Archive for Март, 2009

Шанс, который немцы не использовали

Среда, Март 25th, 2009

После войны у немцев был шанс стать нормальным народом. Об этом говорит Гюнтер Грасс в книге «Луковица памяти». На русском языке она вышла в 2008-м году в Москве в издательстве «Иностранка». Но что-то не срослось. «…пили спиртное стаканами». Страница 304-я. И какое спиртное! «…Картофельный самогон. …самогон, разбавленный метиловым спиртом…» Страница 304 и 305-я. Пили, рискуя ослепнуть, но пили. «…газеты ежедневно сообщали о массовых отравлениях в результате семейных попоек…» Страница 304-я. После пьяных свадеб только невеста «…знала, чувствовала или догадывалась, что произошло или не произошло за остаток ночи: с кем — да, а с кем — нет или почти нет, а с кем — неоднократно». Страница 305-я. Немцы провели первую брачную ночь вчетвером. Незадолго перед свадьбой «…мы, прихватив мешки, корзины и вооружившись короткими тяпками, пробирались в поле. Мы были не единственными, кто собирал урожай по ночам. Нашими врагами были крестьяне и собаки». Страница 301-я. Вот истинная причина скандала вокруг книги воспоминаний Гюнтера Грасса: покушение на частную собственность пострашнее будет службы в сс. «…сегодня, во времена абсолютного господства капитала, я сознаю своё полное бессилие…» Страница 298-я. Да, сегодня никто не будет смотреть, кто там картошку тырит — Нобель или не Нобель — прибьют и получат благодарность окружающих. «…отключения электричества вообще считались едва ли не повседневной нормой и воспринимались с известной долей фатализма». Страница 292-я. Немцы — фаталисты! Это похоже на то, что их пропаганда говорит о других народах, вроде русского. В 1946-м году Гюнтер Грасс устроился сцепщиком на калийную шахту. И в том же году её покинул. «…второпях я прихватил с собой шахтное имущество, сунув его в матросский мешок…» Страница 309-я. Шанс войти в семью подлинно гуманистических народов у немцев был. Но сегодня он кажется всего лишь вымыслом старого человека, приукрашиваюшего прошлое.  Однопартийцы писателя — социал-демократы — не верят его байкам. Его даже проверяли. И выяснилось, что он утащил имущество шахты. Страница 310-я. Гуманизм проиграл. Победила система, которая хранит память о похищенных шестьдесят лет назад девятнадцатилетним ветераном войны деревянных башмаках.

