Archive for the ‘Случайные книги’ Category

В страхе человеческом

Среда, Сентябрь 27th, 2017

Skazki i predaniia nganasanБог творит мир, как ремесленник делает вещь. И творит его для человека, а то и в страхе перед ним, как ремесленник работает, стараясь угодить покупателю. Хотя держится мир на том, каков бог — умный, трудолюбивый, любопытный, человеколюбивый или нет. «Земля когда родилась, гольной глиной была». [1] Моу-нямы (Земли мать) решила усовершенствовать её: «по этой глине — земли поверхности люди как ходить станут? Надо землю переделать, глину куда-нибудь спрятать». [2] Спрятала на дно реки. Людей ещё не было на земле, но, может быть, в каком-нибудь из предыдущих миров они уже были, иначе откуда бы Моу-нямы знала, что людям не нравится ходить по гольной глине. Туй-нямы (Огня мать) не знала. Она всё время удивлялась тому, «какая работа есть!», не знала, «что будем делать?» и не могла дать людям достаточного огня: «оу! Огонь! Почему ты такой тиховатый?». [3] Потому что у Огня хозяйки «ум будто короткий» [4] и она это признаёт. О недостатке огня думает Земли мать: «лес надо было родить, поставить. Попросили теперь другого бога и лес поставили. Русские родятся — пусть избы делают, самоди родятся, пусть шесты для чума делают. Русские, самоди пусть его топят. Тальником тоже надо топить. Самоди найдут тальник, русские не найдут, дровами только топить будут». [5] Но «сперва деревья сырыми были». «Так они гореть не могут, — боги говорят. — Сырое плохо горит». [6] Но они не знали об этом заранее, им люди сказали. А боги усовершенствовали для них лес: «деревья надо делать так: одну часть дерева надо сухими сделать, другую часть сырыми. Из сырых деревьев можно санки делать, сухие — пусть топят». [7] А это значит, что люди появились на земле раньше, чем высох лес, жили без огня или пользовались сырыми дровами. Хорошо, если это были сильные взрослые люди. Медведь, тоже бог, оставил в мире «мальчика и девочку, совсем маленьких, совсем голых. Они на улице играли и руками закрывались». [8] Они сделали себе жилище, но выпал снег и стало ясно, что дети к этому миру не готовы. «Пришёл медведь и унёс этих двух ребят. Унёс куда-то в свой дом». «Теперь ребята с медведем жили и до весны дожили». [9] А весной медведь собрал для них одежду, погладил по голове, ничего не сказал, «вывел на улицу и показал, куда идти». [10] Вторая попытка оказалась удачной. Дети выросли, дожили до старости, вырастили детей и от них «народ стал». [11] Мир этот удался. За это люди не едят медведей, потому что «чёрный медведь воспитал нганасан». [12] В хорошем мире люди не едят богов.

[1] Устроение земли. — Мифологические сказки и исторические предания нганасан. Москва: главная редакция восточной литературы издательства «Наука». 1976. Страница 52-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страницы 52-я и 53-я.

[4] Здесь же, страница 52-я.

[5] Здесь же.

[6] Получение огня. — Здесь же, страница 53-я.

[7] Здесь же.

[8] О происхождении людей. — Здесь же, страница 55-я.

[9] Здесь же.

[10] Здесь же.

[11] Здесь же, страница 56-я.

[12] Здесь же, страница 57-я.

