Archive for Октябрь, 2009

Кангасейро и капанги хранят русский язык

Среда, Октябрь 21st, 2009

Чистый и ясный русский язык — вот самое сильное впечатление от чтения романа Марио Варгаса Льосы «Война конца света». Москва, «Радуга», 1987-й год. Перевод А. Богдановского. Чистый и ясный, а это значит, — современный, хотя переводу уже двадцать два года. В русском языке были, кажется, все средства, а в русской жизни все явления для того, чтобы точно описать бразильскую действительность конца девятнадцатого века. Экзотика в романе есть, но её совсем немного, касается она в основном флоры и фауны, и нужна, по-видимому, для того, чтобы читатель не отлетал от бразильской почвы. Но есть в романе общественные явления, которых в советское время или ещё не было, или им не даны были названия, например кангасейро. С одной стороны это просто разбойники, которые занимались грабежом на больших дорогах, но с другой стороны среди них были такие, которым удавалось обкладывать данью сельскохозяйственные предприятия и поселения, а иногда даже города. Как их назвать по-русски в 1987-м году? В силу экономических отношений пусть и принудительных они находились в постоянном контакте с государственными служащими и предпринимателями. Они были хорошо вооружены, у них была своя разведка, они предпочитали криминального мерина, — ладно, ворованного жеребца, — легальному ослику, они находились в матримониальной близости от правящего класса северной Бразилии и на грани вхождения в капитал крупнейших предприятий. Русский язык предпочёл им слово мафия, что лишний раз указывает на то, что за бедами перестройки великий роман Марио Варгаса Льосы толком не был прочитан. Хотя мафия, — это, возможно, высшая стадия явления, начальной формой которого были кангасейро. От кангасейро до мафии и дальше, дальше, дальше — в поиске новых слов. Сродни кангасейро капанги. В конце восьмидесятых годов в русской жизни им тоже не было достойного эквивалента. Капанги — это солдаты частных армий, которые содержались помещиками для защиты от кангасейро, от других помещиков, от своих работников. Капанги — это частноармейцы. Телохранители, заплечных дел мастера, охранники. Сейчас они непременная часть русского городского пейзажа. От капангов до кангасейро и обратно один шаг. Но дело не в этом. Мы должны быть им благодарны за то, что они сохранили перевод романа Марио Варгаса Льосы от разрушения временем: если бы им нашлась какая-нибудь замена в русском языке, то была бы она, скорее всего, связана с уголовным жаргоном, а тот необыкновенно текуч и изменчив. Русское жаргонное слово, которое было остро современным двадцать лет назад, сегодня уже невозможная древность. Жаргон продуцирует ботулизм. А капанги и кангасейро оказались консервантами: небольшое их количество сохраняет аромат, вкус и питательные свойства русского языка.

Забудем для здоровья

Вторник, Октябрь 20th, 2009

Каждый раз, когда в силу обстоятельств мне приходилось оказаться у телевизора во время трансляции латиноамериканских сериалов, я находил в них героиню или героя потерявшего память. Больные беспамятством меня то смешили, то сердили. Мне казалось, что это просто приём, связанный с масштабом производства: если кто-то из актёров, например, заболевает, а производство фильма остановить нельзя, то его под первым попавшимся предлогом лишают памяти и теряют. Правда, потом, когда актёр выздоравливает, несколько серий приходиться тратить на мемориальную реабилитацию его героя. Так возникают истории связанные с потерей памяти, думал я. Но, наверное, я был не прав: мотив потери памяти встречается и в каждом латиноамериканском романе. Более того, здесь герои сами хотят лишиться памяти, хотят от неё избавиться, как от болезни. А в романе Марио Варгаса Льосы «Война конца света» не только герои стремятся забыть своё прошлое, но и общество в целом хотело бы избавиться от своей истории. Роман был издан в Москве в 1987-м издательством «Радуга» в переводе Александра Богдановского. Не могу понять, откуда такая тяга к забвению. Правительственные войска уничтожили религиозное поселение секты коммунистов-монархистов и уничтожили самым жестоким методом, а месяц спустя никто об этом уже не хотел и думать. Реальный бразильский журналист Эуклидес да Кунья, ставший участником событий, пишет книгу «Сертаны», то есть «Степи». Он один не хотел забывать. Его право. Книга легла в основу романа Марио Варгаса Льосы. Он тоже не хочет забывать. И это его право. Но тот, кто не умеет забывать, сходит с ума — в романе есть примеры. И это относится к обществу в целом. Архивы должны хранить всё, романисты всё писать, но от постоянных травмирующих воспоминаниях общество должно быть освобождено. Боишься за своё здоровье — имеешь право не притрагиваться к Льосе. И никаких школьных программ — упаси, Боже! То, что ему не дали Нобелевскую премию, возможно, было актом милосердия — само-милосердия — у людей есть право не знать, из какой грязи и крови выросла их демократия и свобода. Почему же они не проявили милосердия к нам, когда присваивали премии нашим травмоопасным писателям? Не наша премия. Посмотрите-ка на европейскую пропаганду, как она обходит всё, что может задеть чувства европейских народов — в газетах нельзя увидеть ни фотографий погибших в Афганистане солдат, ни фотографии убитых ими афганских детей. Они думают о себе — они ковыряют наши раны. Нам же Марио Варгаса Льосу читать можно: великий роман, но обезболенный временем и расстоянием — девятнадцатый век, Бразилия. Параллели с нашей историей возникают, но опытный читатель с ними легко расправится. Забудем для здоровья.

