Archive for the ‘Балаган’ Category

Как дед шутил

Четверг, Май 5th, 2011

Раз-другой в жизни мне посчастливилось видеть мигалки на правительственных машинах, но, я не уверен в этом до конца, — возможно, мне их по телевизору показывали. Я видел мигалки милицейских, медицинских, пожарных, аварийных служб и дорожной техники. Они меня не раздражают, напротив, — радуют. Они как будто говорят мне, что всё идёт своим чередом: борьба продолжается, все на своих постах, все делают дело, государство существует, меня в беде не оставят и так далее. Но каждый день газеты сообщают мне о мигалках на правительственных машинах и на машинах прочих сильных мира сего. Рассказывают о трудностях жизни с мигалками, об ужасных происшествиях с ними связанных, о духе несправедливости, витающем вокрух них. Людям, страдающим от мигалок, я, конечно, сочувствую, но опыта их страданий не имею. Сообщения о мигалках принимаю так же, как возникающие время от времени заметки о пандемии смертельных тропических лихорадок, — не болел, заболевших не видел, очевидцев не встречал, но боюсь. Подозреваю, что живу в полном убожестве. Точно так же как мигалки, — подлинные мигалки, я имею в виду, — никогда не приходилось мне встретить крупного государственного служащего, а следовательно, не встретил я пороков с ним связанных. Те служащие, с которыми мне время от времени приходится встречаться по делам прописки-выписки, например, не производят впечатление людей, покупающих дорогие автомобили с переплатой, обучающих своих детей за границей и берущих взятки. Опыта общения с аутентичными чиновниками у меня нет, но я их всё равно боюсь, как лихорадок. Должен бояться я и военных парадов, потому что мне всё время рассказывают о трудностях жизни с ними. В моей жизни улицы перекрывают ремонтники, строители и неумелые водители — никогда парады, а если и перекроют, то это даже любопытно: пять минут постоять, подождать, понять, как это бывает у нормальных людей. Нормальные люди, значит, те, которые каждый день страдают от правительственных кортежей, от засилья дорогих автомобилей, от миллионных взяток, от чиновников по-хамски не уступающих им дорогу, от парадных расчётов, не дающих им спать. Они страдают прямо в центре политической, экономической и какой угодно другой власти. Под оком циклона. Если их кто и отлупит, то принцы, если кто и насмеётся, то принцессы. Хоть бы день пожить такой жизнью. Ради экзотических ощущений. Жан д’Ормессон в романе «Услады Божьей ради» рассказывает о страданиях своей родственницы из рода Витгенштейн цу Витгенштейн, жене брата, которой во время гиперинфляции в Германии приходилось, для того чтобы подготовить достойный обед для кайзера, ходить на рынок с чемоданами денег. В другой стране и в другое время, она могла бы обойтись на рынке одним червонцем. Трудно понять, однако, смеётся Жан д’Ормессон или говорит серьёзно, у него было чувство юмора, сродни дедовскому. А деда его, как раз из-за странного чувства юмора, многие считали дураком.

