Archive for Январь, 2008

Адольф Гитлер Дит Плутон

Четверг, Январь 31st, 2008

Дит, а это римский вариант Плутона, у Кристофа Рансмайра — немец. «Последний мир» и всё такое. Издательства называть не буду — чёрт сломит ногу на их названиях. Раньше были названия так названия: Политиздат (что-то неприличное), Госхудлитиздат (тоже неприличное), Детгиз (по-моему, заболевание). Год 2003-й. Дит родом откуда-то из Фрисландии. Где эта Фрисландия — не известно: там есть дюны, холодное море. Дит благоразумно не спешит вернуться на родину, а что там на родине? Вообще, настроение книги — послевоенное. Все силы растрачены, вся кровь пролита. Буйство и разгул ежегодного карнавала не идёт в сравнение с артобстрелом. Мир после апокалипсиса. Умиротворение. Плутон — бог подземного царства. Книга перекликается с «Бункером», фильмом Оливера Хиршбигеля: красавица в укрывище Адольфа Гитлера. День рождения вождя. Русские пушки в двенадцати километрах от центра города. Почему-то для руководства Третьего Рейха — это сюрприз. Мало кто из обитателей сможет выбраться на поверхность, но красавица выберется. Она, конечно, ничего такого не знала, — она была стенографисткой Гитлера и ничего не знала, может быть, ничего и не было? — и не может себе простить. Тех, кто вырывался физически, давила клятва верности, данная фюреру. Тех, кто увернулся от клятвы, добивали советские лагеря. Остальные жили долго и счастливо. В конце фильма указаны даты жизни многих героев: впечатляют долгожители. Почему бы и не жить, если ты пережил такое? Гитлер здесь ранимый, измученный, деликатный человек. Дядя Гитлер, — называют его девочки Геббельсы. Все кругом него беспрерывно стреляются и пьют яды. И после него. Стремление до самого конца упрямствовать в исполнении инструкций впечатляет. Только-что разговаривал с чистопородным в расовом отношении немцем, которому немецкое правительство не даёт гражданства только на том дурацком основании, что парень не может выучить немецкий. Немой, наверное, тоже не может быть немцем. В общем, там всё по-прежнему. Дит Рансмайра себя ещё покажет. 

Когда? Где? Кто?

Четверг, Январь 31st, 2008

В «Последнем мире» Кристофа Рансмайра не на что опереться и не за что зацепиться. Не нравится — обращайтесь в «Эксмо» и «Валери-спд»: вещь, по идее, вечная, издали её только в 2003-м, гарантия ещё не закончилась. Время — вроде бы начало нашей эры, примерно через пятнадцать лет после высылки Овидия из Рима, а есть кино (упоминается какое-то итальянское послевоенное), автомобили (не указаны ни модели ни марки), выходят газеты (не указано какие), издаются бумажные книги в переплётах (книги Овидия, естественно), тут же бродят какие-то подозрительные останки овидиевых фантазий, но средств связи нет — ни телефона, ни сети, ничего: Овидий пересылает домой письма с оказией, они идут неделями от Томов до Рима, так долго, как будто поэт воспользовался услугами «Почты России». Всё медленное, долгое, тягучее. Нет авиации, нет спутников, нет анальгетиков. Традиция показывать кинофильмы на белых стенах домов отсылает нас к сороковым или пятидесятым годам прошлого века, но за это никто не поручится. История с высылкой императором Овидия описана так, будто речь идёт о каком-нибудь (анти)советском поэте и Генеральном секретаре. Или вещи не на своём месте, или время не на своём. Место расположения Томов тоже не внушает доверия: вроде бы Румыния — румынов нет. Томы — нынешняя Констанца, когда-то сюда русские восставшие матросы угнали броненосец «Потёмкин». Броненосца тоже нет. Все герои живут с психическими отклонениями от небольших до клинических. Рассказчик Котта, наверное, с самым серьёзным. Есть подозрение, что это ничто иное, как сон опьянённого Котты, а то и самого Рансмайра. Но не хотелось бы так думать: оказаться в чужом сне — это самое стрёмное, что может произойти с рядовым, ни в чём не замешанным, читателем.

