Archive for Июнь, 2009

Антиобщественное поведение делает робота человеком

Вторник, Июнь 23rd, 2009

Морверн Каллар и её подружка Ланна, популярные участницы романа Алана Уорнера «Морверн Каллар», зажигают в Испании со страницы 145-й и до страницы 178-й включительно. Роман — совместный проект двух монстров книгоиздательского рынка — «Red Fish» и «Амфоры». Санкт-Петербург, 2005-й год. Перевод М.Николаева. Но если говорить совсем откровенно: северобританские девчонки просто отдыхают. В их отдых включено: прощание с родиной, обыск в аэропорту с прохлопыванием всего тела спереди и сзади, магазин беспошлинной торговли, бар беспошлинной выпивки, разговор, выпивка и недосекс с аэропортовским полотёром, опоздание самолёта на шесть с половиной часов, сон в зоне ожидания, выпивка и сон во время полёта, недосекс с попутчиком, такси от аэропорта до гостиницы, выпивка с таксистом, жара, размещение в гостинице, обед, выпивка, знакомства с местными северобританцами, наркотики, соревнования на то, кто быстрее загорит, регулярно разматывание рулонов туалетной бумаги вдоль фасада высотной гостиницы — для красоты, неожиданное открытие, что новые пляжи делаются из бытового мусора, кража пирога на кухне, пиво, спонтанное сексуальное утешение для расстроенного молодого человека из номера этажом выше — самочек он завлекал плачем, публичное обнажение, отказ от прилюдного орального секса с партнёром по игре в переодевание, наказание льдом тех, кто отказался от раздевания, ночные танцы с последующим группен-сексом, отказ от секса с подругой и двумя её спутниками — слишком мало народу, по-видимому. Слова «выпивка» и «наркотики» можно вставить здесь после каждого другого слова. Да, есть купание в бассейне. На второй день этот отдых нашу героиню достал: она села в такси и укатила куда-то на север, где стала жить в тихой, маленькой гостинице, танцуя на дискотеках и наблюдая таинственные местные обычаи, предназначенные исключительно для туристов. Обычное дело. Да и чем, собственно, турфирма хотела удивить героиню, которая уже успела расчленить труп своего бойфренда, покончившего жизнь самойубийством, и спрятать его в горах, удивить её, сироту, меломанку, получившую нежданное наследство от любимого суицидника, её, работницу супермаркета, специалистку по правильному раскладыванию овощей и фруктов? К тому же, она выросла в порту, на море, но на море северном. В Испанию она пришла с шотландского холода. Всё это нам близко и понятно. Одно не ясно — зачем северобританцы выкапывают по ночам деревья возле испанских гостиниц и выбрасывают их на дорогу? Загадочная традиция описана на странице 174-й. Рабы современной индустрии в поисках какого-никакого человеческого облика. Но Морверн Каллар его увидела и он ей не понравился. Кажется, она так и останется роботом до конца романа.

