Archive for Июль, 2008

Любовь — не армия, от неё не закосишь

Среда, Июль 23rd, 2008

Вечер. Маленький городок. Главная, по-видимому, улица, на которую выходят проходная небольшого металлургического завода, рынок, кулинария, налоговая инспекция, магазин «Продукты», гастроном и городская администрация. Тротуар проявляется фрагментами — куском асфальта, железобетонной плитой, досками, а чаще — россыпями щебня. И по этому тротуару, — по идее тротуара, — идут беспрерывным потоком невероятной красоты девушки, как-будто невидимый затейник нарочно запускает их из-за угла. Встречный ветер прижимает платья к телу и делает явной геометрию лобков. Лица, волосы, груди, ноги их прекрасны. Каблучки вдруг застревают в расщелинах. Меловая пыль покрывает тонким налётом невероятные щиколотки. Серьёзные девушки, мамины дочки. Вдруг вспыхивают улыбки и летят от одной к другой. Проглядывают черты всех здешних народов — русских, украинцев, татар и прочих угро-финнов. Ради этих девочек можно было бы привести городок в порядок, иначе это непорядок. Знакомый говорит: » — Нашёл себе жену». Недалеко от этого городка нашёл, в бывшем посёлке золотоискателей. И показывает фотографию на телефоне. «- Что это? Это же обложка журнала! — Да, нет! Это моя жена! Сам фотографировал. — Перестань. Или обложка, или в фотошопе поработал. — Моя жена, клянусь!»   Разыгрывает! «- Клянусь. Там (в этом посёлке) все такие. — Не верю. — Честно! (Листает фотографии). Вот её подружка, (не верю!) вышла замуж за моего брата. Вот она на работе. (Не верю!) Вот её одклассницы». Знакомому легко — у него в том посёлке предприятие человек на пятьдесят рабочих: не приватизированное, построенное с нуля. И работа есть только у него. Хотя он молодой и пришлый, местные называют его по имени-отчеству. Говорит об этом с весёлой гордостью. А за мальчишек — не за девчонок — не точно страшно, но тревожно. Есть такой возраст, когда они ещё не впряглись, но уже начали понимать, в какую переделку попали. И у них такой взгляд… Придётся им восстанавливать империю, пережить тьму компаний по срочному улучшению человеческой породы — то будут требовать от них не курить, то курить, то не пить, то пить, то ещё чего-нибудь придумают, — а самое главное, им придётся своих удивительных ровесниц любить. По-настоящему. Вот беда какая.

Тотальная уценка

Вторник, Июль 22nd, 2008

Один магазин типа бутик объявил распродажу своего добра — мужской одежды и галантерейных товаров. Цены  снижены на 50, 70 и даже на 90 процентов. О распродаже мне стало известно из надёжных источников — в газетах о ней никакой информации не было. Я пошёл, хотя в такие скидки не верю, но при этом надеясь увидеть что-нибудь в стиле американских распродаж, — в советские времена их показывали по телевизору, — это когда оголтелая толпа врывается в супермаркет, хватает всё подряд, а на переднем плане толстая-претолстая тётка ступает пяткой в глаз упавшего некстати негра. Глаз: чпок! Советский диктор: — Ой, не могу больше смотреть на их нравы! Скидки оказались на месте — 50, 70 и 90! На месте оказались обезумевшие тётки, дядьки и толпа народа — все словно явились сюда из американского прошлого. Глаз, к счастью, никому не выдавили. — Это сколько стоит? — Столько-то! — Ха-ха-ха! Не может быть! — У вас есть ещё такие портфели? — спрашивает человек, у которого в руках уже пять таких портфелей. — Есть! — Всем своим подарю, — объясняется человек. — Всей фирме. Я, как подлинный русский интеллигент, купил одну небольшую безделушку и вышел. Не потому вышел, что ничего больше не пришлось по вкусу, а потому, что уценённое на 90 процентов, всё стоило по-прежнему очень дорого. Я шёл со своей безделушкой подмышкой и вдруг со мной случилось что-то вроде припадка: я нечаянно посмотрел на стенд со швейцарскими часами, среди которых были хронометры за сто и за сто пятьдесят тысяч рублей, и вдруг, за одну секунду, прямо на моих глазах пузырь мировой экономики сдулся — на самом деле эти часы стоят всего лишь десять и пятнадцать тысяч, то есть не стоят ничего. Вот эта шубка стоит десятку, а эта две. Вот эти работы из какого-то невероятного стекла ничего не стоят — их можно раздавать нищим. Вот этого представительного господина можно разделить на десять — господин как-то сразу скис. Вот этот фантастический автомобиль — я был уже на улице — стоит столько же, сколько новый «крузак», а «крузак» — столько же, сколько подержанные «жигули», а «жигули» сравнялись по цене с портфелем из бутика, а портфель — его сейчас скупают на мелкие презенты. И так далее. Распродажа — это психотерапия. Пузырь же экономики так и не надулся — и мне видна тайная подоплёка вещей. 