Волна за волной

Вторник, Сентябрь 26th, 2017

Skazki i predaniia nganasanМиры приходят один за другим, как волны. Сначала мир был ледяной. Он оброс землёй. На земли поселились боги,  растения, животные и люди. Через некоторое время мир был уже не ледяной, а водяной, хотя трудно сказать, который старше — лёд растаял или вода замёрзла. «Сперва эта земля сплошь водой была покрыта. Потом вода немного спала. Когда вода спала, из неё стала торчать вершина шайтанского хребта Койка-моу. На это место откуда-то два человека упали». [1] И это значит, что пришла ещё одна волна, которая вскоре спала: «Ушли они» эти люди «или, может быть, улетели. Потом опять пришли». [2] Поднялась третья волна. Но люди вскоре обнаружили, что этот мир тупиковый, ведь оба пришельца были мужчинами: «как они живое на земле рожать будут? Другое им тело надо. Куда-то убежали они опять». [3] Возник и исчез, видимо, ещё один мир. Когда приходят люди в четвёртый раз, то они другие — «один мужчина, другая женщина». Женщина — богиня Моу-нямы, мужчина — Николка-бог — Большая помощь. Появление Николки-бога, возможно, свидетельствует уже о пятой волне, поскольку до него пару мужчины и женщины, скорее всего, составляли Моу-няма и Дёйбу-нгуо. [4] А может быть, даже о шестой, если признать, что до Земли мужчин и женщин была земля, которая возникла благодаря птицам — утке и гагаре. [5] И был ещё один мир — совершенно ровный, «как бумага», [6] которую бог, обеспокоенный тем, что на такой земле нечем промышлять и нечем жить, смял, а затем расправил, чтобы образовались горы, леса и реки. [7] Волна есть мир вообще, по отношению к другим мирам. Но внутри мира всё тоже есть волна. По крайней мере народы рождаются из звуковой волны. «Так стали они жить, и так стали родить людей. Так родили людей, и стало людей как комаров. Два бога всё время крик людей слышат. Их ушам тишину надо. Стали людей делить по всей земле. Так везде люди стали: так русские отделились, остяки отделились, юраки отделились, тунгусы отделились, а эти авамскими самодями стали. Так все разделились». [8] Волновая природа этногенеза. Волна проявилась и в том, что «земля тогда качалась сильно». [9] Чтобы уравновесить и утихомирить качку бог и богиня разошлись по разным сторонам Земли. Земля успокоилась. Боги дали людям моральный закон — «убивать друг друга не надо» [10] – и сделались невидимы: «Пусть люди нас не видят». [11] Мир делится на две части: на ту, когда боги видимы, тогда волна поднимается, и ту, когда невидимы, тогда волна спадает. На спаде люди «стали шайтанов делать и их хранить». [10] С этого момента ждать новостей нельзя, но зато можно ждать новую волну.

[1] Сотворение земли. — Мифологические сказки и исторические предания нганасан. Москва: главная редакция восточной литературы издательства «Наука». 1976. Страница 49-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Как утка принесла землю. — Здесь же, страница 50-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же.

[7] О сотворении земли. — Здесь же, страница 51

[8] Здесь же, страница 49-я.

[9] Здесь же, страница 50-я.

[10] Здесь же.

[11] Здесь же.

Против политической полиции

Воскресенье, Сентябрь 24th, 2017

Vladimir Shkerin. Ot tainogo obchestvaПовеление император: «истребовать по всему государству от всех находящихся в службе и отставных чиновников и неслужащих дворян» расписки «в том, что они ни к каким тайным обществам, под какими бы они названиями не существовали впредь, принадлежать не будут», а если кто принадлежал к какому-нибудь обществу прежде, то обязан сообщить, «под каким названием оно существовало, какая была цель и какие меры предполагаемо было употребить для достижения той цели». [1] К указу прилагались две формы расписок: первая — участвовал, вторая — не участвовал. С.Д.Нечаев воспользовался формой второй. А два участника Союза благоденствия, заполняя форму первую, указали на С.Д.Нечаева, как на человека, который вовлёк их в тайную организацию. Положение С.Д.Нечаева, однако, стало шатким не в связи с этими признаниями, а в связи с тем, что «в России появилась новая влиятельная сила — политическая полиция, жандармерия», [2] сотрудникам которой могло быть не известны комбинации, в каких прежде участвовал С.Д.Нечаев. Или зная, они могли придать им не то значение, что придавалось раньше. Во всяком случае шеф жандармов дал указание собрать «полные сведения» о С.Д.Нечаеве». «Степана Дмитриевича нужно было спасать. Как?» [3] Вопрос, однако, поставлен не вполне корректно: не «как» — это и так ясно: страна большая, заслать «декабриста» куда подальше и вот оно спасение, — а «кто». «Теперь уже не разобрать, кто и за какие нити дёрнул, чтобы появилось нужное «Высочайшее повеление», [4] отправлявшее С.Д.Нечаева на Урал, но разобрать можно, ведь речь на самом деле не о личностях, а о силах. Какая сила сможет противопоставить себя силе политической полиции? На своё счастье С.Д.Нечаев принадлежал к нескольким таким силам, которые, правда, сходились на князе Д.В.Голицыне, московском генерал-губернаторе, но имели и самостоятельное значение. Первая сила — как раз декабристы, понимаемые как симпатическая среда, которые, несмотря на разгром движения, сохранили личные связи, пусть место С.Д.Нечаева в этой среде довольно двусмысленно. Вторая сила — масонство. С.Д.Нечаев был масон и его начальник был масон, а «принадлежность к масонскому братству» «не была для московского властелина пустым звуком». [5] И наконец, С.Д.Нечаев был поэт, пусть на излёте своей поэтической карьеры, но поэт, а князь Д.В.Голицын «ценил и оберегал литераторов». [6] Политической полиции противостояли поэты, масоны и те, кто тайно симпатизировал тайным обществам. Есть ещё силы, повлиявшие на «спасение» С.Д.Нечаева, но они значительно более расплывчаты, чем первые три, хотя и сходились так же в лице его начальника: человеколюбие, а князь мог пренебречь формальностями ради того, чтобы «оказать справедливое облегчение страждущему человечеству», [7] и служба, заставлявшая стремиться к тому, чтобы «во вверенном городе всё тихо» было «и спокойно». [8] Силы сошлись и С.Д.Нечаев отправился на Урал. Да, он любил путешествия. И расследования любил.