Назови чипсы по имени и отправляйся в ад

Понедельник, Июнь 22nd, 2009

О брендах, как о мёртвых, или хорошо, или ничего. Роман Алана Уорнера «Морверн Каллар», который был издан двумя предприятиями — «Red Fish» и «Амфора» — в 2005-м году в Санкт-Петербурге. Перевод М.Николаева. Сколько бы раз героиня не начинала курить, она обязательно называла марку сигарет: «…я закурила «Силк кат». Страница 9-я и дальше по всему роману. Она что, работает на эту контору? «Нанесла блеск «Идеальная слива», румяна «Малиновая мечта», накрасила губы «Непревзойдённым вином». …нанесла ещё один слой «Шоколадной вишни». Страница 12-я. Пунктуально называются напитки. Особенно точно называется музыка: что и когда звучало, под что танцевали, какой альбом, какого года, какая сторона. «…а когда вступили ударные, после басового соло в Bodytalk, направилась сквозь автоматические раздвижные двери». Страница 15-я. Городская прогулка — это прогулка среди брендов: «…я прошла мимо «Феникса» и «Бэйвью». Страница 14-я. «…я вошла в «Хэддоуз». …прошлась по эспланаде перед «Мартин», «Сент-Коламба» и другими отелями, ныне закрытыми». Страница 23-я. Иногда производители вещей, правда, не называются: или есть предел авторскому трудолюбию, или таким образом подчёркивается невысокий интеллектуальный и социальный статус героини, или упоминание производителя может навредить его репутации. «Он вспорол себе горло ножом». Страница 9-я. Да, марку ножа лучше не называть. «…он лежал ничком, уткнув лицо в линолеум, посреди лужи крови». Страница 9-я. Вы купите линолеум, который вызывает у вас воспоминания о втором абзаце романа «Морверн Каллар» Алана Уорнера?  «…чёрная как смоль темнота, в которой мерцал экран Его невыключенного компьютера». Страница 9-я. Да, здесь с брендами тоже надо быть осторожнее. Но есть изделия, которым соседство со смертью только на руку. Когда, например, главная героиня расчленяет своего мёртвого бойфренда, ни один материал и ни один инструмент, которые она использовала, не назван по имени, а музыка, которую она при этом слушала, указана самым тщательным образом. И указана марка сигарет: среди брендов есть назначенные изгои. На странице 79-й, 80-й и 81-й один наркоман рассказывает смешную рождественскую историю про свой отрубленный палец, в которой важную роль играл пакет из-под чипсов. А один из слушателей говорит: «…а я вот о чём думаю… из-под каких чипсов пакет был?». Страница 81-я. «Все засмеялись…» Страница 81-я. А назвать бренд никто не осмелился: ни участники романа, ни автор.

Всё во всём

Воскресенье, Июнь 21st, 2009

Морверн Каллар проснулась, а её бойфренд оказался мёртв. Покончил жизнь самоубийством. Так начинается роман Аллана Уорнера «Морверн Каллар». Дело происходит в небольшом портовом городке на севере Шотландии. Примерно в это же время, но на другом конце Европы, в Польше, от стука в дверь проснулся мужчина. Полиция! Что случилось? В вашей квартире находится мёртвое тело. Пошли смотреть, и правда — находится. Мёртвая женщина. Так начинается роман Тадеуша Конвицкого «Чтиво». Шотландская девочка обожает фильмы ужасов. Герой Конвицкого чрезвычайно внушаем. Бойфренд Морверн Каллар любил музыку Игоря Стравинского. В день смерти русско-американского композитора героиня романа «Мост через бухту Золотой Рог» Эмине Севги Эздамар едет из Анкары в Стамбул и слушает его музыку по радио. Военный переворот, проверки на дорогах и Стравинский. Морверн Каллар в телевизионных новостях из Югославии видит девочку с оторванной головой. Именно в это время в романе Йозефа Хазлингера «Венский бал» австрийский нацист, воевавший на стороне хорватов, вкладывает в руки маленькой боснийской девочки гранату с выдернутой чекой, а британо-австрийский оператор французского телеканала эту сцену снимает. Взорвавшаяся девочка становится частью мощной антисербской кампании. В романе Тадеуша Конвицкого есть женщина, которая просит окружающих мужчин посодействовать в поиске издателя для её воспоминаний. В романе Ежи Пильха «Песни пьющих» есть поэтесса, которая тоже просит главного героя найти для неё издателя. Ну и что, что её стихи, скорее всего, ей не принадлежат? Она приходит к главному герою со своим бойфрендом, который уверяет, что он учился с главным героем в младших классах школы. Главный герой его не помнит. Главному герою Тадеуша Конвицкого тоже является одноклассник, которого он тоже не может вспомнить. Герою Тадеуша Конвицкого одноклассник в конце концов себя внушает. Изначально, ложные одноклассники — это, по-видимому, польская тема. Бойфренд Морверн Каллар оставляет ей письмо с просьбой опубликовать его роман. Письмо и роман на дискете. Она убирает имя бойфренда, ставит своё и начинает искать издателя. Героиня романа «Мост через бухту Золотой рог» Эздамар несомненно будущая писательница. Настоящая. Её турки очень много курят, но почти не принимают наркотиков. Поляки Конвицкого и Пильха, австрийцы Хазлингера, как и шотландцы Уоррена — все поголовно алкоголики и наркоманы. За то им не грозит рак лёгких. Один из героев Йозефа Хазлингера отказывается от наркотиков, но начинает беспрерывно смолить сигареты. Как турок. Эздамар называет сигарету «важнейшим реквизитом социалиста». Антиникотиновая кампания, таким образом, есть кампания антисоциалистическая. Ну и что, что свято место пусто не бывает? Больше наркотиков — меньше социализма.

