Archive for Декабрь, 2007

За портативность!

Пятница, Декабрь 28th, 2007

Итак, друзья, важнейший момент годового круговорота жизни настал, я ухожу, — корпоративная вечеринка! Перед каждым этот вопрос — уходить или не уходить в конце декабря, — однажды встаёт во весь рост. Каждый его решает по-своему. Я решил уйти. Моя корпорация далеко не «Кока-кола», все, умеющие держать в руках вилки и рюмки наперечёт. Моя корпорация заметит потерю бойца. И не простит. А семья? А Тарбаган? Соблюсти баланс не удастся. Возможно, не вернусь до отбоя. Возможно, не вернусь до подъёма, хотя пропустить несколько постов будет по-настоящему жаль. Передавать самые свежие новости из-за стола не берусь, да и не смогу. Сегодня уже лицезрел нескольких товарищей, которые ушли вчера. Ныне их жизнь полна грусти и неисполнившихся желаний. Неопытные товарищи, что ж: корпоративная вечеринка-то — учитель жизни. Может быть, не пить? Моя корпорация маленькая, вечеринка портативная, но учитель она — тоже будь здоров. Многие, прошедшие через неё за последние десять лет стали и умнее и добрее. Я бы и сам поумнел, да некуда. На днях разминался ирландским виски. Что сказать? Покупаешь напиток в пятнадцать раз дороже хорошей водки и в итоге получаешь удовольствие, как-будто выпил литр палёной водяры: голова трещит, нос заложен — какая-то аллергическая реакция, в общем. Но бутылка, но жестяная коробка! Когда пьёшь виски — пьёшь не виски, пьёшь упаковку. Вся моя корпорация разместится за одним столом. Водители рядом с бухгалтерами, руководители в обнимку с рабочими. Социальный мир и партнёрство ради будущего. Плечом к плечу, коленка к коленке. За портативность!

За приборы!

Четверг, Декабрь 27th, 2007

В условиях мегаполиса животные умнеют, а приборы и механизмы добреют. Может быть, и не о доброте речь, но о какой-то воспитанности, предупредительности и галантности устройств. Век галантных гаджетов. Мои напольные весы теперь не показывают вес с бухты-барахты, а подумают сначала, чем бы хозяина порадовать. По-грузчицки прямо спросят: «- Ну, сколько ты хочешь весить? Давай, не стесняйся, скажи!» Скажешь им: «- Правду хочу!» Они подумают, но обязательно покажут что-нибудь приятное, какую-нибудь подлинную, не поверхностную, правду. Тонометр: «-Ну-с, голубчик, как наши дела? Как самочувствиеце? Давленьице, я вижу, как всегда, в норме? Да-с, как всегда, отличное». Можно и не измерять. Можно на дисплей одни и те же цифирки прилепить и радоваться». Датчик топлива в автомобиле: «- Теперь у тебя всегда, всегда будет полный бензобак! Сколько ты ни проедешь — он будет полон! Это подарок на Новый год! Пользуйся!» «- А я это, не заглохну где-нибудь в тёмном уголке?» Я плачу приборам и механизмам взаимностью. Когда я вижу замёрзший на дороге тягач, у меня сердце мёрзнет. Я сочувствую и грузовику и дальнобойщику. Правда, когда я вижу замёрзший «мерс», я невольно, пусть чуть-чуть, но злорадствую, вспоминая классика: «…тот же «фиат» как раз заводится на Севере, а «Москвич» — как раз нет». Не в «фиате» только дело, Михал Михалыч, в морозе тоже. Но, тем не менее… За приборы! (Выражение «в условиях мегаполиса животные умнеют» — не моё, но чьё — не помню, извините.)

За параллели!

Четверг, Декабрь 27th, 2007

Сенсация! Главный санитарный врач России Геннадий Онищенко сделал несколько противоречащих друг другу политических заявляний о грызунах. Например: «- Не уничтожать «до единой!» крыс, а отделиться от них, создать такие условия, чтобы человек и крыса могли жить, не мешая друг другу. Я уже говорил, что задача полной дератизации — очень сложная и дорогостоящая. Вместе с тем, учеными установлено, что грызуны теряют эпидемиологическое значение (т.е. перестают быть масштабными переносчиками инфекций), если их численность не превышает 5 животных на 1 гектар площади. (При какой плотности населения теряют эпидемиологическое значение люди?) Достижение такого результата требует реализации систематической комплексной работы, включающей, как уже было сказано, многие ведомства, в том числе и научные». С одной стороны: давайте жить отдельно — крысы отдельно, люди отдельно. Правильно. Если вспомнить, что тарбаганы, — а этот блог ни что иное, как голос монгольских сурков-тарбаганов, — тоже грызуны, то предлагаемый Онищенко апартеид можно только приветствовать. А с другой стороны — опять частичная дератизация! Хорошо, что не полная. Но видно, что в умах русской интеллектуальной элиты началось какое-то шевеление. Что-то назревает. Впрочем, все эти радикальные заявления могли быть сделаны и просто по случаю года Крысы. К следующему году они забудутся, а говорить будут уже о буйволах — настанет их очередь. Не думаю, что буйволам предложат апартеид — котлеты-то из чего будем делать? У тарбаганов сегодня положение получше, что ни говори. Но всё равно: Да здравствует параллельный Тарбаганистан!

