Archive for Июнь, 2008

И был таков!

Понедельник, Июнь 30th, 2008

Мысль о том, что кто-то может купить моего Боулза и моего Виткевича, была настолько мучительной, что, — дабы только утишить её, — едва покончив с дневными обязанностями, бросился не медля секунды, к новообретённой вчера полочке с уценёнными книжками, и был прав, был тысячу раз прав, поторопившись, ибо вместо четырёх вчерашних Боулзов застал едва ли двух, и на этих двух уже взирал плотоядно ястребиным своим быстрым глазом молодой истощённый мужчина, по виду беспощадный книгочей, и, изловчившись, на излёте уже дыхания и дум, обнырнул острое, злое его плечо, протёк между когтями и ламинатом, ухватился, думая, что, может быть, это последняя в моей жизни книжечка, последняя моя любовь, в страхе ожидая клёкота, и удара клювом, и шума крыльев, ухватился из последних сил за томик марокканского затворника, полузатворника ли и взыскателя истин, и тут же, унося добычу, метнулся в сторону, в одну, потом — в другую, резко набрал высоту, обдуваемый потоками холодной стальной радости, там, под потолком, крутанулся победно, чтобы посмотреть насладительно в разъярённые книгочейские зрачки, и оттуда уже, из поднебесья, свалился в счастливом разбойничьем штопоре, у самой земли ловко вывернулся и ушёл на прекрасном, как сон курильщика анаши, вираже за книжную полку. Обломись, зараза! Виткевич же мой лежал нетронутый, во вчерашних, уцелевших доныне, экземплярах, у самого каменного пола, господин жёлтого, голубого и сиреневого цвета, как положено бескомпромиссному испытателю алкоголя, мескалина и прочей дряни, вплоть до кошмаров никотина, лежал так, как лежат в южноамериканской пампе прекрасные дохлые броненосцы, как лежат равные им в смерти австралийские кенгуру, как лежат в выцветшей, обезумевшей от солнца, саванне, уставшие от жизни полной физических тягот и неразрешимых философских вопросов, африканские зебу, изысканные соком и невероятные ароматом, в ожидании могущего понять и оценить их по достоинству крылатого лысоголового соммелье. (далее…)

«…сексуальная озабоченность во многом сродни великому американскому патриотизму»

Воскресенье, Июнь 29th, 2008

Значит, по Каличу. Не путать с «пока лечу» и «покалечу». По Каличу, по американскому писателю Ричарду Каличу, автору романа «Чарли П», изданному «Амфорой», да святится имя Её, в 2003-м году в Санкт-Петербурге. У меня есть два пункта доклада. Первый: не понимаю названия. Завораживающее, загадочное и притягательное название. Сразу начинаешь думать: а кто бы это мог быть? Вспоминаешь знакомых американцев  на букву П: Паташник, Перл, Принц. Кроме того, у русской П возникают дополнительные смыслы. А потом открываешь книгу, а там немедленно вслед за названием романа даётся отгадка: история Чарли Прайса, адрес такой-то, контактный телефон такой-то. Кстати, а что такое «неконтактный телефон» или, например, «телефон для неконтактов»? Зачем надо было сокращать фамилию главного героя? Это моя претензия к автору. Теперь без претензий и второе: Ричард Калич пишет готовыми (избитыми) фразами. Например, — берём любую страницу, — страница 241-я, второй абзац сверху: «хорошо известно», «всё хорошее когда-нибудь кончается», «наше так называемое счастье», «счастье продолжалось недолго», «толпа юных медицинских светил», «плотным кольцом окружили мою кровать», «с заговорщицким видом», «долго шептались между собой» и так далее и сплошь. Так сделана и фраза, вынесенная мной в заголовок. То есть роман «Чарльз П» состоит из заранее изготовленных кем-то кирпичиков, как конструктор «Лего». Ничего в этом плохого нет, наоборот — это же ещё один набор «Лего»! Но при помощи кирпичиков Каличу надо собрать что-то более сложное, чем игрушка, — своего Чарли П, который всё-таки человек. Иногда даже Калич срывается и начинает лепить своими руками, но это он зря. Избитые фразы придают тексту и силу и глубину: читатель пытается вспомнить, а кто избил фразу, а где её избили? У избитой появляется история — уголовное дело, — а под романом — толстый слой почвы. Читатель чувствует себя участником расследования, свидетелем — это в любом случае, и преступником, потому что эти фразы… он ведь тоже их избивал! Читатель — преступник. Я, то есть? Э-э-э, извините, они первые начали. И у меня есть отличный адвокат. Вы ничего не докажите.