Иногда, на Рождество, британские отцы говорят своим дочерям правду

Воскресенье, Июнь 21st, 2009

Самый север Британских островов. Есть море и острова. Первая половина девяностых годов прошлого века. 26 декабря, второй день Рождества — День подарков, как его здесь называют. Пятидесяти пятилетний мужчина  говорит со своей приёмной дочерью Морверн Каллар, главной героиней одноимённого романа Алана Уорнера. Роман был издан в Санкт-Петербурге издательствами «Red Fish» и «Амфора» в 2004-м году. Перевод М.Н.Николаева. «Мы по большей части едим с пустых тарелок. Я всё копил, чтобы пораньше уйти на пенсию. Теперь возраст подходит, а я на нуле. Сверхурочные просто сожрали годы». Страница 60-я. Главный герой романа Тадеуша Конвицкого «Чтиво» вторит отцу Каллар: «…всю жизнь, стоило мне скопить немного денег, происходила девальвация». Страница 58-я. Но это вечно революционная и постоянно оккупируемая Польша, а то — Великобритания. «Секрет нашего мира в том, что нет смысла желать, если не имеешь денег». Страница 61-я. На что один из персонажей «Чтива» откликается: «Вот именно. Сейчас капитализм, на капризы денежки нужны». Страница 66-я. А северобританец продолжает: «Любое желание оборачивается несбыточной мечтой. Тебе говорят: гни спину, старайся и заработаешь, но многие вкалывают и остаются ни с чем. Ладно бы всё зависело от случая, как в лотерее, так нет же. Закон, эта грубая сила, требует, чтобы ему поклонялись, как добродетели. Нет никакой воли, никакой свободы — есть только деньги. Это мир, который мы создали». Страница 61-я. Этот мир называется фашизмом, товарищ. «Мы паразитируем на потребностях друг друга, выдумывая забавные названия для непрекрытого грабежа». Страница 61-я. И главные среди этих названий не «кока-кола» и «хонда», товарищ, как может показаться, а «свобода» и «демократия». Приёмный отец Морверн Каллар заключает: «…на кой мне все деньги мира, когда я только и хочу, что смотреть на горы в окно бунгало? Деньги разрушили бы то, к чему я шёл годами, что учился принимать. Попросту говоря, мне пятьдесят пять, жизнь растрачена впустую». Страница 61-я. Железнодорожник, машинист тепловоза, в отпуск ездит только на ближайшие северные острова в родные деревни, единственный ребёнок — Морверн, которая ведёт уже самостоятельную жизнь. У него, правда, не всё так плохо, как он говорит: он уже скопил на первый взнос на бунгало. Но в общем, это кранты! Терпеть это далее нельзя! Надо что-то делать. Почти вся переводная литература, издаваемая русскими, вполне, как кажется, респектабельными издательствами, есть литература подрывная, подталкивающая нас к мысли о том, что на исхоженных фашистскими странами путях, мы ничего не найдём. Там уже всё найдено. Нас очень ловко подводят к тому, что Россия нужна миру только как альтернатива. А нам это нужно? Нет, извините: фашизм так фашизм.