Деньги-товар-обуза

Вторник, Июль 22nd, 2008

Все товары требуют от купившего их новых и часто тяжких усилий, как-будто недостаточно тех, которые он приложил, чтобы купить товар. Раньше (советские) люди думали, что самое тяжёлое — это сам процесс покупки — стояние в очередях, блат, талонная система и так далее. Потом они стали считать, что самое сложное — это найти деньги на покупку. А весь ужас заключается в том, что самое тяжёлое — это потребить купленную вещь. На покупку одной обычной книги, предназначенной для чтения, уходит около ста рублей. Судя по среднему уровню зарплат, человек зарабатывает их меньше, чем за полчаса своего рабочего времени. Но прочитать её за полчаса он никак не может — он читает её часами, днями, а иногда месяцами, а при рачительном подходе к ресурсам — может читать и годами. Можно представить себе вариант эрзац-потребления, когда книга не читается, а ставится на полку и забывается, но простите — эту книгу ещё нужно донести от магазина до дома, поставить на полку, а полку надо заранее приготовить — спроектировать, изготовить и установить, — книгу придётся время от времени избавлять от пыли, невольно брать в руки и перелистывать. О ней придётся говорить с другими людьми, которые буду иногда подходить к ней и спрашивать: «А это что такое?» Придётся краснеть за то, что книга не прочитана. От книг можно избавляться просто, но избавляться от них просто тяжелее, чем от котят. Во-первых, избавляться — это работа, а во-вторых, попробуй избавиться, ведь выбрасывать их не будешь. Забудешь, например, в парке в надежде на хорошие руки и тут же услышишь: «Э, земляк, книжку забыл!» И смотрят — не преднамеренно ли забыл? Не злой ли здесь сокрыт умысел: забытую на скамейке книгу придётся читать кому-то другому, у которого своих забот полон рот. И так с любым товаром, который ни возьми: пищу надо жевать и хорошо, если в спешке, а есть ещё мучительные методики тщательного её пережёвывания; музыку надо слушать; одежду надо носить; в телевизор надо смотреть, хотя выбросить его легче, чем отдавать ему большую часть своей жизни, но и выбросить надо так, чтобы он не вернулся — «Это вы телевизор выбросили?» А мёртвые автомобили во дворах? Они никому не нужны, но они всё ещё здесь. Так со всеми вещами. Так и с книгами.  

«Сублимация революционной деятельности»