Моя родословная и её практическое значение

Вторник, Октябрь 20th, 2009

Господа! По отцовской линии я происхожу из крепостных крестьян графа В., которых по его указанию в конце восемнадцатого века депортировали из Смоленской губернии в Курскую, а спустя шестьдесят лет освободили без земли. В связи с этим обстоятельством позвольте мне представить краткий список моих претензий к правительству России. Мне хотелось бы услышать от него, как властного органа наследующего властям Российской империи, извинения за бесчинства, которые правящая русская элита творила в отношении моих предков. Список бесчинств будет представлен в последующем. Естественно, извинения не могут быть одним только чиновничьим словоблудием, но должны иметь под собой определённое и серьёзное основание. Я не называю его материальными компенсациями, но и обыкновенные отговорки меня тоже устроить не могут. Во всяком случае, жертвы, которые мы понесли, перебираясь с запада на юг, — а тогда это был самый настоящий юг, — должны быть мне возмещены с учётом инфляции за двести лет. Мне должны быть возвращены и средства, которые мы затратили на выкуп земельных наделов в пореформенное время. К тому же, графы В. не всегда должным образом обходились с жёнами моих предков. То есть, скорее так: они поступали должным образом, выдавая замуж за моих предков, своих, наскучивших им на ранних месяцах беременности, возлюбленных. Это обстоятельство, которое многие могут найти обременяющим в моральном смысле, на самом деле указывает на исключительные качества моих предков – абы кто из крестьянок не станет возлюбленной графа В., абы кто из крестьян не получит в жёны возлюбленную графа В. Поэтому я с полным основанием могу считать себя наследником не только смоленско-курских крепостных крестьян, но и наследником графов В. Правительство России, как правопреемник и советского правительства, должно подумать над тем, как найти способ извиниться перед нами, графами В., за все мытарства, которые мы с его тяжёлой руки испытали, а затем попробовать конвертировать извинения во что-нибудь ощутимое. Со стороны матери я принадлежу к крепостным помещиков Г., к тем самым, которые дали миру несколько замечательных имён в области, прежде всего, литературной и государственной. И здесь я нахожу конвергенцию дворян и мужиков, которая ещё более подкрепляет мои требования к правительству, позволяя мне ожидать извинений и за тех и за других. Хочу обратить так же ваше внимание на эпоху коллективизации. Хотя мы, по крестьянской линии, принимали в ней самое решительное и радостное участие, однако делали это по указанию правительства, а, следовательно, и в этом вопросе можем ожидать извинений с бюджетированием. Впрочем, — в качестве компромисса — можем остановиться на извинениях за реформу 1861-го года. Спасибо. Жду извинений.

Спасибо непричастным

Понедельник, Октябрь 19th, 2009

Vagon i zerkov'Склонность русских людей к тому, чтобы благодарить за свои радости и удачи сторонние организации и случайных людей не имеет разумного объяснения. Вот, например, окрестности Музея бронетанковой техники в Нижнем Тагиле. Казалось бы, какое отношение Русская православная церковь имеет к бронетанковой технике? К ней имеют отношения самые разные люди и самые разные организации, — да, — но бронетанковые музейные работники не ставят памятника функционерам коммунистической партии или служащим наркомата тяжёлого машиностроения — они находят какого-нибудь древнего покровителя палашей и  шишаков и воздвигают храм в его честь. А этот покровитель, вполне возможно, не пользуется на небе никаким авторитетом. И это же можно сказать о местах  сражений времён Второй мировой войны: какая связь между военными победами советского народа и православной церковью? Никакой. Русская православная церковь присваивает себе огромное количество благодарностей, которые могли бы направляться врачам, учителям и милиционерам. В этом смысле она напоминает шведский стол — его делают турки, а благодарности достаются шведам. Но в конце концов люди всё равно понимают, кто отвечает за стол, а кто за название. Пора, пока не поздно, заполнять зияющие низины в истории. Пора уже причислять советских партийный, промышленных и научно-технических деятелей к лику святых. Неувязки спишем на чудо. А пропаганда из любого чёрта сделает великомученика.