Загадка

Воскресенье, Июнь 29th, 2008

Нашёл ещё одну полочку с уценёнными книжечками. Богатства, выработанные человечеством, можно найти на ней и купить за сущие гроши: Станислав Игнаций Виткевич — стоит сорок рублей, толстенный том Пола Боулза — сто девяносто, а Хёг, Реве, Гийотта («Эшноз»), Рансмайр и другие гении — меньше восьмидесяти пяти! В странное время мы живём: всё недоступное стало доступно. Возможностей для самосовершенствования — море, но это не радует. Почему — не знаю. Подходили молодые люди, с презрением смотрели на надпись «Распродажа» и уходили. Считают, что связь между Гийоттой и распродажей невозможна. И я не мог поверить своему счастью. Подумал: а, вдруг, розыгрыш? Возьмёшь книжки, подойдёшь к кассе, а девушка-кассир скажет с улыбкой: посмотрите в скрытую камеру. Ха-ха-ха! Полюбуйтесь на дурака, который поверил, что Виткевича можно купить за сорок рублей! В следующий раз… пойду, оценю обстановку, проверю, не смеются ли там над другими людьми. Но, может быть, Пола Боулза надо было приобрести? Как-никак Пол Боулз… Но и другое меня занимает. Я стоял возле полочек «Распродажа», заглядывал в книжечки, то в одну, то в другую, читал одно или два предложения и откладывал их с мыслью «Какая интересная книжка, надо бы прочесть» или «Не интересно, не надо бы прочесть». Загадка: как получается, что одно предложение, выбранное наугад, вызывает приязнь ко всей книге, а другое — неприязнь, а то и отвращение? Такой подход и привёл меня к «Чарли П» Ричарда Калича, роману, изданному «Амфорой» в 2004-м году. В спб, само собой. Сначала меня привлёк его «Нигилэстет» — тут тебе и нигилизм, и эстетизм, сразу попадаешь в какие-то более высокие сферы, нежели те, в которых пребываешь: «Нигилэстет» — это не «Пожарь себе картошку!», это другое. Но в этом романе мучают инвалида, а я к такому не готов. Тогда заглянул в «Чарли П» и в первой же главе, которая называется «Чарли П» и состоит из двух строчек, нашёл слова, которые и сделали «Чарли П» желанным чтением. Привожу их в сокращении: мудрец, глупец, блудный сын, пария, живёт для людей, умер для себя. Что за особенные слова? Вот я и говорю: загадка.

Топ-10 библиосексуальных расстройств

Воскресенье, Июнь 29th, 2008

1. Библиопохлопывание, или библиоохлопывание — библиосексуальное расстройство, заключающееся в стремлении похлопывать (охлопывать) своего библиосексуального партнёра книгами. Выделяют одностороннее (доминантное) бп (бо), при котором один из библиосексуальных партнёров является субъектом, а другой — объектом бп (бо), и двустороннее (паритетное) бп (бо), при котором библиосексуальные партнёры взаимно библиопохлопывают (библиоохлопывают) друг друга. Не считается формой тяжёлого недуга, за исключением тех случаев, когда библиосексуальные партнёры охлопывают друг друга старинными фолиантами или энциклопедическими словарями. К маргинальным формам бп (бо) относятся похлопывания (охлопывания) свёрнутыми ежедневными газетами, журналами и другой печатной продукцией. Науке известны случаи, когда в бп (бо) использовались проездные билеты, театральные программки и избирательные бюллетени. По данным библиосексуальных заведений бп (бо) более или менее регулярно применяют около 2-4% библиосексуальных патнёров. 2. Библиозаглядывание, или библиоподглядывание — болезненное стремление заглядывать в книги, которые читает библиосексуальный патнёр в данный момент. Выделяют изолирующее бз (бп), при котором в книги библиосесуального патнёра не только заглядывают, но их при этом ещё и отнимают, и нормальное бз (бп), при котором стремление к физическому овладению книгой отсутствует. Бз (бп) — чрезвычайно распространённая перверсия, которой по данным библиосексологов страдают около 70-80% библиосексуалов. Не лечится. 3. Библиоонанизм — неконтролируемое болезненное желание открывать и закрывать книги их не читая. В библиосексуальной литературе описаны случаи, когда библиосексуалы открывали и закрывали одну и ту же книгу десятки тысяч раз в сутки. Для страдающих бо характерны тревожный сон, повышенная кинематика, непредсказуемость поведения и т.д. Случаи излечения от бо науке не известны. Наиболее распространён среди студентов гуманитарных факультетов высших учебных заведений. (далее…)