От Овидия к Овидию

Среда, Январь 30th, 2008

Последние новости из «Последнего мира», романа, созданного воображением Кристофа Рансмайра, а по-русски напечатанного в 2003-м году издательствами эксмо и «Валери-спд», — представления не имею о том, что означают эти замысловатые названия. Из города Томы после бури и наводнения, которое якобы никто не заметил, исчезла Эхо, проститука и платоническая любовь Котты, рассказчика; до того Котта слушал её пересказ Овидиевого Апокалипсиса — всемирного потопа и появления новых людей из камешков, брошенных в грязь, — в пересказе масса неувязок и нестыковок. Не страшно. Библейские цепочки рассказчиков: я, до меня — Рансмайр, до Рансмайра — Котта, до Котты — Эхо, до Эха — Овидий. Овидий был тоже не первым: при конце мира он не присутствовал. Кто-то ему рассказывал. Конец мира только будет, он в будущем, поэтому рассказ плывёт по кругу: из будущего к Овидию, в прошлое, от Овидия ко мне — в будущее. Таким образом, из прошлого в будущее и обратно в прошлое передаются одни и те же рассказы, одни и те же истории, одна и та же информация. Хотя, возможно, речь шла о конце предыдущего мира, тогда всё в порядке: из прошлого в будущее. Но когда был предыдущий мир, не понятно. Может быть, он был в будущем? В общем, здесь всё серьёзно. Между прочим, недавно автор впервые назвал жителей Томов «томитами» — это хорошо, а то я, в отсутствие подлинного наименования, уже чествовал их томичами. После двух страшных лет, когда на берегах Чёрного моря, а Томы — на Чёрном море, вздымались даже ледяные торосы, наступило потепление. «Пришёл декабрь, а снег в Томах так ни разу и не выпал». Страница 195-я. Ценю книги, в которых есть вот такие указания на наше сегодняшнее житьё-бытьё. «…снег выпал только в январе, на третье в ночь». Это уже сказал русский Овидий. «А нынче… Погляди в окно!»

За Путина и Медведева!

Среда, Январь 30th, 2008

Дальневосточные студенты будут голосовать за Путина и Медведева. За Путина и Медведва! — призывают голосовать забайкальские студенты. Наш кандидат — Путин и Медведев! — уверяют студенты Камчатки. Студенты Северо-Запада не скрывают своих предпочтений: — За Путина и Медведева! В поезде Москва-Пекин я разговорился с улыбчивым китайским студентом. — Я за Путина и Медведева! — по восточному скромно признался китайский студент. — Даже неуд по сопромату нас не остановит, — заявляют ростовские студенты. — Мы за Путина и Медведева! Новосибирские социологи подводят итог многомесячным исследованиям предвыборных настроений: — Новосибирские студенты за Путина и Медведева, — уверяют они. — Это неоспоримый научный факт. — За кого? — с улыбкой спрашивают друг друга учащиеся татарстанских медресе и другу другу отвечают: — За Путина и Медведева! — Мы за Путина и Медведева! — гордо говорят студенты — пассажиры пригородных электричек. — Тогда проездные не нужны, — весело откликаются контролёры. — Как пройти на журфак? — спросил наш корреспондент красивую ясноглазую студентку. — За Путина и Медведева, — откликнулась она. — Первый вопрос: Тикульти-Нинурта Первый. Второй вопрос: Ашшур-убаллиту Второй, — с удовольствием заметил преподаватель. — За Путина и Медведева! — бодро начал студент. — Отлично! — восхитился преподаватель. — Зачётку! — Э-э-, земеля, — иногда слышится из тёмных университетских переулков, — огоньку не найдётся? — Предупреждаю: я — за Путина и Медведева! — Студент, что ли? — Ну! — Тогда извини. — Пойду проголосую за Путина и Медведева, почувствую себя студентом тридцать лет назад. — А по другому не пробовали, радикально, — типа, не за Путина и Медведева, а за Медведева и Путина? — А что пробовать? За Путина и Медведева! — упрямятся студенты. От Дальнего Востока до Крайнего Запада.