[1] Владимир Шкерин. От тайного общества до Святейшего Синода: декабрист С.Д.Нечаев. — Екатеринбург: Издательство Уральского университета. 2005. Страница 149-я.

[2] Здесь же, страница 150-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страниц 151-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же.

[7] М.А.Дмитриев, цитата. — Здесь же, страница 152-я.

[8] С.Л.Мухина, цитата. — Здесь же.

Пишите записки

Суббота, Сентябрь 23rd, 2017

Vladimir Shkerin. Ot tainogo obchestvaКогда «до сведения Его Императорского Величества дошло, что по казённым заводам похищенное золото покупают досмотрщики и продают разным скупщикам, а они, собрав несколько фунтов купцам городов Екатеринбурга, Камышлова, Челябы и Троицка, из коих они сбывают золото сие бухарцам, а другие отвозят в Москву», образовалась Комиссия разыскания похищенного золота и в 1826 году направилась в Екатеринбург, поскольку возникнуть это золото могло только на «приисках горнозаводского Урала». [1] Кроме прочего Комиссии удалось получить «извет» о том, что многие земли, богатые золотыми песками, получены их владельцами несправедливо, что с заводскими людьми обращаются жестоко, а два человека «за одно намерение подать на Высочайшее имя просьбу» «застрелены были из ружья». [2] Возникла новая комиссия, поскольку теперь речь пошла не «о продаже краденого золота «тайным купцам» и бухарцам, а о вопросе куда более важном» — «о чести престола». [3] Перед новой комиссией открылись обстоятельства ещё более впечатляющие. О похищенном золоте почти позабыли. Следователей оно интересовало «в одном аспекте» — нарушался ли закон «при получении соответствующих признаний», [4] когда эти признания добывало заводское начальство. Затем возникла ещё одна комиссия. Дело длилось лет десять, но говорить об этом сложно, потому что «окончание» его «не вполне ясно». [5] Основные фигуранты дела, обвинявшиеся в «заказных убийствах и даже взяток», [6] вроде бы были сосланы в Финляндию и вроде бы там и скончали свои жизни. Остальных за их многочисленностью наказать было почти невозможно, поэтому «без всякой огласки» и «постепенно» их перемещали, а точнее, собирались переместить «в другой род службы». [7] Уверенности в том, что виновные понесли достойное их вины наказание нет. Последовала, конечно, реформа управления. Но за ней ещё несколько, и многие из них решительнее прежних. Нигде не находится твёрдый итог работы комиссий, искавших похищенное золото, как только в литературе. Граф А.Г.Строганов, бывший одним из следователей, при возможном литературном участии С.Д.Нечаева, составил записку «О состоянии крестьян, принадлежащих к заводам наследниц купца Расторгуева, и об управлении оными», и направил её на высочайшее имя. [8] Некоторые исследователи называют эту записку памфлетом, то есть не официальным, а литературным документом, или прямо указывают на её литературное значение: «бесспорна её сила, красочность, подчас художественность». [9] Спор о роли, которую сыграл в её составлении С.Д.Нечаев, поэт и участник комиссии, тоже сообразуется с художественностью записки. Записка графа А.Г. Строганова — это всё, что осталось от того, двухвековой давности следствия. Да одна-другая эпиграмма. Да интерес, который проявляли к нему исследователи, «начиная с Д.Н.Мамина-Сибиряка». [10] От страха перед нашими комиссиями сгорели несколько архивов. Но записки не горят. Известно.