Билл КИЛ

Понедельник, Октябрь 19th, 2009

Barelief 2Среди шпионов много искусствоведов — так уверяют зарубежные романисты. Даже поверхностный анализ художественной ситуации может дать не только ценные сведения об уровне развития промышленности и вообще производительных сил, но и подобрать ключи непосредственно к технологическим, экономическим и производственным секретам, которые хранятся в виду анализируемых произведений искусства. Более того, среди произведений искусства встречаются подлинные откровения — явные описания научно-технических разработок и опытно-конструкторских образцов. Вот барельеф, укреплённый на стене Музея бронетанковой техники в Нижнем Тагиле: перед нами сверхсекретный многовекторный танк, известный в народе как «комплекс имени Лобачевского» (кил). В конструкции танка было использовано непараллельное шасси, благодаря которому он имел уникальную способность двигаться в нескольких направлениях одновременно и с различной скоростью. Конструкторам удалось реализовать идею о сходящихся параллельных прямых. Точнее, о расходящихся параллельных прямых. Тактико-технические характеристики кил’а были настолько хороши, что поставили под вопрос геополитическую ситуацию на планете Земля в целом. Понимая, что с кил’ом военными средствами не справиться, президент Билл Клинтон в середине 90-х годов прошлого века обратился с просьбой к президенту Борису Ельцину об остановке разработки многовекторного танка «кил». Было принято решение, — чтобы не унижать до конца победителей в «холодной войне», — опытные образцы танка взорвать, документацию сжечь, а конструкторов отправить на пенсию. От комплекса имени Лобачевского остался один барельеф и поговорка «билл кил», которая означает примерно: отдать своё дитя на съедение волкам.

Мистика какая-то…

Воскресенье, Октябрь 18th, 2009

BareliefМного раз проходил я город Нижний Тагил с севера на юг и с востока на запад и ни разу не видел Музея бронетанковой техники. Но полторы недели назад я сказал себе поехать в Нижний Тагил, чтобы именно этот музей посетить. Приехал загодя, часов за двенадцать-четырнадцать до открытия музея, поселился у друзей. Возникли разносолы. Была почата бутылка водки. — Ни-ни, — хотел я сказать, — завтра в музей. Но не сказал — меня всё равно бы не услышали. Потом возникла тема старых пластинок. Пели Градский и Бернес. Потом… Утром я нашёл себя стоящим посредине одного из карьеров Высокогорского горно-обогатительного комбината с фотоаппаратом в руках. Потом, стоящим на одном из рукотворных холмов. Потом я фотографировал паровоз. Потом обедал в какой-то городской столовой, очень милой. Потом в Музее изобразительных искусств плакал у Голубятникова. Потом добрался до Музея бронетанковой техники и звонил в его дверь. Мне не открыли, потому что я прибыл за полчаса до его закрытия — таких сюда не пускают. Тогда я сфотографировал прекрасные барельефы, укреплённые на его стенах, и ушёл. Что-то в этой неудаче есть надмирное, правда?