Общение с дикой природой облагораживает цивилизованного человека

Среда, Март 25th, 2009

Однажды ехал в машине по заповедному лесу, дорога хорошо протаяла, а на обочине, на снежном валу, сидел тетерев и что-то говорил в кроны деревьев. Я остановился рядом с ним. До него можно было дотянуться рукой. Я опустил стекло и слушал. Ничего нового – весеннее обострение. Однажды разговаривал с охотником. Он восклицал: «Какая тут может быть птица?! Грибники все леса вытоптали!» И я перестал собирать грибы. Однажды ехал ночью в машине по заповедному лесу, а перед машиной прыгнул заяц. В свете фар он показался таким огромным! Однажды шёл по заповедному лесу с пайвой. А на тропе встал волк-оборотень. Я подумал, что он будет мстить мне за клюкву. Я полез в карман за ножом, а волк превратился в выворотень. Ничего не пил, просто надышался свежим болотным воздухом. Однажды ехал в машине по заповедному лесу и сбил двух рябчиков. За спойлером пыхнуло облако перьев. Однажды шёл по заповедному лесу и рядом со мной села цапля. Вместо того, чтобы насладиться соседством, я потянулся за фотоаппаратом, а цапля с криком «Папарацци!» улетела. Однажды шёл по заповедному лесу, а прямо на тропинке, в маленьких песчаных воронках, грелись змеёныши. Однажды шёл по заповедному лесу, а энцефалитный клещ забрался ко мне в штаны и впился в бок. Я пошёл в травмапункт, чтобы удалить его и сделать укол гамма глобулина. Пришёл и увидел, что в городе идёт война: избитые люди, синяки, переломы, кровь, стоны, крики, горячечный бред, попрёки, рентген. Выдернул клеща, сделал укол и снова ушёл в лес. А народ пусть празднует Первомай дальше. Однажды в заповедном лесу посмотрел на своё правое плечо и увидел на нём трёх клещей. Я осторожно смахнул их, чтобы не ушибить. Однажды в сумерках сидел на берегу заповедной реки, а предо мной из воды вынырнула ондатра. С тех пор не люблю сидеть в сумерках у воды. Однажды в маске с трубкой плыл под водой, а в заповедных тростниках стояли щуки. Однажды шёл по улице с мальчиком, мы размахивали школьными портфелями, а потом он схватил камень, бросил в ласточку, сидевшую на электрическом проводе, и попал. Ласточка упала. Мы подошли посмотреть на неё. У неё была рассечена грудь. Однажды шёл с другим мальчиком, который вдруг бросил камень в птицу, пролетавшую мимо нас, и сбил её. Она, упавшая и растерянная, сидела в траве, ничего не понимая. Большая птица. Картина «Персонаж, бросающий камень в птицу» Хоана Миро очень важна для меня. Оссовская М., в книге «Рыцарь и буржуа. Исследования по истории морали» пишет, что Одиссей по возвращении на Итаку был узнан после того, как сбил камнем птицу. А может быть, эту историю Гомер рассказывал. В общем, вывод: друзья детства – цари.

Знал

Вторник, Март 24th, 2009

В американском лагере для немецких военнопленных, в который после войны попал Гюнтер Грасс, свирепствовала интеллектуальная жизнь — курсы, лекции, семинары, школы, — и голод. Голод был частью усилий, которые американская администрация направила на перевоспитание немецкого народа. Лагерная интеллектуальная жизнь стала следствием немецкой способности к самоорганизации. Для продолжения образования Гюнтер Грасс выбрал кулинарный кружок. Иначе как самоистязанием это решение назвать нельзя, но именно оно преопределило его кулинарные вкусы на всю оставшуюся жизнь. Гюнтер Грасс. Луковица памяти. Издательство «Иностранка». Москва. 2008-й год. Руководитель кружка «…был выходцем из Бессрабии, по тогдашнему выражению «трофейным немцем», которых, как и прибалтийских немцев, вернули «на Родину, в Рейх» в соответствии с пактом, заключённым между Гитлером и Сталиным. …С начала войны происходило то, о чём знали все — а следовательно, и я — в окрестностях моего родного города: по всей Кашубии и до самой Тухельской пустоши семьи польских крестьян изгонялись со своих земель, а на их место селили прибалтийских «трофейных немцев». Страница 233-я. Наш гений, значит, об изгнании польских крестьян знал и знал хорошо, потому что среди его родственников были кашубы. Кашубы — это один из славянских народов. Сейчас от него осталось несколько тысяч человек, может быть, тысячи три. Однажды в детстве он заметил, как смолкла кашубская речь. Он заметил и исчезновение евреев. Мама его была недовольна. Как-то, вспоминая одного делового партнёра, она в сердцах крикнула что-то вроде «Что им плохого сделали евреи?» Знал подросток Грасс и людей, которые исчезли в концлагерях, были казнены, как это случилось с одним из его родственников. Знал он о политике очищения новых территорий от инородных элементов. Послевоенные газеты писали о «коллективной ответственности» немцев. Страница 268-я. Но решено было сделать ответственным за преступления не народ, а организации вроде сс. На сс перекладывалась общенациональная вина. И это в полной мере себя оправдало. Газеты писали о скандале в связи с признанием Гюнтера Грасса в службе в сс в конце войны. Он служил в сс! Как это отвратительно! Он молчал об этом! Как это ужасно! И никому уже не интересно то, что он — немец. Сс сослужила немецкому народу добрую службу.