[1] Владимир Шкерин. От тайного общества до Святейшего Синода: декабрист С.Д.Нечаев. — Екатеринбург: Издательство Уральского университета. 2005. Страница 114-я.

[2] Новокрещенных Н.Н. Из истории Кыштымских горных заводов. — Здесь же, страница 115-я.

[3] Здесь же, страницы 115-я и 116-я.

[4] Здесь же, страниц 125-я.

[5] Здесь же, страница 137-я.

[6] Здесь же, страница 138-я.

[7] Здесь же, страница 144-я.

[8] Здесь же, страница 127.

[9] М.В.Нечкина, цитата. — Здесь же, страница 127-я.

[10] Здесь же.

Вектор метафор

Пятница, Сентябрь 22nd, 2017

Vladimir Sorokin. ManaragaМетафора соединяет предметы, находя в них нечто общее. Метафорическая связь двусторонняя. Метафоры, которыми пользуются творцы book’n’grill, односторонние. Они свойственны начальному искусству приготовления еды на горящих книгах, когда о качестве никто не думал и те, кто в одночасье сделались гурманами, без разбора «глотали сухой стейк из солнечника на «Старике и море», спалённую аррачеру на Дос-Пассосе и недожаренную свинину на «Швейке». [1] И свойственно высокой эпохе, когда можно было «попробовать каре барашка на «Дон Кихоте» или стейк из тунца на «Моби Дике». [2] Кулинарные метафоры связывают книгу с едой, но не связывают еду с книгой. Несомненно в Дос-Пассосе есть что-то от спалённой аррачерры, кто бы спорил, но в спалённой аррачере нет ничего от Дос-Пассоса. Смысл, а книга это овеществлённый смысл, в крайнем случае, знак смысла, проистекает из книги в блюдо и дальше, но обратно не возвращается. Такого рода движения смысла находится в древних языческих жертвоприношениях: от огня через пищу смысл восходит к богам, но снизойдёт ли — точно не известно. Он может не проявиться вовсе, или проявиться, но в какое-угодно время, в каком угодно месте. Сравнение аррачеры с Дос-Пассосом может возникнуть, а может не возникнуть — это удача, о которой смертный не может мечтать. Творец book’n’grill подобен жрецу. Его искусство состоит в том, чтобы направить смысл в небо. Правда, это означает, что боги жаждут не вина и пищи, а огня. Боги жаждут, если речь идёт о русской части book’n’grill, русской классической литературы. Её огня. Способность человека перехватывать часть восходящих смыслов, вкушать от яств, приготовленных на книжном огне, говорит о сродстве человека и неба. Правда это сродство видит только человек, а небо не замечает. Способность поднимать эти смыслы свидетельствует об общей природе читателя, то есть повара, который готовит на книгах, и древнего жреца. Кроме прочего, и тот и другой верят в судьбу, «в изгибы свой судьбы, образующиеся под воздействием внешних и внутренних (моих) сил. Во внешних силах иногда присутствует нечто светящееся в белом. Назовём его Фатум», который, «возможно, состоит из Тёмной материи…» [3] На читательском уровне Фатум — это Сюжет, встроенный в читательскую голову. «Я верю в Провидение и в своих трёх блох», [4] Три компьютера — три «умные блохи»: «красная, синяя, зелёная. Красная — самая важная, она ведает моим психосомо + вписывает меня во время + делает меня умнее». Укреплена на «варолиевом мосту». «Синяя, навигационная, пасётся в волосах. Зелёная, информационно-коммуникативная, живёт в ушной раковине». «Благодаря своим блохам я по сей день жив и здоров. К тому же теперь у меня в голове есть Всё». [4] Без блох человек никто. Откуда блохи? Считается, что их покупают. Или подцепляют. Неверно. Умными блохами снабжает человека Фатум. Возвращает ему все его односторонние метафоры. Он только хотел почитать книги. Получи!