Кристоф Рансмайр: сон

Вторник, Январь 29th, 2008

Почему обложка романа Кристофа Рансмайра «Последний мир», который издали в 2003-м году совместно два издательства — «Эксмо» и «Валери-спд», — которые расположены в двух разных городах — в Москве и Санкт-Петербурге, — усеяна маками? Вот почему: «…на порог вошёл (взошёл?) уродец, неуклюжий,  закутанный в меховую шубу пастух, у которого на месте головы торчал такого же размера нарост, переливчатый, похожий на пенные гроздья погибших в уксусе слизней (уничтожение слизней произошло страницей ранее). Однако сверкали на этом наросте не пузырьки, не пена, вскипавшая с тихим болезненным писком и опадавшая, — это были глаза, десятки, сотни глаз. Нарост на плечах пастуха состоял из ресниц, век, слёзных мешочков и глазных яблок… это была моргающая, глазеющая, глядящая, пялящаяся во все стороны шишка, череп сплошь из звездистых глаз, красивых и жутких». Страницы 61-62-я. На 63-й уродец засыпает: «У пастуха захлопнулись уже целые ряды глаз, и сон витал над сотней зениц… Где только что, бодрствуя, смотрело множество глаз, теперь были сплошь сомкнутые веки, зато в других местах открывались блестящие ряды чёрных зрачков; точно волна пробегала по всем этим глазам, они моргали, резко распахивались, слипались и боролись с грёзами, но мало-помалу сон всё-таки начал одолевать, и зрячие звёзды гасли одна за другою, и новый свет не загорался». Страница 63-я. А потом пришла какая-то тень и треснула пастуха топором по голове: «глаза осыпались», «череп треснул». Такой в Томах, городе, куда сослали Овидия, Морфей. Поэтому и маки.

Кристоф Рансмайр: некоторые сомнения

Понедельник, Январь 28th, 2008

Страшные слова иногда выводят по бумаге немецкие писатели. Я не только о Гёте. «…если вдуматься, от знаменитой и сломленной жертвы диктаторской жестокости Сопротивлению куда больше пользы, чем от оправданного и спокойного, а тем паче счастливого человека…» — пишет Кристоф Рансмайр в своём романе «Последний мир», который на русском языке издали совместно два издательства — эксмо и Valeri-spd в 2003-м году, наверное, где-то на пути из Санкт-Петербурга в Москву или обратно. Страница 99. Борцам за счастие народа счастливые люди не нужны! Или: «…старейшины города и те не могли припомнить такой весны, и все чудеса потепления казались им предвестьями новых, зловещих времён». Страница 93-я. Но «мало-помалу Томы начали привыкать к этим температурам, к очередному непостижимому капризу природы, как в другие времена — к морозу и ледяным бурям…» Страница 94-я. Кстати, а ледяные бури бывают? Именно бури, не ветер? Томы — это город, в который был сослан императором Октавианом Августом Публий Овидий Назон. Вот и мы, как эти Рансмайровы томичи, устрашённые потеплением, побоимся немного, а потом привыкнем. Томы — город рудокопов. Большую часть времени его жители проводят под землёй, поэтому им едино — что потепление, что похолодание. Так и мы в своих офисах как-нибудь перебьёмся до нового ледникового периода. На странице 69-й вдруг вспыхивает слово «водка», а потом ещё раз — на 70-й. По европейской традиции всё, что хотя бы отдалённо напоминает о России должно помещаться в негативный контекст, поэтому «одурев от водки», поэтому «силой раскрыли ему рот и под крики и хохот влили ему в рот из фляжки водку, ледяную, жгучую, удушливую водку». На таких мелочах и ловятся великие: где же они видели, чтобы водку вливали силой? Силой отнимали — да, но вливали! Вот уже и остальному не очень веришь: про сопротивление, про потепление. Водка! Где-то рядом должен быть Достоевский, русская вооружённая мощь и русская красавица.