Удивляюсь человеколюбию товарища И.В.Сталина

Воскресенье, Июнь 21st, 2009

Мой знакомый в советское время попал на зону. Управляя автомобилем в состоянии алкогольного опьянения, он сбил насмерть женщину на пешеходном переходе. Получил, если мне не изменяет память, четыре года, из которых провёл два в лагере, а два на химии. Последний год жил со своей семьёй в городе, а на химию просто ходил как на обычную работу. Расконвоированный, так сказать. Только работа была вредная для здоровья. Но на ней и вольные работали. За большие деньги, за раннюю пенсию и за молоко в тетрапаках. Был он простым шофёром. Большую часть жизни провёл в таёжной деревне, потом послужил в армии, потом немного поработал водителем больничного уазика и в лагерь. На зоне попал в окружение самое изысканное. Зона была специализированная: сидели там осужденные по нескольким статьям, но в основном аварийщики. Мой знакомый любил прихвастнуть солагерниками: там сидел такой-то начальник такого-то подразделения железной дороги, там был главный инженер такого металлургического завода, там кантовался главный энергетик такой-то грэс. Лучший мой товарищ, говорил он с гордостью, был авиадиспетчер. Я авиадиспетчеров держал за высший революционный класс общества: они как раз тогда в Америке бастовали. Моё сердце обмирало от страха: если уж авиадиспетчеров сажают, то уж нас-то… простых-то… студентов… И за что его? А он, говорил мой знакомый со смехом, авиалайнер на бензовоз посадил. За такую ерунду в советское время можно было лишиться свободы! В романе Тадеуша Конвицкого «Чтиво» есть похожий в этом отношении на моего знакомого герой. Роман был издан в 2003-м году в надёжном издательстве «Азбука-классика» — информации в нём изложенной, я думаю, можно доверять. Перевод К.Старосельской, что тоже немаловажно. Герой — поляк. В конце сороковых годов он получил десять лет воркутинских лагерей. Работал в шахте. На страницах 129-й и 130-й он говорит: «…мои воркутинские друзья были не шваль какая-нибудь. Я спал на нарах бок о бок с личным врачом Гитлера, надо мной жил один из крупнейших советских атомщиков. Этот делил ложе с испанским поэтом, а неподалёку обретался канадский лётчик…» Ужас, если уж канадских лётчиков… А за что их-то? Герой помнит только дела двоих: своё и одного юного бойца польского сопротивления. «…осенью сорок четвёртого этому мальчишке — ему тогда было семнадцать лет — командир приказал … привести в исполнение приговор: убрать осведомителя нквд. Малый пошёл, агента застрелил, но его схватили». Страницы 101-я и 102-я. После пыток хард-роком он назвал имя своего командира. То есть сделался кругом виноват. А что рассказчик? Он-то за что попал? Да за безделицу. Он был простым бойцом простого антисоветского подполья, просто хранил простое оружие, кстати, советское. И вот за эту ерунду ему дали десять лет. Сколько сейчас, например, дают за метание ботинок в вождя мирового капитала? Товарищ Сталин — гуманист.

Рекорд не засчитан

Воскресенье, Июнь 21st, 2009

rekord

Нижний Тагил. День России. 2009-й год. Ни один русский город не выглядит так хорошо, как образующее его предприятие. Даже ошеломительно красивая Москва уступает своему поильцу и кормильцу — Кремлю. Что уж говорить о других. В Соликамске, где мне недавно посчастливилось побывать, унылый частный сектор недоумённо смотрит на великолепные отвалы всемирноизвестных горнорудных предприятий: как можем быть мы такие, когда такие есть они? Отвалы указывают на десятки, если не сотни миллиардов долларов, которые были здесь добыты. Вагонка — район Нижнего Тагила, где живут танкостроители, — тоже уступает своему градообразующему предприятию. Сто тысяч танков! Даже если каждый из них стоит миллион рублей… Это ж сколько ж будет? Но танк стоит не меньше миллиона долларов, а то и больше. Сто миллиардов долларов?! Нет, что-то не верится. На расправу с местными дорожными рытвинами их должно было хватить. Не хватило. Значит, социальная реклама врёт: Вагонка не выглядит на сто тысяч танков.