[1] Владимир Сорокин. Манарага: роман. Москва: Аст: Corpus. 2017. Страница 16-я.

[2] Здесь же, страница 17-я.

[3] Здесь же, страница 34-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 25-я.

Инструмент

Четверг, Сентябрь 21st, 2017

Vladimir Sorokin. ManaragaКультура развивается, претерпевая благотворные катастрофы, без которых она не смогла бы двинуться с места. Положение касается всех близких понятий — и цивилизации, и общества, и может быть, самого рода человеческого. Новое рождается благодаря тому, что умирает старое. Инструменты, с помощью которых рождается новое, никогда не бывают прекрасными, хотя сама катастрофа воспринимается часто как должное, потому что человек может жить в катастрофе и находить в ней выгоды, а вот инструмент, с помощью которого рождается новое, почти всегда вызывает неприятие, например, несмотря на то что это инструмент самый обычный, война. Или book’n’grill, то есть искусство приготовления пищи на бумажных книгах, возникшее на самом хвосте уходящей эпохи Гутенберга, когда «человечество перестало печатать книги и навсегда сделало лучшие из них музейными экспонатами». «Девяносто процентов отпечатанных человечеством книг были сданы в утиль или просто выброшены на помойку, чтобы не занимали пространство в квартирах. А вот оставшиеся десять, осевшие в музеях и библиотеках, вдохновили лучшую часть человечества».[1] Вдохновили на то, чтобы использовать книги в качестве дров. Новости в этом мало, поскольку такое использование книг хорошо известно, и даже известно то необыкновенное, странное чувство, которое возникает у людей, пожертвовавших ради своего спасения книгами, произведениями искусства или каким-то другими непреходящими ценностями, то есть известна связь между книгой и, например, яичницей, — новостью стал бизнес. Вообще, человек делает бизнес на всём, нет ни одной человеческой потребности, самой изысканной, которая не стала бы причиной для промышленности, но в этом — в деле приготовления пищи на книгах — произошёл недосмотр, который, впрочем, был устранён англичанами «двенадцать лет назад», считая от будущего, приготовившими стейк «на пламени первого издания «Поминок по Финнегану», выкраденного из Британского музея». [2] Изначальный book’n’grill есть кража, но затем человечество спохватилось и объявило его «преступлением не только против культуры, но и против цивилизации в целом», а там и против самого себя. «Топор закона навис не только над поварами, книжными ворами и клиентами, но и гостями, возжелавшими попробовать» [3] его произведений. Человечество, сумевшее оцифровать литературу, по неизвестной причине не сумело оцифровать музеи, хотя литература была настолько преобразована, что перестала требовать от читателя способности различать видимые знаки, и может быть вливалось в него минуя знаковые системы, и значит, сохранение вещественного музея стало следствием не уровня технического развития, а какой-то иной причины. Так или иначе эта причина породила новое искусство, а затем, — несложно представить себе какие следствия оно вызовет, — должна будет привести к возрождению книгопечатания, ведь на чём-то надо будет готовить литературные стейки, и дальше, может быть, и способности чтения в старинном, не кулинарном, смысле слова, то есть способности соотносить знаки со смыслами. Понять book’n’grill как инструмент развития культуры возможно, если понять угасание способности чтения бумажных книг как катастрофу. Но тот, кто живёт в ней, не поймёт.

[1] Владимир Сорокин. Манарага: роман. Москва: аст: Corpus. 2017. Страница 15-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 17-я.