Капровая сволочь

Понедельник, Январь 28th, 2008

Правительство ищет тех, кто будет отвечать за рост цен после выборов Третьего президента России Д.А.Медведева Третьим президентом России Д.А.Медведевым. На днях спецслужбы сумели остановить проникновение на территорию страны бандгруппы капровых жуков, которые, как всем хорошо известно, страшнее американских шпионов, афганских талибов и таджикских нелегалов вместе взятых. Эта сволочь теперь ответит за рост цен на чай и кофе, потому что жуки были индийские, недосмотр индийский, — индийского кофе и чая нам больше не видать. Жуки ответят. Больше того, капровые сволочи — большие любители зерновых культур, а значит, у них есть перспективы для сказочного карьерного роста: если хоть одна гадина прорвётся на Кубань, вырастут цены на зерно, на комбикорм, на молоко, на мясо, на кожаные салоны автомобилей, на бутсы, на водку, на пиво, на пирожные, на спорынью и продукты из неё. Жуки ответят за плавленные сырки. Но самое страшное то, — и это не укладывается в нормальной голове, — что капровые жуки цинично выбрали для проникновения на территорию нашей страны партию кунжута. А кунжут — мощный афродизиак, который входит в топ-7 натуральных афродизиаков Евразии. Ещё в древнем Вавилоне об этом знали и с пользой для демографии использовали. Криминальная связка капровых жуков и кунжута ничего хорошего нам не сулит — рост населения страны снова под угрозой. Чем больше капровых жуков, тем меньше ребятишек. В общем, ближайший год будем воевать против капровых и наблюдать рост цен на всё. Учитесь ненависти.

Весна, лето, осень, зима и снова… Звезда

Воскресенье, Январь 27th, 2008

Ким Ки-дук. «Весна, лето, осень, зима и снова… весна». Корея-Германия. 2003-й год. В титрах встречаются русские фамилии. Поразительно советский фильм. Идеальное монашеское убежище — поразительно красивое горное озеро, на озере плот, на плоту скит, — в варианте Вознесенского А.А. русского идеального: «…у царя был двор. На дворе был кол. На колу не мочало — Человека мотало!» — идеальный монах, идеальный ученик-ребёнок, идеальный ученик-подросток, идеальный конфликт, идеальный идеализм, идеальная смерть, идеальная смена поколений духовной стражи. Разные корейские матрёшки. Жёсткая мораль: сделал зло — получи зло. Смерть любимой в обмен на убитую в детстве рыбку. Ни вернуть, ни поправить. Сначала отстраняешься, но уже к «Осени» не можешь из фильма выпрыгнуть, как лягушка, которую послушник привязал к камню и бросил в воду. Почему-то вспоминал «Звезду» 1949-го года. Русские арийцы, — Крючков и Меркурьев, — необыкновенно красивые, статные, сильные, мужественные против уродливой немецкой пехоты, недоумков и недочеловеков. За одного нашего десятки убитых фрицев. Кто он по званию? Сержант!!! Майн гот, а что будет, когда подойдут основные русские силы — полковники и подполковники? Понимаешь, что плакат, а пробивает на каждом шагу. Радистка плачет в микрофон: «Звезда, Звезда, я — Земля!» Монах-буддист пишет иероглифы водой: едва заканчивает строку — начало уже исчезает, едва начинает — высыхает окончание. Но как это всё устроено, не понимаю. Не хочу понимать. И без того полно сломанных игрушек.