Моджахеды кричат от тоски

Воскресенье, Июнь 21st, 2009

В комиссариате полиции, куда доставили главного героя романа Тадеуша Конвицкого «Чтиво» шёл ремонт. Издательство «Азбука-классика», Санкт-Петербург, 2003-й год, перевод К.Старосельской. Здесь «…плакала старушка, с ног до головы обляпанная извёсткой». Страница 49-я. «В доме напротив тоже шёл ремонт». Страница 23-я. «…меня разбудили пугающе громкие выстрелы, точно снова была война». Страница 71-я. «Мы наискосок пересекли двор, загромождённый трубами, обломками стен, разбитыми раковинами и унитазами». Страница 65-я. «В одной из квартир сантехники долбили стену. Из открытых окон летела вниз белая известковая пыль». Страница 65-я. «Где-то под крышей, на седьмом или восьмом этаже, работала дрель. Кто-то из жильцов собирался открыть частное предприятие — посредническую контору или фабрику по производсту зубочисток». Страница 66-я. «Сантехники в соседнем подъезде всё ещё долбили стену. Ремонт. Капитальный ремонт после неудавшегося эксперимента». Страница 68-я. «Все стены были исписаны и изрисованы краской из пульверизатора». Страница 96-я. «…в соседнем подъезде начали долбить очередную стену. Жизнь шла вперёд». Страницу 105-я. «Опять пробили башенные часы. В доме напротив ритмично долбили ломом неподатливую стену. Старое Място тоже преображается, сбрасывая старую шкуру». Страница 114-я. Преображается, выбрасывая старые потроха. «Вдруг загремели выстрелы, кто-то кричал в той стороне, где была река». Страница 117-я. «…мелькнула макушка Дворца культуры с оплетённым лесами шпилем. И Дворец затронули демократические перемены…» Страница 126-я. «…кто-то начинает сверлить стену. Пробиваемся в Европу». Страница 136-я. «…на каком-то из чердаков завизжала мотопила». Страница 144-я. «В нашей стране никому не охота работать. Все часами стоят либо сидят и рассуждают как у нас плохо. Где-то какой-то маньяк сверлил дырку в стене. Металлический грохот вылетал из подворотни, пугая прохожих». Страница 184-я. Здесь Конвицкий издевается над интеллигентскими мифами: не работают, болтают, пьют, все уехали, задолбали с этими ремонтами. Но это не важно. К шумам строительства и криминальных разборок добавилась звуковая реклама, крики демонстрантов, звук автомобильных двигателей. В конце романа главный герой глохнет. Но и это не важно. В полицейском участке «…кто-то завыл; прежде такой вой говорил о пытках, а сейчас мог означать, что кого-то тоска заела». Страница 56-я. Понятно, почему цру пытает бойцов афганского сопротивления в Польше: во-первых, шум такой, что ничего не услышишь; во-вторых, если и услышишь, то понятно, что кричат они не под пытками, а потому что им грустно.