Исчезновение

Вторник, Сентябрь 19th, 2017

Walter Benjamin. Maski vremeni«Бодлер ищет прибежище для героя в толпе большого города». [1] Поиск прибежища для героя близок к розыску самого героя, тем не менее Бодлер видел черту, «отделяющую индивида от толпы» и «стерёг этот рубеж». [2] Он противопоставлял героя толпе, которая, ему казалось, не может быть героем. Как только она получает единство, герой, не способный укрыться в ней, отлетает от неё. Вместе с ним от толпы отделяются силы, руководящие ей. «В толпе находящееся ниже человека вступает в соприкосновение с тем, что витает над ним». «Толпа предстаёт» «чудищем, порождаемым необузданными, сверхчеловеческими силами из того, что стоит ниже человека. «Толпа и в самом деле — это игра стихий». [3] Речь как будто идёт о том, что это «природа заявляет о своих правах на город». [4] Но это о своих правах на толпу заявляет государство. «Конкретные скопления», из которых сложена толпа, возникшие в связи с различными случаями городской жизни, начиная от толпы зевак, собравшейся в связи с каким-либо происшествием, и заканчивая сообществом избирателей, получают «абстрактный» характер и ведут «чисто статистическое существование», [5] но обретают жизненное единство в связи с потребностями государства, которое использует их «по всем поводам». Зато «народы, находящиеся на авансцене», например, «Западной Европы, знакомятся со сверхъестественным. «Ведь толпа — способ существования мира духов». [6] Не только потому, что состоит из абстрактных элементов, она управляется духовными сущностями. Место героя находится между ними, но это место совершенно не интересует Бодлера, поскольку это место доступно всеобщему обозрению. Оно принадлежит деятелю, для которого необозримые сонмы духов» «служат» «прежде всего публикой». [7] Публика не укрывает, она превозносит. Таковы же избиратели, которые в связи со своим правом, вырастают «в некую возвышенную личность; нет бедняка, который, сознавая своё право, не видел бы проблеска света; умирающий от голода чувствует в себе честность Франции; достоинство гражданина есть его внутреннее оружие, кто свободен, тот добросовестен; кто голосует, тот царствует». [8] Каждый элемент толпы обретает единство со всеми другими элементами, становится народом, но в самом себе укрыть героя уже не может. «Непроницаемая тьма толпящихся людей была и источником революционных видений». [9] Но только видений. Для такой толпы «Бодлер не существовал», хотя он остро нуждался в укрытии. Да, «эта толпа существовала для него», но «её зрелище ежедневно заставляло его ощущать глубину своей неудачи». [9] Она могла выставить его на свет, избрать, изгнать, она могла бы даже полюбить его, но она не могла забыть о нём. Граница между толпой и героем исчезла. А вместе с ней исчез герой. Всё-таки исчез.

[1] Вальтер Беньямин. Шарль Бодлер. Поэт в эпоху зрелого капитализма. Перевод Сергея Ромашко. — Вальтер Беньямин. Маски времени: эссе о культуре и литературе. Санкт-Петербург: Symposium. 2004. Страница 122-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 117-я.

[4] Здесь же, страница 116-я.

[5] Здесь же, страница 117-я.

[6] Здесь же, страница 118-я.

[7] Здесь же, страница 120-я.

[8] Виктор Гюго, цитата. — Здесь же, страница 121-я.

[9] Здесь же, страница 120-я.

[10] Здесь же, страница 122-я.

Человек без футляра

Воскресенье, Сентябрь 17th, 2017

Walter Benjamin. Maski vremeni«Бодлер любил уединённость, но хотел ощущать её в толпе». [1] Он не был одинок в этом стремлении. Как раз в его время был открыт «человек толпы», не способный «остаться наедине с самим собой». [2] Неспособность обходиться без толпы указывала на то, что уединённость принадлежала к тому ряду вещей, которые обретают ценность только через общественное признание. Уединённость необходимо демонстрировать. У современников Бодлера «обнаруживается стремление компенсировать то, что их жизнь проходит бесследно. Они пытаются решить эту проблему в собственных четырёх стенах», пытаясь как будто «оставить в вечности след если не своих земных дней, то своих предметов быта и обстановки», собирая «отпечатки множества предметов» — футляры, чехлы и обивку, и превращая квартиру в «своего рода шкатулку». «Стиль делает её футляром для человека и укладывает его туда со всеми его принадлежностями, обеспечивая сохранность человеческого следа, как природа хранит в граните след умерших растений». [3] Футляром, который не только хранит, но и обещает некое сокровище, для уединённости служит толпа. Промышленные города не только породили толпу, но многое сделали для того, чтобы толпа способствовала уединённости человека. Система газового, а затем электрического освещения привела к тому, что «безопасность в городе возросла; толпа на улице и в ночное время стала привычной». [4] Бодлер мог предъявить уединённость ночному городу не опасаясь лишиться её. Толпа, однако, имела свойство скрывать человека вплоть до полного его обезличивания, подрывая весь смысл демонстрации уединённости. Футляр должен открываться. Ценная вещь должна быть предъявлена. Но футляр перестал открываться. Личность уединившегося человека должна быть установлена ради его же собственного удовольствия. Она должна быть открыта. «Технические меры» призываются к тому, чтобы раскрыть толпу. «У истоков процедуры идентификации личности, современный стандарт которой задаётся разработанной Бертильоном дактилоскопией, стоит опознание личности по подписи. В истории этой процедуры узловым моментом является изобретение фотографии». «Фотография впервые позволила надолго и однозначно запечатлеть следы отдельного человека». [5] И дать ему средство в полной мере демонстрировать уединённость. Более широкое распространение фотографии по сравнению с дактилоскопией вызвано лишь тем, что в первом случае для различения людей не нужно быть специалистом. Если бы отпечатки пальцев различались так же легко, как различаются лица, то дактилоскопия не уступала бы по своей популярности фотографии. Но человек не только хотел бы предъявить свою уединённость, но предъявить её по своей воле. Появление специалистов большей части воли его лишает. Фотография, правда, в своём развитии тоже пришла к тому, что человек глядя на неё не может положиться на свою способность различения. А это значит, что толпа перестаёт быть тем местом, куда человек хотел бы понести свою уединённость. Бодлер и вообразить бы этого не смог.