Хороший эсэсовец

Понедельник, Март 23rd, 2009

Мама Гюнтера Грасса владела маленькой лавкой колониальных товаров. Я не очень понимаю, что такое колониальные товары, но факт остаётся фактом. «…она, заботливейшая из матерей, вручила однажды сыну потрёпанную тетрадку и предложила пять процентов от каждого гульдена и пфеннинга тех долгов, которые мне удастся взыскать с должника одной лишь силой красноречия, — а её мне было не занимать! — с этим испещрённым цифрами реестром мне предстояло вечером или в другое время… обходить должников, дабы требовать от них если не полного погашения, то хотя бы частичной выплаты накопившегося кредита». Страница 35-я из его книги «Луковица памяти», Москва, Иностранка, 2008-й год. Перевод Бориса Хлебникова. «…в десять или одиннадцать лет… я сделался не только ушлым, но и вполне успешным сборщиком налогов. …Я находил слова, способные пронять должника. Слух мой не внимал елейным увещеваниям. …я начал сдавать матери такие суммы, что она из педагогических соображений урезала мою долю с пяти процентов до трёх». Страница 35-я. Серьёзный мальчик, нечего сказать. Однажды в американском лагере для военнопленных у Гюнтера Грасса украли булку кукурузного хлеба. Вором оказался бывший офицер ввс. Немецкие пленные поддерживали в бараках железную дисциплину. «…крысятника, злость на которого усугублялась ненавистью солдат к любому офицеру, выпороли нещадно». Страница 223-я. Эпизод отсылает к неким Польским деревьям в романе Николаса Борна «Фальшивка». Они получили своё название за то, что во время войны на них были повешены двое остарбайтеров за кражу буханки хлеба. Лётчику, значит, повезло. Способный мальчишка бросался в глаза начальству ещё в танковой учебке дивизии сс. «…мне была обещана поддержка, если я соглашусь поступить в школу юнкеров для будущего руководящего состава и если меня туда примут. …кадры, проникнутые национальной идеей, готовят там для решения многих задач по территориальному планированию, которые возникнут после окончательной победы, когда произойдёт необходимое переселение инородных популяций; эти кадры будут руководить …и упомянутой мной сферой искусств». Страница 152-я. Не исключено, что Красная Армия избавила мир от методичного, педантичного и систематичного нацистского функционера, которого бы даже немцы на «очищенных территориях» боялись больше противника. Точно так же, как они боялись некоего генерала Шёрнера, приказывавшего вешать немецких солдат, отбившихся от своих частей, и не имевших командировочных предписаний. Красная Армия подарила миру гения литературы. Её щедрость не знала границ.

