Archive for Июнь, 2009

Народный Гагарин

Вторник, Июнь 30th, 2009

gagarin

Юрий Алексеевич Гагарин входит в мой минимальный, но обязательный эмоциональный набор. В мою духовную корзину. Не он сам, конечно, а образ его. Не Борис и Глеб, не Пётр и Павел, а Юрий. Ничего не могу с собой поделать. Советские святые ближе мне, а подвиг их понятнее, чем дела святых христианства. Народный памятник Гагарину, а может быть даже, что и самовольно установленный. И хорошо. И легко предположить, что возник он стихийно в результате, например, находки гипсового бюста безымянного советского космонавта. На груди  куртки выбиты буквы «ссср». Не исключено, что такие бюсты выпускались серийно для заводских Дворцов культуры. Абстрактный герой. Неканоническая надпись на постаменте всё меняет. Да, это Гагарин. Восхищённые вкладчицы смотрят на него со стены. Даже они улывливают связь между равными стартовыми возможностями для всех и бурным развитием страны. Город Нязепетровск, Челябинская область, два дня назад.

Мой лох

Вторник, Июнь 30th, 2009

Прошедшей ночью ехал через маленький городок. Превысил скорость на тринадцать километров — пятьдесят три вместо сорока. Был остановлен сотрудниками гибдд в количестве два человека. Доверенность на автомобиль оказалась просрочена. Выписали два штрафа: за превышение скорости — сто рублей — и за отсутствие документов — сто рублей — и для полного счастья был отстранён от управления автомобилем. Автомобиль должен отправиться на штрафстоянку. Призывы вызвать хозяина автомобиля, который доедет до места за сорок минут, были отвергнуты. Но нет у инспекторов времени. Выражение «и без документов сто рублей», то есть штраф за отсутствие документов — сто рублей, были истолкованы мною как «и наличными — сто рублей», но обошлось. Специально для решения проблемы был остановлен эвакуатор, проезжавший, типа, по дороге. — Хочешь заработать? — Хочет! Как же-с. Моё предложение доехать до штрафстоянки самостоятельно под чутким наблюдением инспектора были так же отвергнуты. Был составлен протокол об отстранении меня от управления транспортным средством. Автомобиль загрузили на эвакуатор, а мы все — два инспектора, я и мой спутник отправились на штрафстоянку в милицейской машине. Мигалку не включали. На штрафстоянке был составлен ещё один протокол о комплектности автомобиля. Инспектора потратили на моё дело полтора часа: за это время владелец мог приехать два раза. В общем, в час ночи оказался вместе со своим спутником в практически незнакомом ночном городе, в рубашке с коротким рукавом под дождём и ветром. Вынужден был взять такси и около половины третьего был дома. Спал плохо: вспыхнуло сразу несколько видов недомоганий, в том числе сердцебиение, пустота возле солнечного сплетиния и мания преследования. В шесть часов был на ногах. Вместе с владельцем автомобиля отправился на автовокзал, сел в «Икарус» и приехал в маленький городок, в тамошнее гибдд. Вошёл в кабинет 21, получил там от капитана с героической фамилией бумажку с требованием посетить кабинеты 8, 15 и 1, а затем вернуться обратно. Посетил. Вернулся. Затем снова пошёл в кабинет 8 и поставил печать. После этого отправился на штрафстоянку. Здесь были заполнены две квитанции — за стоянку и эвакуатор — на сумму 920 рублей 00 копеек и выдана машина. Сдачи у работников стоянки не нашлось. Около двенадцати часов дня приехал на работу, укоряя себя за лоховство во всех отношениях и восхищаясь инспекторами гибдд. За что ими? Они поймали нарушителя — раз, дали работу водителю эвакуатора — два, дали работу таксисту — три, дали работу водителю «Икаруса» — а он был из местных, — четыре. Сегодня в четырёх семьях в маленьком городке праздник. А я не местный. Мой лох — это я.