Ещё один недочёт

Суббота, Июнь 28th, 2008

Вот чего не учёл, пытаясь при помощи австрийской и швейцарской литературы повлиять на исход футбольных матчей на чемпионате Европы, — я не учёл того, что теперь австрийская и швейцарская литература навсегда будут связаны для меня с нашим проигрышем испанцам в полуфинале. Вот худо, так худо! Хотя… с Урсом Видмером и с его романом «Дневник моего отца» связан выход нашей сборной из группы, а с новеллой Александра Лернет-Холении «Барон Багге» — победа над голландцами. Поэтому и того и другого можно будет читать и перечитывать, а вот с Дюрренматтом и Додерером, да — связаны неприятные события, а их романы, по-видимому, для меня навсегда закрылись. Жаль. А с другой стороны, думаешь, ну и фиг с ними, мало что ли романов? Читателей куда как меньше: будем же себя — кто читатель — ценить, будем себя беречь. Романы выходят каждый день пачками, а нас что-то не прибывает, а, скорее, убывает. Ходил сегодня по книжным: много юных прекрасных читательниц: сумеют ли они заменить на боевом посту нас — старых некрасивых читателей? Не уверен. Много новых книг: и Салман Рушди, и новый Лимонов, и антология питерской поэзии, да много всего. Я, конечно, во всё заглянул, чуть-чуть почитал — забирает сильно. Хорошо. Но не хорошо то, что в моём любимом магазинчике с его полочкой уценённых книжечек окончательно обвалился потолок и магазинчик закрылся. Да, мир не идеален. Надо немного отдохнуть от литературы альпийских государств. Где мой русский вопрос? Вот он: что читать? Ответ: а кто его знает? Лежит предо мной роман Ричарда Калича «Чарли П.», на  первых страницах которого, автор без экивоков говорит о бессмертии: эта проблема меня занимает. А не попробовать ли проверить на Каличе гипотезу о связи бессмертия и левитации? Бессмертия не существует без левитации и левитации не существует без бессмертия. Или заняться Ричардом Олдингтоном, его роман «Все люди — враги», переизданный «Правдой» в 1983-м году и мною приобретённый на той неделе за 50 рублей ровно, тоже здесь — предо мной. Первые три страницы — совещание у Зевса Олимпийского по-поводу рождения какого-то британского верноподданного. Трудно уйти от спортивной темы — тут тебе и Олимпиада, и верноподданный, который читается в настоящее время, как «верноподаный». А это уже футбол. Может быть, Калич?

Рабовладельцы тоже плачут

Суббота, Июнь 28th, 2008

Владимир Владимирович назван в честь Быстрова и Быстрова, а Дмитрий Анатольевич — в честь Сычёва и Тимощука. Ну и что, что Тимощук не игрок сборной России? Зато он игрок футбольного клуба «Зенит». Вчерашние околофутбольные мысли одолевают. Всю ночь не спал, переживал; старым, зверским способом — по-интеллигентски — казнил себя. Послушал два раза Cesaria Evora Rogamar, думал, успокоюсь. Не успокоился. Нашёл видео Эворы на youtube и смотрел, смотрел. «Анголу» раз десять. Потом ушёл от Эворы к каким-то невообразимым африканцам, а то к Бреговичу, а то к Кустурице, а то, вообще, в неведомые глубины нырял, любовался сказочными венграми и поляками. Ничего лучше Эворы не увидел. И ничто не помогло, и Эвора тоже. Хотел в качестве терапии выдавить из себя раба, — знаете же: у сильного всегда бессильный виноват, — а потом подумал: а кто дал мне право лишать его места жительства? И так совесть не чиста… Пусть остаётся, живёт. Русская интеллигенция навыдавливала из себя рабов — вот и беды: у кого-то ни одного раба, у другого и своих двое и пришлых — пять. Одни ни за что не отвечают, у других забот выше крыши и рабы без призора. Неравенство. Не выдавливать рабов надо, а отвечать за них. Есть в тебе раб — смотри за ним, корми, ухаживай. Раба культивировать в себе надо, а не гнать. Раб должен быть опорой господину, а так… только отношения испортишь в лучшем случае. Потом лежал и смотрел, как ветер раздувает занавеси на окнах. Жарко. Шум ночных автомобилей похож на шум морских волн. Представлялось море. Волна, волна, волна, а потом — Дюрренматт, Додерер, Дюрренматт, Додерер. Почему они не открылись? Дюрренматт и Додерер — мощнейшее оружие, но я не смог им воспользоваться. Почему? У меня есть несколько версий, каждая из которых и все они вместе меня не извиняют, но хотя бы что-то объясняют. Во-первых, я предполагаю, что за оборотом, переработкой и использованием Дюрренматтов и Додереров существует строгий контроль и без разрешения контролирующих органов включить Дюрренматта и Додерера невозможно. (далее…)