Об отце

Воскресенье, Март 22nd, 2009

Однажды отец привёл меня к Кремлю. «Вот Кремль!» — сказал он. «Что, на фиг, за проблема у Венедикта Ерофеева?» — подумал я. Однажды он привёл меня в Третьяковскую галерею и сказал: «Вот Левитан!» «У художников такие странные фамилии», — подумал я. И отказался быть живописцем: фамилия не та. Рисовать я, правда, не умел, но это второстепенное. Однажды я сказал отцу: «Я никогда не видел живой сосны!» Отец задумался. «В пятидесяти километрах к югу есть сосна», — сказал он. Мы поехали через распаханные степи на мотоцикле (подробности: на мотоцикле «Восход-2»). Мы добрались до старого барского парка, располагавшегося в конусовидной долине. Мы шли по дорожкам, ведшим к круглому озеру в самой её глубине. Вдруг он сказал: «Вот!» Я подошёл к сосне и обнял её. Сосна была мягкая и шершавая. Я думал, что я слепой мальчик. Мой отец был старшим ребёнком в семье. Во время войны его семье было нелегко. Ему приходилось плакать от голода. Отец его был на фронте. Однажды его мать решила отдать несколько добытых с большим трудом картофелин в пользу младших детей. Об этом она рассказывала мне и добавляла: «Только отцу не говори!» Однажды мы с ним сели в самолёт (подробности: в самолёт ан-2) и провели в нём почти целый день. Только потому, что мне хотелось испытать воздушные ямы. Иногда он был ко мне несправедлив. Однажды он пришёл ко мне и потребовал утилизировать мою коллекцию артиллерийский снарядов времён Второй мировой войны. Толуол из них был давно выплавлен. Пришлось поменять снаряды на немецкую каску и русский штык. Однажды он пришёл домой и сказал: «Некрасова изымают из библиотеки!» «А Пушкина?» — с надеждой спросил я. Пушкина мне предстояло скоро учить в школе наизусть. «Не того Некрасова», — ответил отец. Он был читателем. У него было много любимых книг. Под конец жизни он раздобыл Пушкина в одном большом томе и в него впал, как Волга в Каспийское море. Он готов был выполнить любое моё пожелание. Он мог отправиться со мной в путешествие или отыскать для меня книгу. Однажды он нашёл книгу запрещённого уже Солженицына, но она мне не понравилась. Отец не любил серьёзной литературы, но не говорил об этом: он никогда не отзывался о книгах плохо. Книги должны радовать, но и об этом он не говорил. Это было видно. Он ждал от меня конструктивных предложений по развитию жизни. Любимые люди могут быть бессмертными, если делать всё по уму. Я сплоховал. Не хватило духу признать, что в связке «сын-отец» сын играет главную роль.

Поведение, отклоняющееся от социальной и медицинской нормы

Воскресенье, Март 22nd, 2009

В русском отделе китайской разведки работает сто сорок миллионов человек. Другими словами, у каждого русского есть один, по крайней мере, китайский куратор. Но это ерунда. Однажды ночью я шёл по улице (подробности: читал про себя стихотворения А.А.Вознесенского «Васильки Шагала» и «Скрымтымным» — одно из двух). На противоположной стороне дороги остановился большой колёсный трактор (подробности: к-701м). Из его кабины выпрыгнул человек и перебежал на мою сторону. «Парень, — обратился он ко мне, — мы выросли с тобой в одной стране (подробности: земляк). Выслушай меня». «Да», — сказал я. «Ты можешь ударить меня…» «Нет», — сказал я. «Ты можешь делать со мной всё, что захочешь…» «Нет», — сказал я. «Но только выслушай меня…» «Да», — сказал я. «Я хочу любви», — сказал тракторист. «Нет», — сказал я, — я не могу дать Вам любви, потому что всю свою любовь я уже отдал». И пошёл прочь. Тут меня догнал ещё один человек. «Что он тебе сказал?» — спросил другой человек. «Он сказал, что он хочет любви». На моих словах человек повернулся и ушёл обратно в ночь. Однажды я пьянствовал в компании красивых и молодых людей. И среди них была красивая и молодая женщина. Она выглядела, как женщина начитанная. «Вот бы с нею поговорить», — подумал я. Вдруг все поднялись и ушли из квартиры под предлогами «покурить» и «встретить на вокзале». Остались только я и молодая прекрасная женщина. Мы начали разговор о литературе. Но тут пришёл хозяин квартиры и прервал нас на полуслове. Однажды я пьянствовал в компании молодых и красивых людей. Среди них была красивая и молодая женщина. Мне показалось, что она женщина начитанная. Мы начали разговаривать о текущем литературном процессе. Но тут к нам подошёл мужчина. «Это мой муж», — сказала женщина. О литературе мы больше не говорили. Однажды я пьянствовал в компании молодых и красивых людей. Среди них была красивая и молодая женщина. Мы танцевали с ней медленный танец. Я спросил её: «Как Вы относитесь к творчеству Венедикта Ерофеева?» Она ответила, что никак. Больше мы с ней медленный танец не танцевали. Однажды я летел в Москву в самолёте (подробности: ил-86). И рядом со мной летела молодая и прекрасная женщина. Ни одного слова о литературе сказано не было. Однажды я пришёл к своёму другу в гости и увидел его прекрасную и молодую родственницу, сестру жены. Настолько прекрасную, что… «Не смей ей ничего говорить! — сказал мой многоопытный друг. — Я её люблю!» Однажды я проснулся утром и увидел рядом с собой прекрасную женщину лет сорока пяти. «Такая юная! — удивился я: — Наверное, я педофил!» Currently Vodka: Juravli.