И вспоминать не надо — всё здесь

Воскресенье, Октябрь 18th, 2009

«Вы помните, вы всё, конечно, помните…» Помните, как буржуазно-демократические пропагандисты обещали нам, что частная инициатива избавит нас от очередей. Обманули. Может быть, кому-то и удалось от них избавиться, но я, например, встречаюсь с ними несколько раз в неделю. Речь не только о государственных учреждениях и предприятиях, но даже о частных конторах. Там, в устье очереди, девы пьют чай. Помните? Они и раньше там его пили. Естественно, за деньги можно избавиться и от очередей, но за те же деньги от них можно было избавиться и при социализме. А пятна на скатертях в ресторанах? Помните, нам рассказывали, что в условиях безработицы, конкуренции и бла-бла-бла работники и хозяин заведения будут языком столики вылизывать? Не вылизывают. Может быть, заведения с пятнами дёшевы? Ничего подобного — они на уровне. И пятна жирные. Настоящие. А ещё есть автомобильные пробки. Они одни могут перекрыть все очереди социализма за всё время его существования. При этом, как положено, рядом с очередью, которая идёт по очереди, обязательно возникает очередь, которая идёт без очереди. Цитата, конечно. Без этого нельзя. И при этом, если исключить дорожное движение, которое напрямую связано с риском для жизни и здоровья участников очереди, люди в очередях совершенно спокойны. Ну, очередь… Апатия в отношении существующего социально-экономического строя настолько сильна, что никому не приходит в голову от него потребовать хоть что-нибудь, а тем более вывести пятна со скатерти. Вот ещё что… Купил недавно номер двадцать второй журнала «Огонёк», а того, что больше всего мне в нём нравится — фоторепортажей — нет. Помните фоторепортажи в старом «Огоньке»? Новые огоньковцы потянулись за советскими образцами и надорвались. Не надо смеяться: если бы, например, мясо-молочная промышленность работала сегодня по советским стандартам — она бы тоже надорвалась. Госты нам не доступны. А фоторепортаж в отношении денег и затрат — это почти кино. Путешествие, время, сроки, надо с людьми перетереть. И ещё надо придумать, как прицепить рекламодателей и спонсоров. Вот отличная серия фотографий об охотниках на моржей (кажется, в номере двадцать первом), но как в неё засунуть бренд меховщика, не понятно. И так во всём… Кроме того, на государственных предприятиях почему-то постоянно нет сдачи, да-с. Если в кармане нет мельче тысячной — застреваешь. «Мужчина, я вам реально говорю — у меня нет сдачи». Нет мелочи. Мелочи, из которой складывается,  — если отбросить яхты, «челси» и «бентли», — унылая картина реального капитализма.

Однотонные

Суббота, Октябрь 17th, 2009

В бразильских степях лютуют голод, банды, эпидемии и армия. Самый конец девятнадцатого века. Великий роман Марио Варгаса Льосы «Война конца света». Москва, издательство «Радуга». 1987-й год. Перевод Александра Богдановского. В этом году Марио Варгас Льоса был среди претендентов на Нобелевскую премию по литературе и проиграл. Пытаюсь вообразить ту книгу, которая превзошла творения Марио Варгаса Льосы и не могу. Во всяком случае, написана она должна быть на золотых скрижалях. Бразильское республиканское правительство пытается уничтожить религиозное движение себастьянистов, которые заняли глухой степной посёлок и устроили в нём жизнь в соответствии с собственными представлениями о добре и зле. Республика, налоги, армия, перепись населения, республиканские деньги, гражданский брак для них были злом. Предложение о том, чтобы оставить фанатиков в покое и дать им жить так, как они хотят, в романе возникает, но широкой поддержки не получает. Себастьянисты разгромили уже две военных экспедиции, посланные против них, а против третьей ведут борьбу. К одному из главных героев книги, крупному помещику, барону, они явились, чтобы сжечь его хозяйство в отместку за помощь оказанную армии. Спалить бразильский вишнёвый сад — «фикусы, кактусы и кокосовые пальмы». А что будет с крестьянами, с работниками, с их семьями? Они значения не имеют. Помещик замечает про себя, что тон речи поджигателей ему хорошо знаком. «…в точности так — без капли сомнения в правоте своих слов говорили капуцины-прорицатели из миссий, бродячие проповедники, иногда попадавшие на фазенду… полковник Морейра Сезар (республиканец, сторонник свободы и технического прогресса по прозвищу Живорез), Галилео Галль (коммунист)». Страница 271-я. И не только говорили. Они так и действовали — без капли сомнения. Все хотели избавить человечество от бед — от болезней, от голода, от несправедливостей — с помощью террора, естественно. Морального и физического. Помещик называет их всех идеалистами — их нервная система не реагировала на те раздражители, на которые она по представлениям опытного фазендейро должна была реагировать — на деньги, например, на страх потерять близких, на дружбу, товарищество, родство. Их не пугала даже боль. Они умерли для мира вещного и пребывали в мире слов, но мире слов скудном. У каждого из них про запас было два-три слова, ради которых они были готовы на всё. Свобода, равенство и братство. Республика, прогресс, армия. Право, порядок, суд. Ради них можно и фазенду спалить, и страну разрушить, и народ распылить. Приватизация. Демократизация. Либерализация. Бойся людей одного слова.