Мы все названы в честь друг друга

Пятница, Июнь 27th, 2008

Мигрень в честь нашей сборной разыгралась не на шутку, но это не значит, что я не смогу назвать кого-нибудь или что-нибудь в честь Гуса Хиддинка, тренера, и Урса Видмера, писателя. Урс Видмер — дух, который так человечно поступил, поддержав нашу сборну на групповом этапе чемпионата. Как только найдётся его роман «Любовник моей матери» — немедленно прочту. Не исключено, что имя Урс — это анаграмма слова Рус, а мы, русские люди, должны помогать друг другу, верно? Но почему только Гус и Урс? Дело в том, что оглядываясь вокруг, я понимаю, что большинство моих близких, друзей и знакомых уже названы в честь игроков сборной России по футболу: Андрей, Сергей, Александр, Василий, Иван, Алексей, Игорь, Роман — все. Нет, наверное, никакого смысла переименовывать Сергея в Игоря, а Василия в Юрия, правда? Можно было бы переименовать их, конечно, в Динияров и Ренатов, чтобы подчеркнуть то, в честь кого они названы, или дать им двойные имена Василий-Алексей, Юрий-Роман. Но у них и так двойные имена — Александр Сергеевич, например, назван и в честь Анюкова и в честь Семака, а Сергей Иванович — в честь Игнашевича и в честь Саенко. А если у человека ещё и фамилия произошла от имени? Поэтому остаются только Урс и Гус. Ещё раз окинув взглядом окрестности, вижу, что единственный человек, который достоин носить и то и другое имя — это я. Надеюсь, меня наградят. Мне удалось сделать за последние две недели многое для подъёма футбола в нашей стране и для престижа страны на международной арене в общем. С целью войти в контакт с духами Австрии и Швейцарии я принёс жертвы чтения Адольфу Мушгу, Максу Фришу, Францу Холеру, но, прежде всего, Урсу Видмеру и Александру Лернет-Холении, которые оказались так к нам благосклонны. Хаймито фон Додерер и Фридрих Дюрренматт мои жертвы отвергли в условиях жёсткого противостояния с испанским парламентом и с болотными кикиморами Йоргом Хайдером и Джошем Паташником, которых для краткости я собираюсь называть впредь Х. и П. (далее…)

А «Барселону» я в гробу видел

Пятница, Июнь 27th, 2008

Как и «Реал», «Манчестер» — и тот и другой, «Баварию», «Милан», «Челси», «Интер» и так далее, и так далее, и так далее и все те лиги, в которых они играют, и лиги низшие, и боковые, и весь их маркетинг, и все их рекламные ролики вместе с Джеррардами и Бекхэмами вместе взятыми, вместе с их хозяевами, вместе со стадионами и клубными шарфиками. Я видел их в одном большом гробу. Джеррард и Бекхэм мне никто, но они проели мне мозг. Я могу радоваться тому, что наши прекрасные, чудесные мальчишки в большинстве своём никуда не побегут, никуда не сорвутся, что их ждут в наших клубах и радовать они будут нас — их болельщиков. Надеюсь, что останется дома и Аршавин, и Жирков, и Анюков. Все они будут играть на родине. Давно пора признаться, хоть и страшно признаться, что главное футбольное состязание на планете — это чемпионат России. Что ему чуть-чуть уступает футбольный Кубок России, а остальное пусть будет пропасть. Бездна. И в соответствии с этим признанием надо и действовать. В соответствии с моим болельщицким хотением. Я хочу большую часть года, примерно через два дня на третий или через три дня на четвёртый, видеть матчи российского чемпионата, Кубка или ещё какого-нибудь нашего же турнира. Я хочу каждую среду, например, или в субботу в семь часов на автомате включать спортивный канал и видеть наш футбол. Сколько матчей сыграли наши на чемпионате Европы? Пять. А сколько бы они могли сыграть к этому времени, если бы их не дёргали и не отвлекали? А сколько матчей пропустили те, кто в сборную не попал: им-то за что такое наказание? И что нам такого необыкновенного дал этот чемпионат Европы? Что мы там увидели из того, что мы не видели раньше? Мы не видели игру Аршавина? Видели. Не видели как пашет Анюков? Видели. (далее…)