Пятидесятник

Воскресенье, Март 22nd, 2009

Вчера ввёл на блоге самоцензуру. Это привело к падежу задумок. Старые, матёрые мысли самоцензуру переносят, а неокрепшие задумки дохнут. Пока могу рассказывать лишь простые истории из своей жизни. Без обобщений. Без нравственных оценок. И без художественных ухищрений. Как на духу. Вот они! Однажды ночью я шёл по улице и ко мне подошёл человек. Он сказал: «Отец! Нас только что отпустили из отделения милиция. Мы провели там несколько долгих, томительных часов. Нас мучит жажда и голод. А мы с тобой выросли в одной стране. Ты должен нас понять. Не мог бы ты дать нам немного денег? Например, двадцать рублей». Я оглянулся и увидел за своей спиной ещё одного человека. Дал пятьдесят рублей. Однажды ночью я шёл по тёмной, но многолюдной улице, и ко мне подошла красивая девушка. Она сказала: «Не могли бы Вы дать мне сорок рублей. Мне надо уехать в город Энск. А денег нет. Вообще-то, мне надо двести пятьдесят рублей, но никто не даёт». Дал пятьдесят рублей. Тогда она сказала: «Где же мне взять ещё двести рублей?» Однажды днём я вышел из книжного магазина, прошёл сто метров и остановился на светофоре. Ко мне подошёл рабочий-мигрант и что-то сказал. «Какая улица?» — не понял я. «Не могли бы Вы дать мне немного денег?» — повторил он. Я дал ему пятьдесят рублей. Однажды я стоял в очереди в кассу. У женщины передо мной не хватило на оплату чека нескольких грошей. Женщина начала перебирать в кошельке невидимые деньги, кассирша ждала, а я сказал: «Давайте, я за вас доплачу. Мы же с Вами выросли в одной стране!» Женщина согласилась, но, когда стала собирать продукты в пакет, расплакалась. «До чего мы дожили», — сказала она. Однажды я выходил из магазина и, стоявшая у входа старая женщина, попросила у меня денег на хлеб. Дал пятьдесят рублей. Однажды я стоял на улице и пил пиво из металлической банки. Ко мне подъехал инвалид-колясочник и попросил денег. Мы же выросли с ним в одной стране. Но все деньги я потратил на пиво. «Может быть, вы хотите попробовать импортного пива?» — спросил я его. «А что-то осталось ещё?» — спросил он. Я подал ему банку, он взял её и уехал. Однажды на железнодорожном вокзале ко мне подошёл мужчина с портфелем и спросил: «Не могли бы Вы дать мне денег на проезд до города Энска?» «Я могу сразу купить Вам билет до города Энска», — предложил я, подошёл к кассе и за пятьдесят рублей купил. Мужчина с портфелем взял билет и огорчённый ушёл. И так далее.