[1] Вальтер Беньямин. Шарль Бодлер. Поэт в эпоху зрелого капитализма. Перевод Сергея Ромашко. — Вальтер Беньямин. Маски времени: эссе о культуре и литературе. Санкт-Петербург: Symposium. 2004. Страница 100-я.

[2] Здесь же, страница 98-я.

[3] Здесь же, страница 95-я.

[4] Здесь же, страница 100-я.

[5] Здесь же, страница 97-я.

Прекрасные враги её отца

Суббота, Сентябрь 16th, 2017

Anna Komnin. AleksiadaВасилаки, поднявший мятеж на западе империи, был прекрасен. «Не говоря уже о других его качествах, этот муж вызывал восхищение своим ростом, силой рук, величественным выражением лица; такие достоинства более всего привлекают грубый и воинственный народ. Ведь он не смотрит в душу человека и не обращает внимания на его добродетель, но удовлетворяется телесными достоинствами, восхищается смелостью, силой, быстротой бега и ростом, считая, что этих качеств вполне достаточно для багряницы и диадимы». [1] Но Анна, хотя она была изысканным интеллектуалом, сама восхищается такими качествами, отмечая их у всех противников своего отца. Кроме того, у Василаки «был громовой голос, приводивший в замешательство целое войско, а его крик был способен кого угодно лишить мужества. Он был непобедим в речах и одинаково умел побуждать воинов к битве и обращать их в бегство». [2] Под стать Василаки был его предшественник в деле мятежа Вриенний Никифор, который тоже был «высокого роста, имел красивое лицо и превосходил окружающих силой своего ума и крепостью рук». «Он обладал такой силой убеждения и такой способностью одним взглядом и одним словом привлекать к себе людей, что все единодушно, как военные, так и гражданские, уступили ему первенство». [3] Нет сомнения, что Вриенний обладал и мощным голосом. Русель, возмутивший восток империи, видимо, походил на этих мятежников. Не случайно он взял верх над «большим воинским опытом» и мужеством полководцев, которые были посланы на борьбу с ним. Анна косвенно говорит о его голосе, упоминая о том, что он нападал, обрушиваясь на противника словно буря. [4] Роберт Гвискар, которого «породила Нормандия», ещё один противник Алексея, тоже «был большого роста — выше самых высоких людей, у него была розовая кожа, белокурые волосы, широкие плечи… глаза — только что огонь не искрился из них. Его фигура отличалась изяществом». [5] «А его голос!» — говорит Анна. «Крик же этого мужа, как рассказывают, обращал в бегство многие тысячи». [6] Об Алексее известно в свою очередь, что он был небольшого роста и не был красив. Нет сомнения, что он обладал голосом, без которого руководить войском было невозможно, хотя известно, что он недостаточно правильно выговаривал букву «р» и, наверное, воинственный рык его обладал заметным своеобразием. Алексей Комнин уступал своим противникам почти во всём. Но известно и то, что первых трёх великанов, — Василаки, например, Анна сравнивает с «огромным Тифоном и Сторуким гигантом», [7] с «Эриманфским вепрем», [8] — он победил и пленил, а четвёртого сдержал. Все эти подвиги Алексей совершил, когда ещё не был императором. Но когда он взойдёт на престол, великаны станут ещё выше, ещё сильнее, а голоса их ещё прекраснее. Чтобы Анна могла ещё больше восхищаться своим отцом.