Понедельник, Июль 21st, 2008

Силы постепенно оставляют меня. Голод. Фотосинтез до сих пор не включился. Начал присматриваться к энергетическим напиткам, к одному из них — цвета медного купороса. Готов был с ходу схватить его и выпить — купорос, так купорос. Им, между прочим, свиней подкармливают. Но начал читать его содержание на этикетке и… нет уж, извините, буду и дальше пить натуральные напитки — коку-колу лайт, например. Моя диета приносит первые плоды — рухнули цены на нефть. Я же не могу всё время думать о ценах на нефть, я должен подумать и о себе. Ни одно наше действие, — даже тайный помысел, не то что реальный отказ от пищи, — не остаётся безнаказанным. Не остаётся безответным, точнее. Персонаж романа Петры Рески «Палаццо Дарио» Радомир Радзивилл называл диету сублимацией революционной деятельности. Он знал в этом толк, но ошибался в выводах. К концу жизни он довёл себя до анорексии. «Мир не изменишь, — добавлял он, — но можно изменить себя, своё тело». Страница 38-я. Он был не прав: изменяя своё тело, изменяешь мир. Помни об «эффекте бабочки», который описал Рэй Брэдбери в рассказе «И грянул гром». Придурок раздавил бабочку, а через миллионы лет на выборах в сша победил не тот, кому положено. А здесь речь не о бабочках, а об очень больших дяденьках и тётеньках. Если они взмахнут крылышками… Отказываясь от еды, влияешь на рынки сначала сельскохозяйственной продукции, потом нефтепродуктов, потом металлов, а потом с наслаждением наблюдаешь людей, которые не знают, кому всучить свой новенький «бентли». Революция — привяжи себе «бентли» на шею и сигай в пруд. Воздержание от еды — есть подлинная революционная деятельность. Мао ли говорил, что революционер должен быть голодным? Коммунистическая тавтология: голодный и есть революционер. Мао, если это Мао, так же неточен, как и Радомир Радзивилл. Я точен, но я не экстремист. Я не хочу, чтобы этот мир по-настоящему завалился — вздрогнул и будет: я не знаю других миров, а они могут быть и похуже этого. В общем, надо пока остановиться и осмотреться: сегодня попью кефира, завтра утром — куриного бульона. Пусть цены на нефть немного успокоятся. А там посмотрим, что делать: можно, например, голодать, покупая свою норму продуктов, но не есть их, а выбрасывать. Форма внутренней пищевой эмиграции: на кухню — и говорить, говорить, говорить. И читать запрещённые поваренные книги.

Чисто магия

Воскресенье, Июль 20th, 2008

Стоит в магазине книжка Ежи Пильха «Песни пьющих». Хорошая книжка, а купить не могу. Бывает, иногда подумаю на досуге: «Не купить ли Ежи Пильха «Песни пьющих» — и иду за ней. Приду, сниму с полки, почитаю, чаще всего тринадцатую главу «Цитаты», удивлюсь, посмеюсь, а потом поставлю на место и уйду. Сто раз подходил, как говорят штангисты. Вот такие есть книги, будто заколдованные: и Ежи Пильх мне нравится, и пьющие нравятся, и поющие, а не могу что-то в себе перебороть. И даже, если и не вспоминаю о ней, об этой книжке, а наткнусь на неё, — надо купить, думаю, — и ставлю на место. Что ты будешь делать — колдовство, не иначе. Аномальная литература. Ещё есть Дубравка Угрешич и её «Форсирование романа-реки». Всё мне здесь по душе: и Дубравка, и Угрешич, и название романа. Вот так же, как к Ежи Пильху подойду, наугад открою любую страницу, читаю, надо бы купить, ухожу. Что происходит, а? What the fuck is going on here? — как выражаются добропорядочные американские туристы, когда венецианцы обливают их водой из окон. Роман Петра Рески (Руски точнее, как я теперь полагаю) «Палаццо Дарио», страница 270-я. А вот, например, другой случай: увидел сборник «Современная нидерландская новелла», изданный «Прогрессом» в Москве в 1981-м году, и сходу, не раздумывая, взял его, объясняя себе свою поспешность благодарностью народу Нидерландов за Гуса Хиддинка, Дика Адвокаата и Корнелиуса Пота. 65 рублей наличными. Даже в содержание не посмотрел.  Причина  поспешности тоже не вполне посюсторонняя… И не только взял, но уже распахнул и прочёл первую попавшуюся новеллу — «Электротерапия» Виллема Фредерика Херманса, — отличную новеллу, и убедился, что не зря потратил кровные свои. Цензоров этой книжки несомненно сгноили в гулаге и правильно сделали: «Восемнадцати лет он отправился в Россию в рядах армии Наполеона. В Березине он, разумеется, не утонул. И вернулся домой с большим количеством вшей — так говорят обо всех побывавших в России». Страница 60-я. Или высшая мера, как вы думаете? Или: «Да, из него получился бы нацист… или коммунист». Страница 84-я. Представляю: цензор вышел из запоя, посмотрел, что пропустил в печать и пошёл сам сдаваться. А книжку в ссылку — по самым глухим сибирским деревням, авось там ничего не поймут. Волшебство.