Бери пример с Гюнтера Грасса

Пятница, Март 20th, 2009

Ты живёшь в двухкомнатной квартире вместе с мамой, папой и сестрой. Тебе четырнадцать или пятнадцать лет. Мама держит маленький магазинчик. Киоск. Папа добрый, но не очень предприимчивый человек. Он во всём и виноват. Денег твоей семье хватает на необходимое, но горный велосипед  родителям уже не по карману. У тебя есть знакомые ровесники, которые обитают в особняках или в огромных городских квартирах, их родители ездят на прекрасных автомобилях. Тебе стыдно приглашать своих знакомых к себе домой, кроме тех, которые живут точно в таких же условиях, как ты. Вокруг бушует не то война, не то экономический кризис. Есть кино, музыка, религия, школа, рисование, детские преступные организации, но спасает тебя чтение. У мамы есть библиотека, ты уже стал потихоньку собирать свою. Иногда ты что-то сочиняешь. Ты написал, например, главу романа, но дальше не пошёл — твои герои слишком быстро умерли. А может быть, эту главу ты просто потерял. В общем, помни: точно в таких же условиях, как ты, провёл детство и отрочество Гюнтер Грасс, великий немецкий писатель. У тебя есть все шансы через шестьдесят лет получить Нобелевскую премию по литературе.  Потом, после детства, тебе придётся немного послужить в элитных частях, даже повоевать. Это необходимо для чувства вины — без него никуда. Можно, конечно, для его развития унизить и оскорбить свою первую любовь, можно поссориться с папой, можно совершить какое-нибудь святотатство, но война годится лучше всего. Гюнтеру Грассу уже восемьдесят два года, а он до сих пор не может от него избавиться. То, что он за неделю фронтовой жизни «…ни разу не совместил мушку с прорезью, наводя их на цель, не затаил дыхание, чтобы плавно спустить курок, и вообще не сделал ни единого выстрела, лишь немного заглушают пришедшее позднее чувство стыда». Чувство вины и стыд — это почти одно и то же. Это страница 187-я из его книги «Луковица памяти». Вполне возможно, Гюнтер Грасс спас именно твою жизнь. Его соотечественники воюют сейчас в Афганистане: подготовка Нобелевских лауреатов — это длительный, кропотливый процесс, а немцы народ основательный. Ещё десяток-другой человек с чувством стыда — и их шансы на новый триумф в Стокгольме резко повышаются. Потом закончишь высшее учебное заведение и начинай писать всерьёз. Бсг-пресс, если тебе интересно, Москва, 2008-й год. Перевод Бориса Хлебникова. Update: 21 марта 2009 г. текст был подвергнут авторской цензуре, исходя из его, автора, представлений о добре и зле. Был изъят неудачный литературный приём, ставший результатом недостатка времени. Простите, пожалуйста.

Не опровергать!

Пятница, Март 20th, 2009

Если байка хорошо сшита – я верю. Настолько верю, что, если мне раскрывают глаза, расстраиваюсь. Как-то я попал в больницу скорой медицинской помощи. В моей палате подобралась хорошая компания людей с только что распоротыми и свежезашитыми животами: улыбчивый человек, решивший отдохнуть от бездомной жизни, примерно лет сорока пяти; журналист и переводчик с английского языка, исхудавший и язвительный, лет около тридцати пяти; юный и тонкий наркоман, лет около восемнадцати и я, лет тогда, примерно, тоже тридцати пяти. Люди всё уважительные. Рассказы, которым они предавались, были интересными, а темы экзотичными и далёкими от меня настолько, что большую часть больничного времени я провёл с открытым от удивления ртом. Недалеко от больницы должен был пройти концерт группы «Дип пёпл». Журналист-переводчик оказался их фанатом. Он по памяти читал и переводил их тексты. В одну из ночей он сбежал на представление своих любимцев и едва не помер: ему и сидеть- то разрешалось с ограничениями. Улыбчивый человек, уяснив, что мы ему не конкуренты, рассказывал где, как и чем можно поживиться, какие уличные банды самые злые и так далее. Он уверял, что самые злые – банды глухонемых. Я молчал. А юный наркоман жаловался на милицейский беспредел. У него есть старший брат. Он, как и рассказчик, живёт вместе с родителями. Однажды к ним ни с того ни с сего вломились менты. Брат пытался сопротивляться, семья ему помогала. Менты навешали брату и семье. Бросили избитого в машину и вывезли в лес. В лесу у них была выкопана яма. В яме лежала женская сумочка белого цвета. — Узнаёшь сумочку? – спросили менты брата. Сумочку девушки, которую якобы ограбил брат. – Нет, — ответил брат. Менты настучали ему по ушам. – Да, узнаю, — согласился тогда брат. В общем, менты – гестапо, а брат сидит в тюрьме. Из меня в больничный матрас сочился экстракт ужаса. Я чувствовал себя ребёнком, которому рассказали страшилку. А журналист-переводчик и спрашивает: — А зачем он сумки отбирал? – Кто? – не понял сначала юный наркоман. – Брат твой. – Как зачем?! – удивился тот. – Жить-то на что-то надо! Вот же блин! Как же меня журналист-переводчик обломал! Но перейдём к Гюнтеру Грассу. У него есть книга «Моё столетие», а в книге – рассказ о встрече двух великих немцев,- Ремарка и Юнгера, — которые занимали, в общем, противоположные политические и философские позиции. Что-то в рассказе Грасса было не так, но это уже не важно. Рассказ Грасса меня поразил. Просто поразил. Он стал частью моей личной истории Европы и философии истории. А в книге «Луковица памяти» Гюнтер Грасс и говорит: — Я его выдумал! – Что? Кого? – Рассказ — про Юнгера и Ремарка!!! …Как дальше жить? На что опереться? Любимые мифы рассыпаются в прах от малейшего прикосновения.