«Пожираю взглядом груди», или Польский двоичный код

Суббота, Июнь 20th, 2009

Всё троится и утраивается в романе Эмине Севги Эздамар «Мост через бухту Золотой Рог». Роман написан по-немецки, но повествует об опыте юной турецкой женщины. Для меня мусульманская культура связана с числом «один» — нет Бога кроме Аллаха, — а христианская — с числом три, то есть с Пресвятой Троицей. Справедливости ради надо сказать, что Эздамар использует и число «один», но только как превращённое число три: например, три есть сумма числа ног любовников, когда один из них одноногий инвалид. Тадеуш Конвицкий в романе «Чтиво» использует двоичный код. Раздвоилась возлюбленная главного героя — она и мертва и жива, она и Вера и Люба. Все лица в романе удваиваются благодаря тому, что каждое из них напоминает главному герою какое-то другое лицо. «У этого гиганта было лицо Христа, правда Христа славянского происхождения». Страница 134-я. «…передо мной стоял шофёр с лицом нашего национального героя Костюшко». Страница 125-я. «…он похож на одного из разбойников с краковского алтаря работы Вита Ствоша. Те же фальшивые кудри на голове, то же фальшивое добродушие». Страница 122-я. «…человек с лицом далай-ламы сидел, развалясь, в углу машины…» Страница 57-я. «…страшное и притягивающее лицо. Разбойник и философ. Где-то я уже его видел». Страница 32-я. Все криминальные, политические и социальные столкновения происходят здесь один в один, парами: «…мафии между собой разбираются. Небось русская с чеченской или итальянская с немецкой». Страница 71-я. Метафизическое тоже двоично: «…иногда мне кажется, что здесь, в центре страны, торчит верхушка, кончик, острие невидимой оси. Возможно, вдоль неё распространяется какая-то ещё не опознанная энергия. Другой конец вылезает где-нибудь в Тихом океане». Страница 71-я. А ещё есть прошлое и будущее, тоталитаризм и свобода, социализм и капитализм, анархия и порядок, русские и поляки. Единичность и троичность в романе присутствуют, но исходят от людей в духовном плане, противостоящих главному герою. «А чей вы президент? — Сынов Европы! (Единичность) — Только сынов? А как насчёт дочерей? (Двоичность.)» Страница 31-я. Главный герой задал вопрос некоему самозванцу. Тогда самозванец «…внезапно сплюнул и вернулся на свою койку». Страница 31-я. Пародируя воззрения своих духовных противников главный герой тоже применяет троичность, но мыслит исключительно двоично: «разрезанное пополам яблоко», «кончики своих грудей», «её фигура… напоминала старинный музыкальный инструмент» и так далее. Число «один» здесь встречается, но оно всегда результат числа «два»: «…спустился к тому месту, где две косые тени смыкались в тёмный пушистый островок…» Страница 146-я. В общем, под поверхностью христианской и мусульманской культур дремлют силы им прямо противоположные. А во время социальных катаклизмов  этими силами можно любоваться воочию.

От свободы к любви

Суббота, Июнь 20th, 2009

О поляках нельзя сказать ничего такого, чего нельзя сказать о русских. В польском романе этноним поляк легко заменяется этнонимом русский и, наверное, наоборот. Ни одной привычки, ни одного обыкновения, ни одной бытовой детали, ни особой истории, ни своего языка — ничего этого у поляков нет по сравнению с нами, а у нас с ними. Это не значит, что поляки — народ, лишённый своеобразия: в сравнении с турками они бесконечно экзотичны. Единственное, но важное, конечно, отличие — алфавит, но поляки видят его от себя отдельность, называя кириллицу славянской азбукой. Не польский и русский, а латинский и славянский, то есть что-то внешнее, внутренне нам не присущее. Есть католическая церковь, но в романах она не просвечивает, да и что бы просвечивало — облатки? Достоевского они практически считают своим. И что здесь можно поделать? Пусть несут эту ношу вместе с нами! Нам, рабам Достоевского, от этого только легче. Можно согласиться с тем полусумасшедшим комиссаром полиции, который в предыдущем посте излагал панславистскую теорию применительно к полякам: поляки — это запасные русские. Поляки — это русский засадный полк на тот случай, если русские как таковые всё-таки растворятся на просторах Азии. Он считает, что уже растворились, но он не прав. Правда, вектор движения полка будет тот же самый, что и у русских — в Азию, а не в Европу, как говорит комиссар. Тадеуш Конвицкий в романе «Чтиво» описывает время начала перехода поляков от социализма к свободе, формально это время изменения вектора. Но фактически это то же самое, что спустя несколько лет началось и продолжается в России. А Россия — это Азия. Городские площади, превращённые в барахолки, наркомания, мафиозные разборки, явление огромного числа пенсионеров, как некоего перманентно протестующего класса, изобилие политических партий, беспрерывные ремонты в многоквартирных домах, разнообразные пришельцы, публичный аттракцион социальных лифтов идущих только вниз и знаменательное открытие, что общенародная собственность ещё до начала торгов разделена между хорошими людьми. И в этом катаклизме мечется человек, который вдруг потерял завод — истратил внутреннюю энергию. Казалось бы, вот же она свобода, иди, торгуй чебуреками, а охоты нет. И русско-польский человек плывёт из сна в сон, из бреда в бред, из подъезда в подъезд… Он, видите ли, не свободы хотел, а любви.

