы в ожидании кого-нибудь из ближайшего посёлка, кому можно было бы передать своё дитя и деньги: боюсь, её ребёнок останется сиротой при живых родителях. В общем загадочная история, главная тайна которой состоит в том, что автору удалось растянуть её на четыреста четырнадцать страниц. А.П.Чехов сделал бы из неё рассказ размером в три страницы, а Сяо Хун — в абзац.

На волах в вечность

Пятница, Ноябрь 27th, 2009

У Сяо Хун есть рассказ «На волах». Он напечатан в книге Н.А.Лебедевой «Сяо Хун. Жизнь. Творчество. Судьба». Владивосток, «Далькнига», 1998-й год. Безымянная девочка рассказывает о своём возвращении из гостей домой. «…рассказ «На волах» в первый же момент вызывает в памяти повесть А.П.Чехова «Степь». Восьмилетний Егорушка (у Чехова А.П. он называется «мальчиком лет девяти»), впервые оторвавшись от маменьки, едет в чужой город учиться. Вокруг тоже степь, и едет он, как и героиня Сяо Хун, в повозке…» Страница 75-я. Егорушке повезло — у него есть А.П.Чехов, который объясняет всё, что непонятно и неясно читателю. А вот Сяо Хун бросила свою юную героиню на произвол судьбы: той не только предстоит объяснять события, которые она видела своими глазами, хотя не до конца их понимает, но и пересказывать историю из жизни своей взрослой попутчицы, которая, может быть произошла ещё до её рождения. Добавьте к этому реалии китайской жизни, и не простой китайской жизни, а относящейся к двадцатым годам прошлого века — и вы почувствуете себя на месте читателя рассказа Сяо Хун. И на месте её героини. Смысл рассказа при этом остаётся ясным, а смысловые тупики, в которые попадаешь, не раздражают, но добавляют ему прелести. Например: «Из-за того, что деревня оставалась для меня ещё не забытым воспоминанием, её платок постоянно казался мне вороной или сорокой». Страница 133-я. Речь идёт о деревне, из которой героиня только что выехала. Платок похож на птицу, да. Но он похож на птицу не потому, что мы только что выехали из деревни: что же, в китайских городах не живут вороны? Сравнивая далее «Степь» Н.А.Чехова и «На волах» Сяо Хун, Н.А.Лебедева пишет : «Егорушка не только слушает и наблюдает, он сам активно участвует в происходящем, проявляет своё отношение к окружающему миру, тогда как девочка-рассказчица из рассказа Сяо Хун остаётся слушателем, о котором взрослые иногда забывают». Страница 75-я. Но это не так. Оставим Егорушку. Героине Сяо Хун подают чашку сливового отвара, а она отвечает: «У меня всё в порядке, зачем взбадриваться, лучше взбодрись сама». И ответ этот, наверное, дерзкий, раз уж возница воскликнул: «Ты озорница, и язычок острый…» и попытался ухватить её за волосы. Страница 133-я. В общем, нашёлся китайский вариант повести А.П.Чехова. Хотя обмануться здесь не сложно: любой ребёнок, едущий по степи в повозке, да хотя бы в «жигулях», приводит её на ум. Как устроено всё великое! Берёшь «ошарпанную» бричку, садишь в неё двух мальчиков, купца и священника и вот уже тебе ставят памятники. Или запрягаешь волов в телегу, в телеге размещаешь девочку, служанку и возницу — дезертира какой-то там армии, и вперёд — в вечность.