[1] Анна Комнина. Алексиада. Перевод Я.Н.Любарского. Санкт-Петербург: Алетейя. Издание 3-е, исправленное и дополненное. Страница 18-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 10-я.

[4] Здесь же, страница 5-я.

[5] Здесь же, страница 23-я.

[6] Здесь же, страница 24-я.

[7] Здесь же, страница 18-я.

[8] Здесь же, страница 22-я.

Византия во тьме

Суббота, Сентябрь 16th, 2017

Anna Komnin. AleksiadaДля битвы с Василаки, который «раздувал мятеж на Западе», [1] Алексей Комнин выбрал «пространство между двумя руслами» реки Вардар: «старым и новым». [2] Как будто Алексей сделал это для того, чтобы обезопасить свой лагерь от внезапного нападения мятежников, но судя по дальнейшим событиям, он хотел обозначить границы ночной битвы. И реку и овраг, бывший когда-то руслом реки, можно видеть ночью: в реке отражаются звёзды, тьма оврага темнее ночи. Идея битвы в ночи пришла к Алексею как озарение — «предвидение» о возможном нападении «посетило его незадолго до событий», [3] – но она не была случайностью. Алексей покинул лагерь, оставив в нём разложенные огни и освещённые шатры. Поле битвы было не только ограничено, но и отчасти освещено. Когда мятежник, захвативший лагерь, разгадал наконец план Алексея, тот, «как неожиданное бедствие» уже «предстал перед ним». [4] Но предстал в ночи. Он не видел Алексея. Только слышал его. Алексей увидел человека, «выстраивавшего фаланги, и приняв его то ли по росту, то ли по блеску оружия (в его латах отражалось сияние звёзд) за Василаки», «подъехал к нему и быстро нанес удар». [5] Он тоже не видел своего противника. Но слышал его голос. Череда ошибок и недоразумений составила бы эту битву, если бы не имена: «какой-то кельт из числа воинов великого доместика», «мужественный воин, исполненный духа Арея, заметил», как Алексей «выбирается из гущи врагов и, приняв его за противника, стремительно напал на него и ударил в грудь копьём». «И он наверняка выбил бы стратига из седла», [6] если бы Алексей «не окликнул воина по имени». [7] И так, надо полагать, в этой тьме, окликали друг друга по имени не только Алексей и кельт, но и все прочие. Окликание осложнялось тем, что сошедшиеся в ночи войска состояли из самых разных народов: В войско мятежников «входили норманнские, болгарские, франкские», а также «печенежские отряды». [8] Таково было и войско Алексея. Косвенно на значение имени для ночной битвы и речи вообще, указывает и то обстоятельство, что Василаки «высмеивал порок речи великого доместика», который картавил. Анна говорит: «вообще мой отец Алексей говорил хорошо», «только при произнесении звука «р» его язык чуть-чуть запинался, хотя остальные буквы и произносил плавно». [9] Но это была особенность речи по которой не трудно было узнать полководца. Частность. Но тот, кто лучше знал имена, а ночь была одна на всех, получал преимущества. Утром эти преимущества дали свои плоды. Войско мятежников расстроилось и обратилось в бегство. Алексей передал Василаки людям императора. А те его ослепили. Это было настолько расхожим наказанием, что кажется, византийцы должны были всегда сражаться во тьме.

[1] Анна Комнина. Алексиада. Перевод Я.Н.Любарского. Санкт-Петербург: Алетейя. Издание 3-е, исправленное и дополненное. Страница 18-я.

[2] Здесь же, страница 19-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 20-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 21-я.

[7] Здесь же.

[8] Я.Н.Любарский. Комментарий. — Здесь же, страница 405-я.

[9] Анна Комнина. Алексиада. — Здесь же, страница 19-я.