Мой ЕГЭ

Понедельник, Июнь 29th, 2009

В воскресенье разговаривал с учителем сельской школы. « — Егэ сдавали? – Сдавали. – Хорошо написали? – Хорошо. – Много народу не сдало? – Один только пересдавал. – Пересдал? – Пересдал. — Помогали ребятам? – Помогали». Как не помочь односельчанам, а? И какой смысл в экзамене, в какой бы форме он не проходил, если экзаменаторы помогают испытуемым? В будущей России, когда снова введут смертную казнь, человеколюбивые экзаменаторы станут первыми, кого начнут казнить. По-видимому, по случаю егэ в сельской школе приснился архив жёлтого цвета. Что мне там было нужно, не знаю. Устройство архива напоминало устройство железнодорожных камер хранения советских времён, но только с ячейками значительно меньшего размера. В каждой ячейке хранились бумаги. В целом архив производил впечатление ультрасовременного предприятия. Навстречу мне быстрым шагом прошёл Второй Президент России Владимир Владимирович Путин. Он крикнул на ходу: « — Там тоже ничего нет!» и исчез в боковых проходах. План архива составляли главные оси и боковые ходы. На одной и, может быть, на самой главной оси сидел незнакомый мне радиожурналист. В руках он держал толстую, большого формата, как подшивка газет, рукопись или, может быть, такую особую гибкую книгу. Журналист посмотрел в рукопись и крикнул: « — Опись двадцатая, хранение восьмое». У журналиста было отличное настроение. Я недоумевал. « — Понимаешь, — сказал мне журналист, — вчера в прямом эфире я назвал номера ячеек, где могут храниться документы, интересные Путину. И вот он теперь проверяет, правду ли я говорил». « — И что? – спросил я». « — А ничего, — ответил журналист, — ничего пока не нашёл». Странно, ввёл Второго Президента России в заблуждение и нисколько не боится. » — Опять ничего! — крикнул Путин». Я представил себе, как Второй Президент, обегав все указанные ему ячейки, подходит к журналисту и укоризненно на него смотрит. Не дожидаясь Президента, я посмотрел на журналиста с сожалением, хотя и не понимал здесь очень многого. А он, посмеиваясь как ни в чём не бывало, назвал новую ячейку и новую опись. Всё это походило на какой-то экзамен. Неправильный экзамен. Или, может быть, это была такая хитрая и опасная игра. Журналист, придумавший её, однако, не волновался.

Мой диван

Суббота, Июнь 27th, 2009

На основе тщательного анализа некоего дивана было установлено, что я отношусь к людям, которые взяток не дают. Как бы я мог их брать, этим вопросом никто не задавался. Поэтому меня пригласили на семинар по разгадыванию загадок. Вёл семинар Второй Президент России Владимир Владимирович Путин. По его мнению, с которым я не мог не согласиться, все загадки делились на два типа: те, на которые ответ следует давать в течение менее одной секунды; и те, на которые ответ следует давать в течение трёх секунд. У каждого типа загадок есть свои названия, но я их не запомнил от волнения. Путин сидел в окружении молодых, раскованных и добродушных чиновников, одетых в деловые костюмы, и загадывал загадки. Обстановка напоминала школьный класс или студенческую аудиторию, когда в ней устанавливается хороший контакт между преподавателем и учащимися. Загадки задавались быстро, так что я не успевал разобрать даже слов, но слушатели явно их понимали и тут же отвечали. Как всегда в классе или группе выделялось несколько человек, самых понятливых. Сначала я позавидовал быстроте реакции и уму их, а потом подумал, что так и должно быть, и успокоился. Кроме того, никто не ждал от меня здесь никаких интеллектуальных подвигов, потому что я был приглашён не для разгадывания загадок, а в качестве диковинки. Среди участников семинара был премьер-министр Серёжа. Совсем молодой человек, который пожал мне руку. Вообще, все чиновники, принимавшие участие в занятии, занимали высокие государственные должности, которые иногда назывались, но большинство из них я не мог запомнить в силу их сложности и необычности. Например, «премьер-министр Серёжа», это было, по-видимому, именно название должности. Мне повезло поговорить с несколькими людьми о незначительных вещах вроде «Как доехали?», но это второстепенное, самое главное — на меня посмотрел лично Владимир Владимир Путин. К моему удивлению, его глаза были значительно более тёмными, чем те, которые я видел на журнальных фотографиях. Он смотрел на меня, ожидая ответа от кого-то другого. Здесь же находился и диван, на основании анализа которого делались выводы о моей невиновности. Я его не узнавал. У меня не было такого дивана. В общем, это был не мой диван. Это был сон.