Морок и Мираж

Среда, Декабрь 26th, 2007

Нет никакого Второго президента России Владимира Владмировича Путина, нет никакого Первого преемника Дмитрия Анатольевича Медведева, нет ни Буша, ни Саркози, никого из них нет. Нет даже Кондолизы Райс. Всё это выдумки. Нет ни Каспарова, ни Касьянова. Есть телевидение, радио, газеты и оппозиционные им романы, повести и рассказы. Более того, нет никакого телевидения и нет никаких романов, но есть электронно-лучевые трубки и есть радикальные элементы, взятые в переплёт. Стоит только на минуту от них отвлечься — уйти по грибы, например, и все вышеперечисленные персоны исчезают. Я не встречал людей, которые бы говорили: вчера с Бушем хорошо посидели, потолковали, перетёрли. Нет, таких я не встречал. Я не встречал людей, которые бы сказали, что, мол, на днях отрывались с Кондолизой: классная, мол, тётка эта Конди! Не встречал, нет. А скажут — сами они выдумка. Реальные люди умеют слушать — эти же только говорят. Они вещают. Они выражают интересы. Они заявляют протесты. Они критикуют. Их нельзя потрогать. Им нельзя пожать руку. Их нельзя обнять, как нельзя обнять пустоту. Попробуй, поговори с громкоговорителем. Два дня на рыбалке — и политическая система рассыпается во прах. Это плохая политическая система. Она должна исчезать после десяти дней на охоте, которая суть беспробудное пьянство. Если она выдержит десятидневную охоту — это крепкая, очень надёжная политическая система. Нажимаешь выключатель — и их нет, исчезают вместе с мультиками. Входишь в лес — где они? Что будет, если люди перестанут смотреть телевизор? По-моему, мир рухнет. Некоторое количество ирландского виски — и начинаешь по-новому смотреть на старые вещи.

Лепидозамия Путина

Среда, Декабрь 26th, 2007

Ужасы потепления. «В разгар зимы зацвела камелия японская, банан и еще цветок лепидозамия Перовского. Цветение последнего растения — большая редкость. За время проживания в ботаническом саду Екатеринбурга оно цвело всего только два раза. Последний раз — восемь лет назад (когда Владимир Путин начал исполнять обязанности президента России). И сейчас, когда президент назвал имя своего преемника и согласился возглавить кабинет министров (в случае победы Д. Медведева) снова расцвела лепидозамия». Лепидозамия цвела два раза: последний раз — восемь лет назад, а сейчас она цветёт в первый раз, как я понимаю. Комсомолка ведёт обратный отсчёт времени. Сейчас кто-то нажмёт кнопку «Пуск» и настанет лето. В общем, второй президент России Владимир Владимирович Путин принёс с собой глобальное потепление. Молодец. Путин — русский Гольфстрим. Ничто хорошее не удивит меня в связи с Вторым президентом России. Удивляют совпадения. Как самым разным людям приходят в голову одинаковые образы? Например, вчера я написал «Зимний блюз», а сегодня в бумажных «Известиях» прочёл заметку «Новогодний блюз», хотя собственно блюза в ней никакого нет, но есть настроение. И есть в ней «такса, похожая на крысу», а ведь моя собачка, мною же упомянутая — именно такса и есть. Правда, моя такса на крысу не похожа. Она просто сволочь, которая лишила меня последних, оставшихся ещё от советских времён, запасов подлинного, аутентичного одиночества. Если кто-то слышит меня, не заводите собак — заведите лепидозамию.