Нашёл приют для прочитанных книжек

Пятница, Октябрь 16th, 2009

Не могу выбрасывать книжки. В давние времена, помню, прочитал в каком-то журнале об американском обычае выбрасывать книжки в мягкой обложке: в аэропорту вылета покупаешь книжку, а в аэропорту прилёта её выбрасываешь в корзину. А текст забываешь. Советские ещё времена были. Всему заморскому удивлялись и мечтали подражать. И я думал: вот я тоже так буду делать — выбрасывать. Я к тому времени  запарился перетаскивать свою библиотеку с квартиры на квартиру. И вот однажды, когда у нас одноразовые книжки появились в изобилии, я купил одну такую намеренно, сам читать не стал, дождался, когда другие прочитают, взял и выбросил в мусорный бак. Не в ведро, а вышел на улицу и выбросил в мусорный контейнер во дворе. Чувство? Чувство было такое, как будто котёнка утопил. Нецивилизованный, что уж тут… Букинистам книжки сдавать бессмысленно: здесь вступают в дело экономические смыслы. Сдаёшь ради денег, а денег не видишь. Вот и не сдаёшь. Если бы букинист сказал «Отдай мне книжки бесплатно, а я их отдам тем, кому надо», я отдал бы. А по-другому… не хочется, чтобы о тебе думали, что ты лох в книжном бизнесе. Лох, конечно, но не хочется, чтобы думали. Однажды я сдал несколько книжек в библиотеку главы администрации города. Библиотекари на меня странно смотрели, — мне это не понравилось, — а книжек своих на полках я так и не увидел. А я должен знать, как их опекун, что они попали в добрые, любящие руки. Верно? Обманываться я не рад — я не Пушкин. И вот недавно мне говорят: а отдай их нам. У них, говорят мне, есть умные, читающие дети. Книги войдут в фонд, их опишут — люди на этом акцентируют внимание, — понимают, что человек ищет книжный приют, а не книжный вечный покой. Показалась, что речь идёт о школьной сельской библиотеке. Что я туда могу отдать? Бегбедера с Уэльбеком в неё же не отдашь! Это как старых уголовников пристроить в пионерский лагерь. А оказалось, часть книг пойдёт в школьную библиотеку, а часть — в сельскую. Они сами там решат. Я счастью своему ещё не верю. Боюсь обмануться. Но некоторое количество книг уже  приготовил. В общем, освободил жизненное пространство, необходимое для детских игрушек, тряпиц и прочих безделушек.

Жизнь полная приключений

Пятница, Октябрь 16th, 2009

Зайчика спас. От себя самого. Личные обстоятельства заставили сесть за руль и в течение восьми часов ехать по ночным дорогам через леса. Не спрашивайте меня, что это за личные обстоятельства. Бывает. Спуск, поворот, лощина и вдруг – заяц. Прямо на дороге. Я вправо – он вправо, я влево – он влево. Неопытный, юный заяц. Машина чуть-чуть пошла юзом, а заяц, как назло прыгнул под левое переднее колесо. Вот незадача! Ну отчего жизнь такая стрёмная, а? И не хочешь никому вреда причинять, а причинишь. А он прыг-скок из-под машины и сел на обочине. Уши у него ярко сияли в свете фар, словно покрыты были флуоросцентной шерстью. Или может быть, это они от волнения… А ещё на дорогах было много кошек. То ли они вышли погреться на асфальт, то ли из-за потепления перепутали октябрь с мартом. Расцвели. Кошки тоже остались целы. А сегодня впервые в жизни меня оштрафовали за то, что, выполняя правый поворот, я не пропустил пешехода. Двух пешеходов. Таких водителей, ясное дело, надо расстреливать. В своё оправдание могу сказать лишь то, что совсем не ожидал увидеть у пешеходов такие длинные ноги – раз, два и они вынесли своих хозяев на середину дороги. К сожалению, ноги были мужскими. Если бы ноги были женскими, я наверняка бы их пропустил, а так придётся платить штраф. Я вежливый водитель. Обычно вежливый. Имею об этом право судить, так как иногда бываю и пешеходом. Смотрю на водителей со стороны. Примерно с девяти до одиннадцати часов вечера я хожу пешком для здоровья, но с риском для жизни. К примеси смерти в вечернем моционе быстро привыкаешь, но иногда думаешь: жертвуешь жизнью ради здоровья, то есть большим ради меньшего. Какая глупость! И при этом ни разу ни одного водителя не оштрафовали из-за меня. Соперники фолят на мне безнаказанно. Я спросил у моего инспектора: — Где они прячутся, когда пешеходом бываю я? Он  сказал (извините за отсутствие милицейской терминологии), что по ночам они работают в каких-то квадратах. Поэтому их и не видно. Где мои ночные защитники? В квадрате. А-а! Ладно, в любом случае мой штраф – это хорошая новость: если уж таких, как я стали наказывать, то это значит, что остальные — невежливые, грубые, прущие, — получают по десять квитанций за день. И скоро они вынуждены будут поставить на прикол свои автомобили, потому что у них не останется денег на бензин. Никого не будет на улицах. Останемся только мы – я и пешеходы. И зайчики.