Достоевский — чума

Пятница, Июнь 19th, 2009

Ф.М. Достоевский является в романе Тадеуша Конвицкого «Чтиво» уже на странице 46-й. Санкт-Петербургское издательство «Азбука-классика». Перевод К.Старосельской. 2003-й год. Нет романа без Достоевского. Речь идёт о событиях 1989-го года, судя по некоторым приметам. Место действия — столица Привисленского края Варшава, над которой нависает великолепное здание советского Дворца культуры. Его здесь называют птеродактилем и оно впечатляет. Достоевского не только упоминают, но и переиначив, цитируют. Советская мощь так же есть, есть русская женщина — перед нами роман евроамериканский. Тошнота? Она упоминается Конвицким так часто, что становится ясно — автор прекрасно осведомлён об особенностях этого типа сочинений и представляет нам некую их квинэссенцию. Главный герой болен неизвестным вирусом, правда, не свиным гриппом, который лишает больного жажды жизни. Главный герой, как истинный польский человек, мыслит себя в центре вселенной и мировой политики, он говорит: «…я уже несколько месяцев болен». Страница 40-я. Хорошо. Но это особая болезнь — это невидимая, незаметная, неосознаваемая эпидемия, «…которая расползается по нашей стране». Страница 40-я. Моя болезнь и страна. «…по Европе». Страница 40-я. Моя болезнь и Европа. «…и даже в Америке наверняка есть отдельные случаи». Страница 40-я. Моя болезнь и Америка. «…этот загадочный вирус убивает импульс к жизни». Страница 40-я. Моя болезнь и жизнь на Земле. «…однажды вы просыпаетесь … и страха перед Господом Богом как не бывало…» Страница 40-я. Моя болезнь и Господь Бог. «…такой вирус проник в моё сознание, я первый его открыл, понял, как он действует, и обязательно его опишу, если будет возможность». Страница 40-я. Моя болезнь и проблема финансирования научных исследований в Восточной Европе. Кроме того, польский человек видит себя лидером славянства, а через него и всей Европы. «…России нет. Есть татары, чухонцы, якуты, киргизы — кто угодно. Русские растворились в азиатском океане. Теперь Польша должна объединить и возглавить славянскую стихию. Но не на Европу повести. А слиться с Европой. Мы впрыснем в этих слабаков нашу славянскую сперму — у них глаза на лоб полезут». Страница 50-я. Конвицкий пародирует какую-то польскую философию. Но не подлежит сомнению, что Польша была призвана к великой исторической миссии и с нею не справилась. Страх растворения, идикаторами которого во всех народах являются националисты, перевесил долг. Точно так же, радетели русского народа со своим параноидальным «мягким подбрюшьем» и с якобы второсортной «русскоязычной литературой» помогли рухнуть Советской империи. Нет ничего более жалкого, чем народы, которые отказались от своей судьбы. Конвицкий верно говорит.