Как меня обвинили в поджоге скирды соломы

Четверг, Ноябрь 26th, 2009

Бывает скирд и бывает скирда. У нас говорили «скирда». Николай Васильевич Гоголь тоже говорил «скирда». Не подумайте, что я прячусь за авторитетных людей, просто чисто по-человечески хочется поговорить. Скирда — это такой продолговатый стог сена или соломы. Иногда, если речь о колхозных скирдах, очень продолговатый. Я жил в деревне, но крестьянским ребёнком не был. Поэтому у меня было немного другое расписание жизни, чем у них: мне можно было позже ложиться спать и позже вставать. И я этим пользовался. Летом, где-то около девяти часов утра, как я сейчас помню, в деревне возникало затишье: стадо выгнали, люди ушли в поля и на фермы. Деревня опустела. Мне было лет шесть. Я проснулся и отправился к бабушке с дедушкой. Шёл по улице, настроение было прекрасное. Тут навстречу мне попалась соседская старушка — дальняя родственница по деревенским меркам, по городским меркам она мне была никто. Я ей говорю: «Здравствуй, баб Насть!», а она мне в ответ: «У-у-у, поджигатель!» Может быть, мне было меньше шести, а? Если бы мне было больше шести, я смог бы выразить своё недоумение словесно, а я не смог. Слов вроде «п…ась», «е…ась» и «крыша съехала» я тогда точно не знал, поэтому пожал плечами и пошёл дальше недоумевая. Потом я увидел свою маму, которая схватила меня за руку и потащила, как вы понимаете, на пожарище. Скирда, собственно, уже догорела. На каком-то высоком возвышении стоял мальчик в штанишках на лямках, показывал на меня, а его мама восклицала, как ворон у Эдгара По: «Никогда! Чтобы мой, да чтобы мой! Никогда!» Меня спросили: » — Поджигал ли я скирду соломы?» Я сказал правду. Мама мальчика не согласилась. Я удивлялся, но был спокоен: у меня были бабушка и дедушка, папа и мама, несколько тётушек, несколько дядюшек, несколько двоюродных и троюродных братьев и сестёр, а остальной родни без счёта. Отчего мне было волноваться? Через некоторое время, когда спор о скирде зашёл в тупик, на землю спустились с одной из близлежащих крыш кровельщики и свидетельствовали в мою пользу. Как ангелы! Моя честь была спасена. Но после этого случая, когда мне хотелось самого себя попугать, я думал: а что, если бы у меня не было бы бабушки с дедушкой, папы и мамы, и не было бы кровельщиков? Вот так бери меня шестилетнего и обвиняй в чём попало? И давал ответ: «да», скорее, «да». Бери и обвиняй. Что ж… поэтому я с пониманием отношусь к людям, которые стремятся примкнуть к большим корпорациям и общественным объединениям: дедушек нет, тётушек нет — опирайся на президиум и совет директоров.

Первый день в школе

Среда, Ноябрь 25th, 2009

Из-за Егорушки всё… Перечитал «Степь», которая «История одной поездки» А.П.Чехова и теперь куда не ткнусь — везде детство. Заглянул вот в книгу «Клиническое интервьюирование», увидел единственный вопрос: «Помните ли вы свой первый день в школе?» …и понеслось. Как не помнить, господа! Всё стоит перед глазами как будто было вчера. Была зима — не осень. Речка замёрзла. В деревенской школе назначили подготовительные занятия для шестилеток. Первые занятия. В школу тогда ходили с семи лет, если кто не в курсе. А я решил перед занятиями поиграть в хоккей на речном льду. Коробки у нас тогда не было. Экипировки ни у меня, ни у кого-нибудь из моих деревенских сверстников не было тоже. Мы играли такими клюками, которые сами мастерили из подходящих толстых и загнутых ветвей. Покупные клюшки не ценились из-за того, что быстро разлетались. У вратарей не было щитков — они старались одевать валенки размером побольше, чтобы защитить ноги. Масок и касок тоже не было. Шапки заменяли каски. Шайбы в ходу были, — иногда сделанные из толстого куска резины, иногда — фабричные, — но они часто ускальзывали в полынью. Тогда приходилось снимать одежду и нырять за ними. Нет, нырять приходилось не часто — просто ложились на край полыньи и искали шайбу на неглубоком дне. Руками. А если не находили, то играли камнями. Или консервными банками. Если шайба попадала в голень или колено, то игрок падал и лежал. Потом мы открыли, что если пересилить себя и присесть несколько раз, то боль проходит быстро. Всю зиму ноги до колен были в синяках. Из коньков в ходу были «снегурки» — они крепились к дощечке и особым образом привязывались к валенкам. Сейчас, это всё этнография. Этнография детства. Скоро самодельная хоккейная амуниция должна появиться в музеях. В хоккей мы играли под псевдонимами — над нами витал дух великой хоккейной серии 1972-го года. Перед игрой начинали выкрикивать имена: я Якушев! Я Петров! Я Фил Эспозито: были и такие — я, например. Я Бобби Халл. Не знаю почему, но тоталитарный режим на это закрывал глаза. Иногда крикнешь, что ты Васильев, а какой-нибудь маленький негодяй заявляет, что он тоже Васильев. Так в два Васильева и играли. Ну, вот… начал играть и заигрался. Пока вспомнил, что у меня занятия, пока добрался до дома… Прибежал в школу, подошёл к двери своего класса, хотел её открыть, а она вдруг распахнулась и из неё выбежали приготовишки с криком: «Мы палочки писали!!!» У меня сердце оборвалось.