Мой философ

Пятница, Июнь 26th, 2009

Эрнст Юнгер. «…а вот что меня в нём (речь о Гиммлере) всегда удивляло и казалось странным, так это та буржуазность, которой он был пропитан насквозь. Казалось бы, человек, который своей властью послал на смерть тысячи (тысячи!!!) людей, должен явственно отличаться от всех других, должен быть окружён грозным ореолом. (Я тоже, но в отрочестве думал, что над головой кандидатов наук, например, висит светящийся нимб. И на самом деле — над некоторыми висит.) А вместо этого такие вот лица, которые можно встретить в каждом большом городе, когда ты в поисках меблированной комнаты постучишься в очередную дверь и тебе откроет какой-нибудь досрочно уволенный на пенсию бывший инспектор. На этом примере, с другой стороны, видно, в каких масштабах зло проникло в наши институты, как прогрессирует абстракция. Сегодня он присылает нам заказное письмо, завтра пришлёт смертный приговор. Сегодня он дырявит компостером наши билеты, а завтра из пистолета продырявит затылок. То и другое он исполняет с одинаковой педантичностью, с неизменной добросовестностью. …В этом мире не просто бывают ужасные периоды и ужасные зоны — этот мир ужасен в самой своей основе. Вот ещё над чем следовало бы поразмышлять: раздутые идеи, будничная безобразность таких персонажей указывают на их второстепенную роль в царстве зла. Такое представление, будто миллионы покидают этот мир по той причине, что у рубильника машины уничтожения стоит какой-то господин Гиммлер, является результатом оптической иллюзии. Если всю долгую зиму падал снег, то даже заячья лапка способна обрушить лавину». Страница 109-я книги Эрнст Юнгер. Годы оккупации (апрель 1945 — декабрь 1948). Санкт-Петербург, «Владимир Даль», 2007-й год. Самое важное здесь для меня — это констатация того факта, что машина существует, она же, по Юнгеру, абстракция. Я называю её фашизмом. Машина встроена в саму основу общества, да, но она не причина зла, а причина масштаба зла. Топор — это один масштаб, сверхточная ракета — другой. И свидетельство о буржуазности Гиммлера важно только в том случае, если Юнгер когда-нибудь стоял рядом с ним. Я однажды полчаса простоял рядом с Елициным (не на танке) и у меня по телу всё время бежали мурашки. И потом ещё несколько лет. А он ещё даже президентом не был. Харизма. А так по телевизору если …ну, Ельцин.

Невиноватый я! Они сами пришли!

Четверг, Июнь 25th, 2009

Могу понять, как работает система голосования, система подсчёта голосов, поданных «за» и «против», во время демократических выборов, но понять откуда берутся люди, за которых следует голосовать, понять не могу. Откуда, например, взялся Барак Обама? Выпрыгнул как чёрт из табакерки. Партийные съезды тоже ничего не объясняют: они все изготовлены с двойным дном. Процент хороших правителей и плохих, как при системе выборной, так и невыборной, одинаков. Уходит царь хороший, а приходит плохой. Уходит плохой, а приходит хороший. И точно так же с президентами, — будем считать, что мы их выбираем, — можно выбрать плохого, а можно выбрать хорошего. И точно так же с диктатурами, в том числе и с военными: приходят путчисты и приносят благо народу своему, а другие, избранные в ходе честных и прозрачных выборов, приносят беды. Демократии и, например, монархии содержат в себе одинаковый процент чуда, удачи, магии и волшебства. И там и здесь есть граница, после которой механизмы власти перестают быть ясными и появляется непознаваемое. Оттуда, из этой безвестности, выходят наши вожди. Всё поровну для демократии и недемократии. Но у демократической системы есть один большой недостаток: она делает избирателя ответственным за результаты голосования, даже если он не голосал. Проголосовал — виноват, уклонился от голосования — виноват. При этом повлиять на свою вину избиратель не может: она заложена в систему, как важнейший её элемент. Лично я предпочёл бы не иметь права голоса, но и не быть виноватым. Система работает и в экономике: законы написаны таким образом, что при тщательном их выполнении все делаются преступниками. Каждый участник хозяйственных отношений об этом помнит. Но я о чуде… Вот слежу за тем, что делают сегодня наши самые высокие должностные лица, и с удивлением нахожу, что во всём с ними согласен. И не только с решениями их, но с их речью, с их обликом, с их манерами. Настолько согласен, что своему согласию даже удивляюсь. Но моё согласие не есть результат моего участия в выборах. Я голосовал и раньше, а выбранные в ходе демократических процедур начинали едва ли не с первого дня после вступления в должность такие выкидывать коленца… Понимаю: на этот раз просто повезло. Выпал джек-пот. А в следующий раз всё может быть точно таким же, как в раз прошлый, и не повезёт. Хорошо бы остаться при этом невиноватым.