Несвершённое возмездие

Четверг, Март 19th, 2009

Танковая учебка войск сс: «…устаревшая техника… изнурительная муштра… «смешать с грязью»… имена самых жестоких мучителей… безропотно покоряться… симулировать желтуху… фурункулёз… вечно переполненный госпитальный барак…» Гюнтер Грасс вспоминает. «Луковица памяти», издательство «Иностранка», Москва, 2008-й год. Перевод Бориса Хлебникова. Страница 147-я. Новый, незнакомый мне образ эсэсовских частей. «С безжалостностью… просто поддавшись сиюминутному настроению… солдатская брань… разнообразие истязаний… испытанные унижения…» Страница 148-я. Я всегда думал об сс, как о братстве. Эсэсовец Грасс, назначенный каждый день носить фляги с кофе для своих командиров, ухитряется отпивать значительную его часть, а недостачу восполнять собственной мочой. Полная параллель русской поговорке «Не ссы в компот — в нём повар ноги моет», но я Грассу не верю. Он продолжает оправдываться. А оправдываться ему не в чем. О преступлениях сс он ничего не знает. Зато он многое может рассказать о преступлениях союзников: русские топят лайнер «Карл Густлофф» с тысячами беженцев на борту, — там были его знакомые и могли оказаться родители и сестра; — он видит дороги, забитые силезскими беженцами; он видит город Дрезден, стёртый с лица земли англосакской авиацией; после войны он приедет посмотреть на свой родной Данциг, полностью разрушенный; молва доносит слухи о массовых изнасилованиях и убийствах немецких женщин в Восточной Пруссии. Он видит фронт, но его военная биография — это несколько недель животного бегства. За что ему, семнадцатилетнему мальчику, просить прощение? Не понимаю. Даёт себя знать детская привычка к исповеди и покаянию в мелких грехах, привитая католической церковью. Маленький и безгрешный Гюнтер, побуждаемый исповедником, вынужден придумывать себе грехи, чтобы не разочаровать священника. Он оговаривает себя. Возможно так же, что он считает, будто истина и правда лежат вне его опыта. Он думает примерно так: «Дрезден уничтожили англосаксы, я это видел, но истина состоит в том, что преступники — немцы, значит, то, что я видел — не истинно. Мой опыт не соответствует истине». Истину узурпировало окружающее его общество, поэтому Гюнтер Грасс и всякий другой человек будут постоянно в чём-нибудь виновны. Не в сс, так в рукоблудии. Но для нас эти страдания ничего не значат. Гюнтер Грасс видит фронт, который «Советская Армия» прорвала, «…чтобы свершить возмездие за свою разорённую родину, за миллионы погибших и чтобы добиться победы и только победы». Страница 162-я. Почему Красная Армия не уничтожила немцев полностью? Почему наши мёртвые остались неотмщёнными? Благородную ярость утихомирили средствами бесчеловечными. Злая воля Генералиссимуса не дала свершиться одному из самых справедливых геноцидов в истории человечества.