Зимний блюз

Вторник, Декабрь 25th, 2007

В какой момент Новый год перестаёт отступать и переходит в наступление? Сегодня в «Ашане» за дёшево купил сборник «Вечерний блюз» и слушаю: сейчас Muddy Waters исполняет что-то с почти русским названием — Rollin’ and Tumblin. Да, там, блин, вполне, а здесь, блин, потепление. Будь я негром преклонных годов, я такие песни и играл бы. Но к несчастью, я молод. Собачка поскуливает. Собачка желает-с прогулятся. Её прогулка, между прочим, заключается в следующем: отскочить от входной двери на метра полтора и нагадить возле крыльца на зло всем членам кондоминимума. Холодно. А собачка моя далеко не эскимосская лайка. Чего хотят члены кондоминимума? Чтобы я собачку удушил? Жестокость человеческого общежительства мне известна, но мы с собачкой не уступим: гадили, гадим и будем гадить. Потерпи, дорогая, скоро уже пойдём — порадуем соседей. Только что были Jhon Lee Hooker & Eddie Kirkland. Собачка подпевает. Конечно, иногда она жалеет, что не понимает по английски. Хозяин здесь ей не соратник: его мозг замёрз. Вспомнил сегодня выражение: «Русский зима — козёл». Оно смешное, но немного оскорбительное. У меня реакция воспитанная агитпропом: всё что ругают другие, я стремлюсь защитить. Так вот, русская зима — зима прекрасная. Я люблю русскую зиму. А какую бы я ещё мог любить? Если только какой-нибудь вариант её — уральскую или среднерусскую. На её фоне бледнеют политики. Не то что исчезают, а съёживаются. Вот где они сейчас? Политиков нет. Есть метель и мороз. Есть Sonny Boy Williamson. Жаль, что собачка не понимает заморских языков. Перевела бы.

Империалистическая метеорология

Вторник, Декабрь 25th, 2007

Зависимость России от империалистических государств проявляется в том, что русские метеорологи завышают показания градусников. Нам нужна не суверенная демократия, а суверенная метеорология. Немецкий датчик наружной температуры воздуха в моей машине показывает минус двадцать шесть. Гугл упорно сообщает, что двадцать шесть мне кажутся, — двадцать три. «Двадцать шесть их было, двадцать шесть», — пел Сергей Есенин совсем по другому поводу, но тоже связанному с британским колониализмом. Я, наверное,  брежу. Вчера мне обещали днём девятнадцать. Сегодня обещают вечером одиннадцать. Ночью было тридцать три, я это прочувствовал на собственной шкуре. Нет, ни фига, они так не считают: по их сверхточным данным было двадцать девять. Надо же как-то доказать существование потепления. Стырили целых четыре градуса. У норд-оста спёрли несколько метров в секунду. Подкрутят термометры, подкупят коррумпированные градусники. Сегодня средняя температура по Евразии значительно выше, чем в прошлом году. Ещё бы! Но и этого им мало. Дайте несколько новых десятков миллионов долларов для продажных прогнозистов и они вам нарисуют субтропики по всему Заполярью. Замёрзшие машины — это сгоревшие машины. Скорчившиеся фигуры на автобусных остановках — это гавайские пляжники, они загорают. В общем, как всё это называть? Хорошо, пусть это называется потеплением. Тепло и солнце. День чудесный. А то: Здравствуй, дедушка Теплоз, борода из ваты! Ты подарки нам принёс?  Принёс, деточка, принёс, всё по тёплой погоде: валенки, коньки, лыжи. Иди, побегай по травке. И не верь глазам своим, верь словам их.

Норд-Ост

Понедельник, Декабрь 24th, 2007

Минус тридцать с северо-западным ветром. Где потепление? Когда же наступит долгожданная климатическая катастрофа? Листал книгу фотографий о Новосибирске 1960-го года издания. В 1960-м в Новосибирске было солнечных дней больше, чем в Кисловодске. Сейчас, наверное, ещё больше. Потрясающие обские пляжи, заполненные потрясающими красавицами в потрясающих советских бикини — что-то среднее между бронежилетом и масхалатом. Сейчас этим красоткам далеко за шестьдесят: годы социалистического строительства вряд ли пощадили их молодость и красоту. Стабильность, она есть только в газетах, а посмотришь на старые фотографии — нет никакой стабильности. За исключением потепления: здесь стабильно становится теплее и теплее. Скоро растают ледники, потом испарится вода, потом сгорят леса, потом расплавятся камни, потом испарятся камни, потом рухнет фондовый рынок и цены на нефть пробьют потолок в сто семьдесят долларов. Автомобили, особенно на американский манер прожорливые, будут раздаваться людям бесплатно. Потом Путин скажет и наступит зима. Может быть, ядерная. Ядерная зима — панацея от потепления, не так ли? Но рынку ипотечного кредитования она не поможет. Жаль. Всё-таки ипотечное кредитование волнует меня не меньше, чем возможность обрести вечную молодость и овладеть левитацией. Не меньше, а то и больше. Би-би-си сообщает о конкурсе усачей среди морпехом в Афганистане: как видно, дела у них идут хорошо. Наши десантники в таких случаях сажали деревья. Открываешь газету — сажают деревья. Открываешь би-би-си — конкурс усачей. Скоро они проведут конкурс бородачей, а потом и конкурс того, что сделает их полностью неотличимыми от моджахедов. Но это британские проблемы, а здесь — минус тридцать и в тепло даже не верится. Северо-западный ветер!