Назад в СССР

Воскресенье, Январь 27th, 2008

Курение табака — это свобода. Курение табака — это демократия. Курение табака — это прогресс. Преследование курильщиков есть рудимент тоталитаризма. В России после распада ссср количество курильщиков увеличилось вдвое. Рост числа любителей табака свидетельствовал о благотворных переменах в разных слоях населения, но особенно среди женщин и подростков. Есть поразительные цифры: среди советских женщин табак курили семь процентов, среди российских — тридцать процентов. Казалось, ещё немного и демократия одержит полную и окончательную победу, но не срослось. Начался откат с захваченных территорий. Подняли голову красно-коричневые. Тоталитарная советская статистика стала для них маяком. На каждом углу слышишь: а в ссср то, а в ссср сё. Самое странное: на подмогу нашим вечно вчерашним спешат западные антиникотиновые бригады. Неандертальские противотабачные настроения, которые, что греха таить, довольно распространены в странах развитой демократии, перекидываются к нам и смешиваются с нашим народным обезьянничаньем. Назад в ссср! Вернёмся к девяносто трём процентам некурящих женщин! Однако противники курения забывают какой ценой эти девяносто три процента некурящих давались народу: концлагеря, полицейские преследования, кгб, вмешательство в частную жизнь, ужасающее качество табака, отсутствие рекламы, репрессии, неэффективная плановая экономика, необходимость поддерживать Кубу и Болгарию, милитаризм, интернационализм, атеизм. Рак лёгких? За всё хорошее в этой жизни надо платить. Джордж Оруэлл заметил: «Мне иногда кажется, что цена свободы — это не столько постоянная бдительность, сколько вечная грязь». Пусть кажется, но разве это означает, что из-за грязи мы должны отказаться от свободы? Будем грязными, но свободными. Так и с курением: будем свободными, пусть  больными.  Завоёванной свободы не отдадим.

Киномеханик Кипарис одеревеневает

Воскресенье, Январь 27th, 2008

В евро-американском романе обязательно кого-нибудь должно тошнить и обязательно должна присутствовать русская романная триада — русская вооружённая мощь, русская красавица и русский балет, он же Ф.М.Достоевский. Если означенные признаки отсутствуют — отсутствует и евро-американский роман. Кристоф Рансмайр, роман «Последний мир», изданный усилиями эксмо из Москвы и Valeri-spd из Санкт Петербурга в 2003-м году в серии «Магический реализм». Всё, что хотя бы отдалённо напоминает прозу Габриэля Гарсиа Маркеса, по-видимому, загоняется (загонялось) в эту серию. Героев тошнит уже в первом абзаце, правда, не от социально-экономических, политических и культурных условий человеческого существования, а по вполне физиологической причине — от морской качки. «Кислая вонь блевотины», — пишет Рансмайр во втором предложении, если считать от начала. Чтобы не тянуть резину, Рансмайру надо бы упомянуть в следующем абзаце Кутузова, Григоровича и Павлову и поставить на этом точку. Но русских здесь не видно даже на горизонте. Действует некий Кипарис, киномеханик и кавказец по совместительству. А кавказец, известно, может оказаться кем угодно, да хотя бы Гайто Газдановым, да хотя бы Жилиным и Костылиным, а то и В.В.Маяковским. Дит, а это никто иной как Плутон, сын Сатурна, брат Юптера и Нептуна, бог подземного царства, объявлен Рансмайром немцем, поэтому всё внимание на Кипариса. Кипарис крутит итальянские фильмы и строго в соответствии с указаниями Овидия одеревеневает. «Кипарис мечтал тогда о земных глубинах и заоблачных высях, о прочном месте под прочными небесами. Иногда во время сеанса он засыпал с этими мечтами и грезил о деревьях — о кедрах, тополях, кипарисах, грезил о том, что его твёрдая, изрезанная трещинами кожа покрывается мхом. И вот уже лопаются ногти, и кривые его ноги пускают корни, которые вмиг набирают силу и упругость и всё глубже, глубже привязывают его к месту. Надёжным щитом откладываются вокруг сердца кольца лет. Он растёт». Страница 21-я. Кипарис Рансмайра — лилипут. Вот так и понимаешь, что проза — это речь в поисках поэзии.