Безграничная Франция

Вторник, Ноябрь 24th, 2009

От колоний нельзя избавиться. И не надо. Однажды обретя их, страна уже не сможет расстаться с ними. Народы, получившие свободу и независимость, используют их для того, чтобы всем скопом переехать в метрополию. Вчерашняя заморская территория сегодня становится заречным посёлком. Поколения колониальных управленцев, военных, исследователей протоптали дорожку — оттуда сюда. А дорожка не нефтепровод — она работает во всех направлениях. Лалла Хава бен Хава приехала в Марсель. Она главная героиня романа Ж.М.Г.Леклезио «Пустыня», который был издан в этом году в Санкт-Петербурге в издательстве «Амфора» в переводе Ю.Я.Яхниной. Издан без указаний на то, что он выходил ещё двадцать пять лет назад в ссср. Но это не повод для циничных замечаний, верно? В Марселе как раз полным ходом идёт подготовка к гибели европейской цивилизации. За нею Лалла Хава бен Хава и наблюдает. «…тут можно встретить людей со всех концов земли, говорящих на самых разных языках. …в многолюдных кварталах много бедняков… женщин в лохмотьях, очень бледных, хотя солнце тут яркое, они тащат за руку совсем ещё маленьких детей. …стариков в длинных залатанных пальто, пьяниц с мутными глазами, бродяг, голодных чужестранцев с картонными чемоданами и пустыми хозяйственными сумками. …беспризорных детей, чумазых, со всклокоченными волосами, в ветхой одежонке, которая болтается на их тощем теле, они идут торопливой походкой, словно спешат по делу, а взгляд у них блуждающий и угрюмый, как у бродячих собак. …Вид у них потерянный и движутся они точно в полусне». Страницы 253-я и 254-я. Но это ещё не всё. «…злые грубияны с багровыми лицами, и крикуны с лужёными глотками, и люди очень грустные, и ещё очень бедные, какие-то растерянные старики …и женщины с целым выводком детишек… Здесь много таких, кого привела сюда бедность…» Страницы 256-я и 257-я. Но и это ещё не самое страшное. «…их ждут закопчённые города, низкое небо, дым, холод, болезнь, разрывающая грудь. Их ждут посёлки на грязных пустырях под автострадой, землянки, похожие на могилы, обнесённые высокими заборами и решётками». Страница 257-я. «…здесь царит страх перед пустотой, нуждой, голодом, безымянный страх…» Страница 263-я. А полиция в изложении Ж.М.Г.Леклезио спокойна. Ни одного расистского высказывания с её стороны автор не фиксирует. Она вежлива настолько, что главной героине удаётся изгонять её из своей каморки одним лишь взглядом. Кажется, французской полиции известен какой-то секрет: под шумок, пока болельщики европейской цивилизации будут смотреть представление о её гибели, весь галдящий французский интернационал превратится в однородную массу послушных рабов. Ж.М.Г.Леклезио назвал главу, посвящённую Марселю, «Среди рабов». Но в отличие от рабов прежних времён, за которыми надо было бегать по джунглям, эти сами пришли.