Роман слоёный или, может быть, слоистый

Суббота, Июль 19th, 2008

Петра Рески, «Палаццо Дарио», Аст и Люкс, Москва, 2005-й год нашей эры. Первый слой — путеводитель по Венеции с важными для туриста сведениями: как добраться отсюда до туда, как пользоваться гондолами,  достопримечательности, где и какие картины можно увидеть, аномальные зоны, время праздников, исторические сведения, численность населения, где и какие знаменитости жили, включая Бродского, кто и где и как из них умер, меры безопасности, цены и так далее. Справочник цру, типа. Второй слой — ироничные этнографические записки о туристах, в том числе о знаменитых туристах, и о жителях города в общем и об отдельных социальных группах, например, о гондольеро или о городской аристократии в частности, плюс кодекс поведения инотуриста. Третий слой — слой духов, — без них в турбизнесе никуда, — которые тут отчасти объединены с героями книг и киногероями, магами, оккультистами, колдуньями и создают особую венецианскую атмосферу — романтическую атмосферу. «Венеция… должна быть очень романтичной… иначе себя не продашь». Страница 325-я. Четвёртый слой — венецианская кухня с подробными рецептами. Невероятными. Пятый слой — краткий очерк на тему «Венеция в произведениях писателей девятнадцатого и двадцатого веков (в основном)», но Мавр тоже на каждом шагу. Шестой слой — история венецианской моды. Седьмой слой — творчество графа Морозини, который написал семь убедительных новелл в духе «Короче, все умерли». Бенедетто Кроче тоже цитируется. Восьмой слой самый сложный — история русской разведки в Венеции, или Жизнь Радомира Радзивилла. «Никто точно не знал, был он поляком или скорее всего русским». Страница 346-я. Он прибывает в Венецию неизвестно откуда, покупает дворец Дарио на деньги, которые получил якобы от своего умершего любовника, работает, значит, под надёжной крышей гомосексуальности, которая круче крыши нпо, но водится исключительно со светскими дамами, устанавливает отличные связи среди местных аристократов, а у тех, что ни свояк, то министр в главном итальянском правительстве. Умирает своей смертью, хотя у многих на этот счёт было другое мнение, но это не важно — важно, что газопровод «Южный поток» скоро доберётся до Италии. Нашим человеком в Венеции стал, видимо, граф Морозини, а главная героиня Ванда Виарелли и её дружок Примо смылись. Сто процентов, зажигают на Москве. Сидят сейчас в закрытом ночном клубе, пьют водку, закусывают солёными огурчиками, а у того и у другой на груди поблёскивают по ордену Боевого Красного Знамени.

Спасительная мимикрия

Пятница, Июль 18th, 2008

Да, я снова сделал это. Книжку купил. На этот раз роман Мануэля Пуига «Предательство Риты Хейворт», «Махаон», Москва, 2004-й год, серия «Современная классика». За 65 рублей. Тогда, в 2004-м, махаонцы старательно убеждали покупателя, будто это была совсем свежая вещица: глядя на большие значки копирайта на первых страницах книги, можно подумать, что перед нами перевод 2001-го года. На самом деле этот именно перевод выходил в «Известиях» ещё в 1988-м году, по крайней мере. Переводчик Казачков А. Но копирайт-то, конечно… Раньше всё принадлежало государству, понимаете ли. Не было копирайта, не было и перевода — не придерёшься. Нет печати с подписью — нет и события. Юристы пером не взмахнули — человек не родился и не умер. Значительная часть сегодняшнего книжного магазинного богатства — советского происхождения, но об этом не говорят. Всё лучшее, всякая жемчужина, от коммунистического далека отделяется, сепарируется, маркируется как некоммунистическое и несоветское, если не получается сделать его антисоветским, и таким и преподносится. Коммунизму остётся одна дрянь. И это касается не только книг: атомная бомба — дело талантливейших антисоветчиков, а Чернобыль — бесталанных коммунистов. Коммунисты придумали зло и все его разновидности: до них зла не было, но после них… осталось тяжёлое наследство. Изживём наследство и зла не будет. Вот Мануэля Пуига перевели… нет-нет-нет, коммунисты здесь ни при чём — посмотрите на копирайт! И это не лицемерие: метить советское как не имеющее к нему отношение — это спасительная мимикрия. Срабатывают инстинкты самосохранения, хотя обстановка вроде бы несложная. Пусть борцы с прошлым и с его символами получат свою кость — памятники Ленина, названия улиц или даже Мавзолей. Но пусть они оставят в покое атомные станции и нефтеперерабатывающие заводы, среди которых до сих пор нет ни  одной постсоветской станции, ни одного некоммунистического по происхождению завода. Впрочем, умные люди уже прикрыли их новыми именами. Так что, живи спокойно, товарищ Пуиг, ты здорово замаскировался.