Рифмы

Воскресенье, Декабрь 23rd, 2007

Каждая читаемая в данный момент книга должна рифмоваться с каждым данным моментом жизни. Место рифмы — голова читателя. Если книга не рифмуется, то она обычно и не читается, потому что нужды в ней нет. Читатель это чувствует и книгу эту в руки не берёт. Нерифмующиеся книги становятся забытыми книгами. Иногда какой-нибудь отчаянный исследователь, вроде Нансена или Амундсена, открывает такую книгу, рифмы её с миром не находит и потрясённый закрывает открытое навсегда. Есть, естественно, случаи противоположные, когда книга находит себе рифму в каждый мельчайший момент бытия, но это великие книги и они, в общем, известны всем. Остальным книгам нужен момент. «День дурака» хорвата Иосипа Новаковича срифмовался с победой сборной Хорватии по футболу над сборной Англии. Случай образцово-показательный. «Жизнь и искушения отца Мюзика» Алана Ислера не рифмуется ни с чем или, точнее сказать, рифмуется со всем подряд, но по мелочи. Например, здесь, в этом романе, отец Мюзик на днях почувствовал отчуждение от католицизма, а в далёкой нероманной Англии отец премногих детей и бывший премьер-министр Тони Блэр наоборот: решил перейти из англиканства в католицизм. Молодец! Такая вывернутая, но ничтожная рифма. Но, может быть, спустя какое-то время рифма обнаружится и восхитит читателя своей очевидностью. Не то «Перебои в смерти» Жозе Сарамаго, они сразу стали цепляться за это моё, читательское время. Ловят момент! Ближайшее и важнейшее событие в моей жизни — Новый год. События в романе Сарамаго начинают разворачиваться за несколько минут до нового года, к сожалению, неизвестно какого. Королева-мать отказывается умирать и начинаются беспорядки: никто больше не умирает. Возможно, дело происходит в Англии: больше не слышал ни о каких королевах-матерях, кроме английской. А значит есть рифма с романом Питера Хёга «Женщина и обезьяна», в котором действие происходит в Лондоне. Есть и ещё кое-что, но об этом после. В общем, Сарамаго — удачный выбор.

На двух стульях

Воскресенье, Декабрь 23rd, 2007

Выбирал между романом «Женщина и обезьяна» Питера Хёга, его издал «Симпозиум» в 2004-м году в Санкт-Петербурге в переводе Елены Красновой и романом Жозе Сарамаго «Перебои в смерти» и не выбрал. Роман Сарамаго увидел свет в издательстве эксмо в Москве в 2006-м в переводе А.Богдановского. Сарамаго поновее, Хёг помоложе. Сарамаго я уже читал, — «Год смерти Рикардо Рейса», — зато Хёга ещё не читал. Кому плюс? Из португальской литературы я, если что и знаю, то только Сарамаго, а из датской — Андерсена и, может быть, Андерсена-Нексе. Трудно выбирать, да. Жозе Сарамаго начинает так: «На следующий день никто не умер». Класс! Это отчасти соответствует моим политическим воззрениям: смерть — это преступление против человечества. Смерть должна быть запрещена. Поставлена вне закона, вне общества. Но коррумпированные чиновники всех стран ничего для этого не делают. Хёг начинает по другому: «Обезьяна приближалась к Лондону». Ну что тут скажешь? Высший пилотаж. В романе Хёга 282 страницы, в романе Сарамаго 255 страниц. Количество страниц может быть недостатком и может быть достоинством, не в этом дело. У Хёга есть суперобложка — да, мне нравятся суперобложки. Но у Сарамаго её нет — и это тоже неплохо. Сарамаго Нобелевский лауреат — да, вот это преимущество и значительное. Но Хёг как раз не лауреат — и это тоже очень важно. Мисима не был нобелиатом, и Борхес им не стал, и что? О Сарамаго пишут: «Как и многие Нобелевские лауреаты последних времён, Сарамаго — человек левых политических взглядов (он член Коммунистической партии с 1969 года)». Плюс. Не было бы коммунистов, некому было бы давать Нобелевскую премию по литературе. И заметьте, 1969-й год, всё мыслящее, думающее, честное после русского вторжения в Чехословакию покидает компартию, а Сарамаго вступает. Этот парень плывёт против течения. Ещё один плюс. «В 1999-м году вместе с 300 известными европейскими интеллектуалами подписал письмо , осуждающее бомбардировки Сербии». Плюс. Сарамаго был кандидатом в депутаты европарламента по спискам Португальской коммунистической партии. Он бьётся до последнего. Ещё одно очко. Короче, вот моё решение: буду читать их одновременно разными глазами, используя разные полушария мозга, ибо выбрать между ними невозможно. Потому что изданы они совершенно равными тиражами — по пять тысяч экземпляров! Кто жил при советской власти — опешил.