Три типа сексуальных отношений и их последствия

Четверг, Июнь 25th, 2009

Тип сексуальных отношений, исповедуемый Морверн Каллар, можно назвать музыкально-наркотическим. Это секс вечеринок и дискотек. Секс, музыка и алкоголь. Секс, музыка и наркотики, наиболее распространённые на дискотеках в конце восьмидесятых – начале девяностых годов прошлого века. Без музыки и химического опьянения в романе Алана Уорнера «Морверн Каллар» секса не бывает. Эпоха спида. Секс сделался смертельно опасен. Главный реквизит сексуального революционера – презерватив. Алкоголь и музыка заглушают не стыд, как было положено раньше, а страх. Контроль до начала полового акта – всем надеть презервативы! – и контроль после – вот мой презерватив, целый и невредимый. Презерватив выполняет роль магического кинжала – между нами был кинжал. Между нами был презерватив, а значит, ничего не было. Или, говоря другими словами, если есть презерватив, то всё позволено: презерватив покончил с грехом. Но остался страх. Простой страх, с которым справляется музыка и алкоголь. Турецкая девочка, главная героиня романа Эмине Севги Эздамар «Мост через бухту Золотой Рог» увлеклась половыми отношениями на пятнадцать лет раньше Морверн Каллар. Тип сексуальных отношений, который она исповедовала, можно назвать культурно-политическим. Она большое внимание уделяет тому, с кем она это делает в этническом и политическом отношении: турки ли это, испанцы или немцы, коммунисты или, может быть, социалисты, но не правее. Она даёт свою радость только мужчинам, с которыми близка в идейном смысле. Даёт только товарищам по партии. Но может одарить и бедного человека из сострадания. Никто из правых, военных путчистов или полицейских ни в Германии, ни в Турции, ни где бы то ни было, не может похвастать близостью с ней. Вся огонь, вся пламя, но пламя в огнеупорных политических границах. И при этом она совершенно безграмотный человек: никакого представления о презервативах, о физиологии, о противозачаточных таблетках, о болезнях. Она выскочила в современную эпоху прямо из средневековья. Турчанка — единственная из ближайших романных героинь, которая сделала криминальный аборт. Главный герой романа Тадеуша Конвицкого «Чтиво» — старый польский партизан. К 1989-м году ему исполнилось почти шестьдесят пять лет, как минимум. Но годы не останавливают его, и при случае он готов потискать молодок на именинах у друзей. В женщине он ищет Тайну, которая связала бы его с юностью. Перед нами историко-метафизический тип сексуальных отношений. Нет Тайны – нет секса. У секса есть духовная надстройка, но нет утилитарного базиса. О существовании презервативов, таблеток, медицинских освидетельствований он знает, но не признаёт их. Поэтому он единственный из всех героев трёх перечисленных романов заразился спидом. Тайна его девушки – Болезнь. Спид не абортируешь. С турчанкой всё понятно. Морверн Каллар на последней странице романа несёт свой плод, который она называет «Дитя рейвов». Будем надеяться, что у её романа нет продолжения.