Маргарита Булгакова

Четверг, Июль 17th, 2008

Чем гипотеза отличается от полнокровной теории? Тем, что на основании полнокровной теории можно составлять прогноз развития событий. На основании гипотезы тоже можно прогнозировать. Иногда. А иногда не очень. Моя русская романная триада, о которой я так много говорил в течение последнего года, есть не гипотеза, а полноценная научная теория, достойная Нобелевской премии мира, по крайней мере. Дали же её в прошлом году за глобальное потепление… Опираясь на свою теорию, я отважился предположить, что к найденным мною в романе Петры Рески «Палаццо Дарио» (Москва, Аст и Люкс, 2005-й год) двум частям триады — русской военной мощи и русскому балету, он же Достоевский, — должна будет обязательно прибавиться третья её часть — русская женщина. Однако моё предположение было встречено довольно прохладно и даже, можно сказать, скептически — иначе, почему я не услышал рукоплесканий, переходящих в бурные овации? Но скептики посрамлены! Русская женщина  обнаружилась и в романе Петры Рески! На странице 211-й! И какая женщина! «…исполнение цикла «Песен Матильды Везендонк» на ужине в палаццо Альбрицци, где будет петь сама Primadonna assoluta, Маргарита Булгакова…» Каково?! Безоговорочная победа триадической теории. Появление Маргариты Булгаковой, кстати, резко меняет освещение в романе Петры Рески: на многие вещи, которые казались недавно случайными и второстепенными, вдруг начинаешь смотреть новым (старым) взглядом. Что это за гондольеро такой по имени Примо? Не его ли починяли как-то в городе Москве? Что это за девушка Аня и что это за девушка Анна, которые играют здесь роковые роли в жизни своих возлюбленных? А что это за Понти — «лучший хирург на свете»? Страница 209-я. А что, если Радомир Радзивилл — Азазелло? А что, если Мария здесь — это та Мария? А кто тогда тот, чьё имя и не произнести без трепета? А Джон-Джованни? А человек, с постоянно горящими, как у футболиста, глазами: кто он? «Primadonna assoluta приехала в Венецию со своим личным фармацевтом». Страница 218-я. Не укладывается в голове, честное слово. «Тут все взорвались бурным «браво» так, что посыпалась штукатурка». Страница 220-я. Самый блестящий выход русской женщины за всю историю иследований русской романной триады. И вот они овации. Слышу, слышу. Спасибо.

С Национальным Днём Хот-Дога!