А.П.Чехов и «бескрайние равнины»

Понедельник, Ноябрь 23rd, 2009

У Антона Павловича Чехова есть повесть «Степь» (История одной поездки). В этой повести встречается словосочетание «бескрайние равнины», в злоупотреблении которым в романе «Пустыня» мне пришлось недавно упрекнуть лауреата Нобелевской премии по литературе за 2008-й год Ж.М.Г.Леклезио. Роман был издан в Санкт-Петербурге в 2009-м году в издательстве «Амфора». Перевод Ю.Я.Яхниной. Встречается оно, правда, только однажды: «…между тем перед глазами ехавших расстилалась уже широкая, бесконечная равнина, перехваченная цепью холмов». Как может быть равнина бесконечной, если она перехвачена цепью холмов? Не приличнее здесь говорить об уютной долине? Нет, потому что слово «бескрайний» не имеет отношения к пространству, а только к столкновению цивилизаций. И Антон Павлович Чехов это прекрасно чувствует. «Бескрайний – населённый отсталыми, дикими племенами, варварами». Или, если иметь в виду холмы, «прежде населённый отсталыми, дикими племенами, варварами». Повесть «Степь» написана в 1888-м году. С того момента, как южнорусские степи стали южнорусскими степями прошло от силы лет сто двадцать. В степи ещё сохранилось дыхание жизни, которая шла здесь до «покоренья Крыма». Не случайно Чехов поминает век, описывая восприятие времени Егорушкой, девятилетним мальчиком, главным героем повести: «…а время тянулось бесконечно, точно и оно застыло и остановилось. Казалось, что с утра прошло уже сто лет…» Степи бескрайние, но ограниченные новой жизнью — русской. В романе Ж.М.Г.Леклезио «Пустыня» песчаные равнины ни чем не ограничены — они безусловно «варварские», хотя холмы и горы упоминаются, но в контексте чисто географическом. Слово «бесконечный» встречается в повести А.П.Чехова ещё один раз: «…Загорелые холмы, буро-зеленые, вдали лиловые, со своими покойными, как тень, тонами, равнина с туманной далью и опрокинутое над ними небо, которое в степи, где нет лесов и высоких гор, кажется страшно глубоким и прозрачным, представлялись теперь бесконечными, оцепеневшими от тоски…» Бесконечность и оцепенение — это тема и Ж.М.Г.Леклезио: бесконечность и состояние «вне истории»; бесконечность и отсутствие пути; бесконечность и животное существование. Ж.М.Г.Леклезио и А.П.Чехов инстинктивные колонизаторы. Но при этом Ж.М.Г.Леклезио смотрит на «бесконечные равнины» со стороны, а А.П.Чехов из нутра их и, может быть, поэтому последний видит не только «бесконечность», но и то, что её ограничивает — холмы. Проходит, между тем, ещё сто лет и на родине Егорушки опять раздаётся колонизаторское пение: «…где-то под Таганрогом, среди бескрайних полей…» Видно, Егорушка напрасно ездил в уездный город в гимназию поступать. Не поступил, басурманин. Вот белые люди и вернулись.