Расслабься и получи максимальное удовольствие

Среда, Июнь 24th, 2009

Как уверяет в своём романе «Морверн Каллар» Алан Уорнер, у шотландских тепловозников есть обычай: на каждый Новый год они реально надираются в стельку независимо от того, в смену им выходить или не в смену. Одного машиниста буквально заносили на руках в тепловоз: сам он не мог в него подняться. Занесли, посадили в кресло и пожелали счастливого горного пути. Начальство железнодорожной компании об этих пролетарских шалостях прекрасно осведомлено. Все знают, что в новогоднюю ночь можно и выпить и ничего за это не будет. И вот этот национальный, можно сказать, обычай вдруг был использован против отчима главной героини романа. Ему было пора выходить на пенсию. Последняя рабочая смена. Её специально назначили в ночь на первое января. Он, конечно, принял на грудь и вышел. И тут же его обвинили в том, что перед сменой он выпил «два имбирных с лагером». Страница 200-я. У нас бы просто сказали, что он был не трезв, а здесь фашизм: два имбирных с лагером! А если б он выпил водки? «Большие белые вожди (фюреры, как я понимаю) прихватили его. Приостановили выплату единовременного выходного пособия и пенсии из-за дисциплины». Страница 199-я. «…любят они подложить свинью старым коммунякам и профсоюзным деятелям. Мило подставили…», короче. Страница 200-я. Морверн Каллар тоже выгнали из супермаркета — за большой испанский рейв-прогул. Она запустила стулом в своего босса, который «забился под стол, выкрикивая что-то про полицию». Страница 205-я. Классовая борьба. Морверн Каллар уволена. Работы в городке нет. Ни для неё, ни для её отчима. Всё здесь на грани социального взрыва: из-за новой стриптизёрши едва не началось восстание рыбаков. Вдруг неожиданно появилась незапатентованная водка — просто водка. Никто дальше, чем на несколько дней вперёд не заглядывает. «…увидимся на следующей неделе, если революция не грянет…» Страница 212-я. Героине предлагают организовать революцию: «Мы поддержим, только это дело вам, молодым, надо проворачивать». Страница 210-я. А она получает очередной транш с того света от бойфренда, который свёл счёты с жизнью, — он переписал на неё наследство своего отца, его наследство она уже просадила, — и тут же срывается в Испанию. Рейвовать. До конца романа осталось пятьдесят страниц, но промежуточный итог можно уже подвести: если есть поп-музыка и наркотики, можно обойтись без социальной революции. Недавно наркотики и поп-музыка были важнейшими её ингридиентами, а теперь всё наоборот. Помни, товарищ, короче: какой бы приём ты не использовал в борьбе против правящего класса, в итоге он будет использован против тебя.

Цветная революция плачет о Великобритании

Среда, Июнь 24th, 2009

Бойфренд Морверн Каллар, покончивший жизнь самоубийством в самом первом предложении романа Алана Уорнера «Морверн Каллар», изданного в Санкт-Петербурге в 2004-м году, стал символом сопротивления шотландского народа и квинтэссенцией его страданий. Совместное издание «Red Fish» и «Амфора». Перевод М.Н.Николаева. О бойфренде известно немного. Английские сатрапы сделали всё для того, чтобы как можно меньше сведений о нём стало достоянием общественности: он был писателем, но его роман присвоила себе главная героиня; он был меломаном, основу его фонотеки составляли записи очень странные для севера Шотландии, — оккупационные власти предпочитают держать народ на жмыхе брит-попа, — и в том числе балеты Стравинского; он был прекрасным любовником, краткий очерк его отношений с одной из обитательниц романа содержится на странице 130-й. Даже имя его неизвестно: он здесь просто Он. Но Он с большой буквы. Символ? Да. Квинтэссенция? Да. Что за ними? За ними неприкрытая бедность: «…считала монетки в кошельке: хватит ли для звонков в полицию и «скорую»… До зарплаты мне не дотянуть». Страница 14-я. За ними постоянный контроль: «…направилась сквозь автоматические раздвижные двери, прямо к журналу прихода и ухода…» Страница 15-я. За ними подавление человеческой самости: «…носить украшения на работе не разрешалось». Страница 16-я. За ними нечеловеческие условия труда: «…в отделе был сущий ад. …никогда мне ногти не отрастить с этой работой: опять все руки грязные». Страница 17-я. «…большинство светильников погашено, чтобы экономить электроэнергию». Страница 21-я. «…кровью три пары башмаков изгваздала. Ведь обувью тебя не обеспечивают». Страница 22-я. За ними тупик индивидуального развития: «…не видать мне повышения никогда». Страница 19-я. За ними сверхэксплуатация: «…нам за это ни пенни сверхурочных не причиталось». Страница 21-я. За ними антисанитарные условия хранения продуктов питания в супермаркетах: «…под решёткой копошились бледно-жёлтые личинки». Страница 22-я. За ними потребление низкокачественных продуктов питания: «…выбрала бутылку бормотухи и оставила на кассе большую часть своих денег». Страница 23-я. За ними сексуальное насилие в семьях: «…отец домогается её каждую ночь. Она обнаружила, что если вставляет тампоны он не может в неё войти». Страница 32-я. За ними полицейский беспредел: «…полиция повязала такую кучу народу, что арестованных пришлось увозить на такси». Страница 34-я. За ними пропасть между городом и деревней: «…придурки. Натуральные горожане». Страница 45-я. За ними нищая старость: «…старики порой не могут позволить себе отопление». Страница 48-я. За ними пропасть между богатыми и бедными: «…как будто шла война, но только для бедняков». Страница 48-я. За ними стихийное сопротивление: «…из принципа никогда не отоваривалась в супермаркете». Страница 67-я. За ними детский труд: «…едва мне исполнилось тринадцать. …супермаркет закрывает глаза на твой возраст, выжимая из тебя всё, что можно. На учёбу времени не остаётся. …никакой страховки». Страница 20-я. Цру наверняка уже приготовило план дестабилизации и дезинтеграции этой страны. Мировое общественное мнение больше не может мириться с бесчеловечным британским режимом.