Битва продолжается

Пятница, Июнь 27th, 2008

В футбольной Европе нас не любят, так же как англичан не любят на Евровидении (о Евровидении мне рассказывали). Против нас бьются в каждом матче от начала до конца, в каждом эпизоде, в каждом игровом моменте, на каждом участке поля. Нелюбовь европейских игроков к нам сопровождается нелюбовью зрителей на трибунах и у экранов телевизоров, вообще нелюбовью людей. Но всё это лишь треть нелюбви – видимая её часть. Вторая её часть – нелюбовь духов. Не всех, естественно, мы убедились в поддержке многих из них, например, швейцарца Урса Видмера, написавшего «Дневник моего отца» и австрийца Александра Лернет-Холении, автора новеллы «Барон Багге». От всего сердца поблагодарим их. Но это духи из ряда вон выходящие, возвышающиеся над обычной альпийской местностью, в средней же массе своей европейские духи полнятся к нам нелюбовью. Вчера, в самую последнюю минуту, когда уже очень сложно было им что-нибудь противопоставить, под самый полуфинал, под ногу уже занесённую для удара по мячу, вынырнули из своих болот Йорг Хайдер и Джош Паташник. У одного фамилия подозрительно австрийская, у другого подозрительно еврейская, но, не смотря на это, оба, как по команде, пожелали нам неудач и неприятностей. И не только в футболе, а во всём. Поразительное свойство вчерашних ещё непримиримых врагов вступать в союзы против футбольной мощи России ошеломляет. К такому, наверное, не привыкнешь никогда. И, наконец, третья часть: вся эта нелюбовь — не элементарная ненависть, как может показаться, хотя и она тоже, но неприязнь творческая, нелюбовь креативная. Поразительный её пример – предоставление испанцами свобод и равных прав с человеком испанским же обезьянам. При чём здесь обезьяны? (далее…)

Две сценки из русской народной жизни

Четверг, Июнь 26th, 2008

Сценка 1-я. Склад транспортной компании. На выдаче молодой человек среднеазиатской, по-моему, национальности, если таковая вообще существует. По-русски говорит хорошо, с небольшим и приятным акцентом. На складе ходят слухи, что у себя на родине он был государственным служащим, — то ли таможенником, то ли милиционером, то ли президентом страны, — безденежье заставило его искать счастье в России. К нему очередь из человек пяти, а я в самом конце. В голове очереди — молодой человек условно русский, потому что никто точно этого не знает, и у него непорядок с бумагами: в транспортной накладной в качестве получателя указана «Всемирная клюквенная компания», в доверенности — «Вселенская брусничная компания», в паспорте у него стоит имя Уоррена Ивановича Баффетова, а в той же доверенности — Ивана Баффетовича Уорренова. Государственный служащий резонно заметил условно русскому, что в его бумагах непорядок. А условно русский ему на это ответил в том духе, что, мол, ерунда: Баффетов или Уорренов, Брусничная или Клюквенная — какая разница? Начался спор с повторением исходных позиций: непорядок — всё нормально, непорядок — всё нормально, непорядок — всё нормально. «Ты что, по-русски не понимаешь?» — вскричал условно русский. «По-русски?!» — вскричал в ответ государственный служащий и стал смотреть по сторонам. Из очереди никто не хотел вмешиваться — не знаешь ведь где обретёшь, где потеряешь. На счастье очереди мимо проходил какой-то транспортный босс. «Посмотри, — попросил его бывший таможенник, — порядок?» «Непорядок, — ответил босс, — пусть идёт к логистикам». Условно русский взял бумаги и смущённый пошёл к логистикам, то есть, я думаю, в итоге вернулся на своё родное предприятие за бумагами. А бывший президент страны с сожалением посмотрел ему вслед и сказал: «По-русски не понимает». Стоявшие в очереди русские, посмеялись. Сценка 2-я. Два пожилых, лет за семьдесят, мужика только что познакомились, но уже хорошо выпили — повод у них, естественно, был. Сидят в обнимку и один другому говорит с картавинкой: «Если я первый умру — я тебе сообщу. Приезжай. Если ты первый умрёшь — ты мне сообщи. Я приеду». Тоже посмеялись.