Ж.М.Г.Леклезио оговаривает свою героиню

Воскресенье, Ноябрь 22nd, 2009

Лалла Хава бен Хава, главная героиня романа «Пустыня» Ж.М.Г.Леклезио, добралась до Марселя, куда она стремилась с самых ранних лет. Сейчас ей семнадцать. Роман был издан в 2009-м году в издательстве «Амфора» в Санкт-Петербурге. В переводе Ю.Я.Яхниной. Правда, это не первое русское издание: в далёком 1984-м году роман выходил в издательстве «Радуга». Лалле Хаве помогал добраться до Франции Международный Красный Крест, но она, по мнению Ж.М.Г.Леклезио, при этом не испытывает к нему особой благодарности. У всех новоприбывших эмигрантов «…к одежде приколот маленький ярлычок… Внизу на ярлычке подпись, печать и маленький красный крест в чёрном кружке. Лалле не нравится маленький красный крест: ей кажется, что он прожигает насквозь её блузку, отпечатываясь у неё на груди». Страница 243-я. Прибытие Лаллы в Марсель описано в самых мрачных тонах, хотя конкретно придраться не к чему: полицейские вежливы, переводчики изо всех сил стараются разобраться в африканских диалектах, публика вполне воспитана, а если и встречаются подонки, то пока только среди своего брата эмигранта. Тем не менее «…представитель Красного Креста пролаял её имя…» Страница 248-я. На французском можно пролаять! Каких только открытий не сделаешь, читая французские романы! Здесь, видимо, вмешалась идеология: девочка мечтала о европейских городах. Они мерещились ей в пустыне. Она с наслаждением слушала рассказы тех, кто побывал в Европе, хотя рассказчики не скрывали от неё ничего —  ни хорошего, ни плохого. Её угрожали выдать замуж за незнакомого человека, который был намного лет старше, чем она, в обмен на несколько подарков для её тёти и её семьи. На родине ей грозила голодная смерть. В десять лет она попала в мастерскую, в которой трудились малолетние рабы. И вот она прибывает в Марсель, который избавит её от всех этих неприятностей, но она только и думает, что о воображаемом ожоге на груди и о неприятном акценте, с которым было произнесено её имя. Не верю я в это. У Итало Кальвино есть роман «Тропой паучьих гнёзд». В нём идёт речь о Второй мировой войне. Немецкие части находятся в Италии. Итальянцы вроде бы ненавидят оккупантов. Но есть маленький мальчик-сирота. У него — сестра, а у той — друг, немецкий офицер ли, солдат, и едва ли не эсэсовец. Немец хорошо относится к мальчику, а тому нравится этот немец и всё, что с ним связано тоже, в том числе вещи для нас неприемлемые. Руны в петлицах не жгли мальчика — он мечтал том, что могло заменить ему родительскую любовь. Правда, потом у сестры появился новый друг — итальянский партизан — и политические взгляды мальчика изменились. Но мечта о любви не исчезла. Вежливые полицейские способны творить чудеса. А Лалла Хава бен Хава — неблагодарная.

Я видел будущее

Суббота, Ноябрь 21st, 2009

AngelРешил отправиться в Исторический музей города Полевского. С вечера подготовил большой фотоаппарат: отполировал матрицу, почистил электрические контакты, добавил электролита в аккумуляторы, погладил нашейный ремешок. А сегодня утром подумал: а зачем мне такой большой фотоаппарат? Возьму-ка лучше маленький, пусть и не подготовленный. Взял и поехал. Приехал в музей, достал фотоаппарат и начал фотографировать модели первобытных самолётов, целый спецклад которых был однажды выкуплен великим сказочником П.П.Бажовым у местных кладоискателей. Большая часть спецклада хранится в метрополии — в Екатеринбурге. Кладоискатели собирались сдать спецклад в скупку цветного металлолома, но П.П.Бажов его перехватил и, таким образом, по праву может считаться отцом шестого поколения истребителей-бомбардировщиков, о котором авиакосмическая промышленность ещё даже не задумывалась. Сдаётся мне, что эти модели не обкатали даже в аэродинамической трубе. Но задумается — и бажовские модели начнут изыматься из публичного оборота. Уже сейчас они находятся под надёжной защитой стеклянной витрины — к ним нельзя даже прикоснуться. Кроме того, в музее, по-видимому, работают фотоглушилки: едва я начал снимать, как у фотоаппарата сел аккумулятор. Понимающие люди понимают уже сейчас. Но три снимка сделал: вот оно — будущее.