Четверг, Июль 17th, 2008

Хот-дог — один из самых сложных символов современного сознания, состоящий из трёх равноправных в мифологическом отношении элементов — булочки, вложенной в неё сосиски, и кетчупа, — из которых сосиска —  мужское, фаллическое начало, булочка — женское, вагинальное, а кетчуп, имеющий несомненные коннотации с некоторыми элементами физиологической жизни человека, — начало объединяющее, сравнивающее вкусовые ощущения, нивелирующее булочку и сосиску, приводящее их к одному знаменателю, нечто унисексуальное, некое равенство. Поедание хот-дога, то есть символическое приятие родительского коитуса, — экзистенциальное согласие с ним, — в результате которого едящий и появился на свет, выражает крайнюю степень благодарности важнейшему акту его жизни, совершённому для него родителями и вынесенному, таким образом, за границы его воли. Поедание хот-дога на символическом уровне — жертвоприношение порождённого порождающему. Но и на уровне физического бытия хот-дог — тоже породитель. Поедаемое порождает поедающего по своему образу и подобию: тело поедающего — пышная пшеничная булочка, кровь поедающего, переполненная холестерином, — кетчуп, а мужское начало поедающего — сосиска. Быть хот-догом в современной системе координат нисколько не предосудительно — это так же обыкновенно, как в древности состоять в роде змеи, или медведя, или кабана. Но на уровне физического бытия хот-доги порождают не простых людей, а людей фундаментального склада и их идеологию — хот-договый фундаментализм, который суть душевная и умственная нетерпимость, базирующаяся на страхе потери своих родителей — сосиски и булочки. Хот-договый фундаментализм — это и есть современный экстремизм. Страх потери родителя — хот-дога приводит к бесчеловечным выходкам и терроризму, как на уровне отдельных личностей, так и на уровне целых хот-договых государств, и всегда служит оправданием для любого террористического действа и уздой для наиболее чувствительных из ходячих хот-догов. Любое недовольство гасится угрозой лишить поедающего родительского благословения. Завтра Соединённые Штаты отмечают Национальный день хот-дога. А я так голоден, если бы вы знали. С праздником, сладкие вы мои!

Что мне Гекуба? Что я Мугабе?

Среда, Июль 16th, 2008

Ничто. Другое дело Петра Рески. Кто я ей? Я ей читатель. Кто она мне? Она мне писатель. Мы состоим с ней в библиосексуальной связи: она написала роман «Палаццо Дарио», изданный Астом и Люксом в 2005-м году в Москве, я его сейчас читаю. Я уже добрался до страницы 179-й, а, может быть, и дальше, надо посмотреть… до 197-й. В общем, здесь такие дела… Некто Джироламо Морозини (фамилия подозрительная) пишет беллетризированную историю последних пятидесяти лет венецианского палаццо Дарио в духе «Они ели икру каракатицы при занавешенных окнах». Страница 88-я. Или: «Он заказал в номер лучший французский завтрак с нежнейшими круассанами и своим любимым апельсиновым конфитюром, затем надел зелёный пиджак с жёлтыми кантами и выстрелил себе в рот». Страница 95-я. Морозини идеолог мистицизма, аристократизма и гомосексуализма. Все владельцы палаццо были «людьми особого стиля», но все плохо кончили. Проклятое палаццо. Сейчас его хозяином стал Радомир Радзивилл, именно аристократ, мистик и гомосексуалист, как и многие, если не все, его предшественники. Вообще, — по Петре Рески — Венеция и гомосексуализм, если и не синонимы, то сродные понятия. К Радомиру поселяется племянница Ванда Виарелли, будущая сотрудница Морозини, — он директор музея восточного искусства, — любительница классической порнографической литературы вроде Аретино, как-будто бы простолюдинка, рационалистка и гетеросексуалка, но во всех трёх своих ипостасях очень непоследовательная. Первые страниц пятьдесят она кое-как справляется с возложенными на неё автором задачами, но к середине романа рационализм её уже рухнул, с мужчинами у неё не ладится, а насчёт фамилии ей задавали вопрос: «Не из тех ли она Виарелли?» Пока не из тех. Роман как-будто делится на тексты, написанные Джироламо Морозини, и тексты, написанные самой Петрой Рески. Сейчас они сильно переплелись. Например, фишка Морозини — словосочетание «всемирно известный Большой канал», — которой он злоупотребляет, безболезненно перетекла из его романа в текст самой Рески… Что будет дальше? Возможны два варианта развития событий: или победит мистицизм Морозини, или восстанет рациональное Ванды Виарелли. Третьего не дано, как нет пока третьей части русской триады. Объявившаяся здесь недавно девочка Аня, оказалась, к сожалению, англичанкой.