За вашу свободу!

Вторник, Июнь 23rd, 2009

Поляки не говорят о брендах. Из опаски, наверное. Имею в виду поляков из романа «Чтиво» Тадеуша Конвицкого и из романа «Песни пьющих» Ежи Пильха. А если и говорят, то совсем немного, и не о тех. В отличие от шотландцев из романа Алана Уорнера «Морверн Каллар». Здесь бренды льются сияющим потоком и неважно, выдуманы ли они автором или существуют где-то ещё вне романа. Шотландцы уже знают, как обращаться с брендами. В своей любви к ним они доходят до края: исполнитель такой-то, альбом такой-то, год такой-то, трек такой-то, сторона такая-то — это было время винила, — версия такая-то, в которой как раз барабанил такой-то, а не тот, который барабанил обычно. Алкогольные коктейли тщательно разлагаются на составляющие части с обязательным упоминанием заведения, в котором коктейль подавался. Фраза «…и немедленно выпил» в Шотландии невозможна. Что конкретно выпил? Ответ «выпил водки» тоже невозможен. Какой водки? Чьего производства? Дайте точное наименование продукта и укажите его количество! Иначе нельзя — брендообладатели засудят. Рассказ о том или другом продукте буквально превращается в инструкцию по его применению: как пить, сколько, как наносить маску, как её снимать. Коктейли Венедикта Ерофеева есть пародия на алкогольные, в первую очередь хемингуэевские, подробности англосаксонской литературы. Поляки ведут себя достойно в отличие от шотландцев: один-другой литературный бренд вроде «Достоевский» или «Мицкевич», один-другой водочный — вроде «Бехеревка» или «Зборовка», если я правильно запомнил название. Иногда, например «Аспирин». До перечисления марок, моделей, прототипов они тем более не опускаются. «Американский Автомобиль» — это максимальное приближение, на которое способен поляк. В Польше возможна водка — просто водка и всё. Возможен ещё «Большой Американский Автомобиль», даже «Большой Американский Автомобиль Чёрного Цвета» или, например, «Советский Бомбардировщик», но и только. Впрочем у Тадеуша Конвицкого есть «Пулемёт Дегтярёва», «Автомат Калашникова». У него есть «Чеченская Мафия» и «Русская Мафия», «Белорусский Самогон» и «Воркута». «Советский Бомбардировщик» и «Белорусский Самогон» в романе Тадеуша Конвицкого реально продаются, а «Воркуту» собирается купить один из персонажей. Но практически ни один из этих брендов не запатентован, может быть даже «Калашников», и с ними можно обращаться как угодно: можно помещать в негативный контекст, можно высмеивать, можно подвергать необоснованному сомнению их качество, то есть это не бренды вполне. Необходимо запантентовать «Воркуту»! А с другой стороны, запатентуй — и романным полякам с их сарказмом не о чем будет говорить вообще, но только дозволенное: О, «Кока-кола»! О, «Советский Союз»!