Осы, пчёлы, свиньи, бараны и побивание детей камнями

Пятница, Ноябрь 20th, 2009

Великая китаянка Сяо Хун «…боялась свой матери, которая часто толкала её и даже бросала в неё камни», — пишет Н.А.Лебедева в книге «Сяо Хун. Жизнь. Творчество. Судьба». «Далькнига», Владивосток, 1998-й год. Страница 8-я. Мать Сяо Хун была, по-видимому, женщиной, выходящей из ряда вон: среди китайских матерей обычай метать в своих малолетних дочек камни, — наверное, редкость. Надеюсь на это. А вот что рассказывает Ж.М.Г.Леклезио: «…дети иногда забывают, что сейчас пост, им трудно всё время сдерживаться. И они вдруг громко смеются или начинают бегать взапуски по улицам, поднимая тучи пыли, под громкий лай собак. Но старухи кричат им вслед и бросают в них камнями, и беготня прекращается…» Страница 160-я из книги «Пустыня». «Азбука», 2009-й год, Санкт-Петербург. Каждый раз в пост… Выходит, в Западной Африке побивание детей камнями — это маленькая, но традиция. Надо быть смелым человеком, чтобы бросить камень в ребёнка. Не могу припомнить из своего детства ни одного случая, когда бы взрослые метали камни в детей. Дети в детей метали. Дети в предметы, в том числе хрупкие и ценные, метали. Я видел однажды, как толпа ребятишек взялась забрасывать камнями больного взрослого человека. Они были наказаны своими родителями почти немедленно. Я рос не в Палестине, но в разное время детства мне удалось совершить несколько замечательных бросков, которые приводили к скандалам и вооружённым конфликтам регионального значения: если говорить о технической стороне дела, то я своими деяниями горжусь. Не следует смешивать мораль и профессионализм. Но иногда Ж.М.Г.Леклезио говорит о детстве что-то такое, что и я пережил. И многие другие. Например, он рассказывает, что, когда режут барана, дети убегают из дома, чтобы «…не слышать душераздирающие вопли животного…» Страница 165-я. И я убегал, чтобы не слышать визга жертвенных свиней, принесённых на алтарь 7-го Ноября. Один крестьянин рассказывал мне, что в детстве тоже убегал из дома, когда резали скотину. Он и сейчас не может забить своего телёнка, — зовёт соседа, — а чужого — пожалуйста. Маленькая героиня из романа Ж.М.Г.Леклезио бросает осам маленькие кусочки мяса, чтобы угостить их по случаю окончания поста. Могу припомнить что-то похожее, когда русские дети выносили в сад блюдце с мёдом для пчёл, у которых этот мёд был только что отобран. В общем, у моего детства много общего с детством арабским. Но бабушки… Берберские бабушки в русской деревне долго бы не протянули, если бы не изменили своих привычек.

Трубопроводный футбол

Четверг, Ноябрь 19th, 2009

Чемпионаты мира по футболу приходят и уходят, а газа хватит всем. Сборной России предстоит ещё проиграть важные матчи сборным Швеции, Дании, Финляндии, Турции, Болгарии, Сербии, Австрии и Греции. Здесь могут быть дополнения. Германия и Словения своё получили, но не исключено, что потребуют ещё. Могли получить и финны, но они слишком поздно сделали экологическое заключение. Азербайджанцы, не последние люди в трубопроводной игре, тоже повесили маленький русский подарок на стену — ничья один — один. Ничья указывает на то, что разногласия в трубопроводной сфере у нас с ними остались. А иначе, мы могли бы им и проиграть. Мастерство наших футболистов находится на достаточно высоком уровне, чтобы проигрывать качественно. Для того они и едят хлеб свой. Выигрывать достойно может кто угодно. Надо уметь проигрывать: нерв, стремление как можно скорее получить жёлтую и красную карточку, настоящая битва и ни одного приличного удара по воротам соперника. Только чуть-чуть переиграли, чуть-чуть пережали. Судья из страны — конкурента России в газовых делах — подобрал огрехи. Он не мог лишь стереть выражение полной уверенности с лица словенского президента — тот любитель, что поделаешь. В конце концов, футбол — такой же продукт, как и все остальные. В конце концов, футболисты — такие же работники, как и механизаторы. В конце концов, в футбол пришёл частный инвестор. В конце концов, Россия — не ссср: с нами нет украинских, грузинских и белорусских товарищей. В конце концов, есть иерархия интересов. В конце концов, норвежский судья — это бренд. Очень качественно была подведена к матчам публика: никто ничего не нагнетал. В других подобных случаях даже сторонние люди начинают раскаляться до красна. И публика же очень качественно выводится из игры: «да ерунда это всё!» и тьма других трюков. Мы остались без чемпионата мира по футболу, а это не только плохо, но и хорошо! Не придётся целый месяц тратить время на созерцание футбольных битв и можно будет спокойно смотреть сериалы. Подростки вчера идут по улице с флагами, размахивают ими и кричат, а никто не отзывается. Все так грустно на них смотрят: дети, сколько вам ещё предстоит узнать… географию трубопроводов, геополитику футбола… Ну, не могли наши просто так проиграть, не могли! Они могли проиграть, исходя исключительно из высших национальных соображений.