Финансовая теория катастроф

Пятница, Декабрь 31st, 2010

Катастрофа — это всегда бюджет. Она требует бюджета как угроза, будем называть его пред-катастрофным бюджетом, и требует бюджета как осуществившаяся реальность, будем назы- вать этот вид бюджета после-катастрофным. Пред-катастрофный бюджет необыкновенно хорош, поскольку возникает в условиях неизвестности, которая позволяет играть с собой. Он всегда прогноз, а значит, у него есть приятный во всех отношениях допуск: если катастрофа не осуществилась — он достаётся держателю бюджета как бонус, если осуществилась… переходим к после-катастрофному бюджету. После-катастрофный бюджет тоже неплох, но в том отношении, что возникает в условиях спешки, паники и болевого шока. К людям, непосредственно переживаю- щим катастрофу и к спасателям, добавляются тысячи сочувствующих, которые, если отбросить сантименты, требуют бюджета. Почему не было сделано то, почему не закуплено сё? Кто виноват? Сейчас закупим, сейчас сделаем. Несделавших и незакупивших накажем. Голос человеческий — это рубль, а паникёр — находка для бюджета. После-катастрофная конвертация страдания в бюджет происходит особенно легко. Существуют три вида катастроф: природные, техногенные и ментально-формационные. Между ними есть области пересечения, но это уже бюджетные тонкости, и уровни опасности: определение «глобальная», например, придаёт каждому виду катастрофического бюджета особый блеск. У каждого вида катастроф с точки зрения бюджетирования есть свои положительные и отрицательные стороны: например, техногенные катастрофы можно при желании вызывать усилием воли, но зато в них есть и свои недостатки — стрелочник. За техногенные катастрофы кто-то должен нести персональную ответственность. И не ровен час, это может оказаться человек, который непосредственно связан с бюджетом. За природные катастрофы тоже могут быть назначены ответственные, но это в основном государственные управленцы, которые в момент катастрофы не находились рядом с вверенным их попечению народом. Этот уровень ответственности значительно ниже уровня ответственности стрелочника, он содержит широкие возможности для исправления ситуации и даже для обращения её себе на пользу. Главный недостаток произошедших природных и техногенных катастроф для бюджета заключается в том, что их результаты хорошо видны, их можно считать, их относительно понятным способом можно монетизировать. Высшей формой катастрофического бюджета является бюджет ментально-формационных катастроф, которые суть следующие: катастрофическое падение уровня нравственного развития человека; общий духовный кризис; эррозия христианских ценностей; угроза территориального распада страны; рост межэтнической напряжённости; конец европейской цивилизации; серьёзное отставание от экономик развитых стран; и так далее. Большинство людей считает, что эти виды катастроф не стоят им ни копейки, но это заблуждение. Счастье ментально-формационного бюджета заключается как раз в том, что человек не может вывести его из своей частной жизни, но должен всегда полагаться на внешнюю информацию. Он может наблюдать нравственное падение своих соседей, но чтобы сделать из этого вывод о крахе христианских ценностей, ему нужна статистика. Или, точнее, однонаправленный поток однотипных сообщений. А этот поток не бесплатный: пред-катастрофический бюджет порождает бюджет после-катастрофический, а может быть, и саму катастрофу. У России впереди десять тысяч лет процветания — жить-то как-то надо.

Эффективная историография

Вторник, Декабрь 7th, 2010

Человек в той или иной степени знает историю своего рода: во всяком случае нередко можно встретить людей, которые знают, где и как познакомились его родители. И почти всегда это истории каких-то длительных путешествий, перемещений в пространстве: папа отправился служить на восток, а там, в деревне, которая находилась рядом с погранзаставой, его дожидалась мама. Или мама и папа из двух точек, находившихся в разных концах огромной страны отправились на учёбу в столицу, или на ударную комсомольскую стройку, на целину, и вот там, на дискотеке они и встретились. Их встреча стала возможной потому, что народ в целом переживал время бурных перемен. Но если даже, как кажется, в судьбу папы и мамы география и миграции не вмешивались, то зато вмешались революции и прочие социальные катаклизмы, которые порушили перегородки, через которые, не будь они убраны, потенциальные папы и мамы никогда бы не перепрыгнули — сословные, кастовые, религиозные, этнические и даже имущественные. Русский человек, если только взглянет правде в глаза, увидит себя одновременно потомком дворян и крестьян, христиан и мусульман, русских и нерусских, горожан и селян, ссыльных и местных, раскулаченных и коммунистов, заключённых и тюремщиков. Хорошо это или плохо — не важно, важно, что так получилось. И важно, что в этом «получилось» играли свою роль и мелкие случайности, и могущественные силы, без которых так никогда не получилось бы. А физически исправить ничего уже нельзя. Нельзя выбросить из цепи встреч, приведших к появлению на свет каждого отдельного современного русского человека, какую-то одну встречу и сделать этого человека более, например, трудолюбивым и платёжеспособным. Но это можно сделать на символическом уровне. Можно сосредоточиться на каком-либо отдельном факторе или даже эпизоде из истории рода или народа в целом и попытаться символически выбросить его. Осудить, забыть, дискредитировать. В физическом мире от этого выбрасывания сразу как будто ничего не изменится, но изменится в мире ментальном: человек получит ясно указание на свою никчемность. На то, что он занимает низшую строчку в иерархии тех, кто мог появиться на свет и не появился, а это всегда лучшие. Худшие с такой точки зрения не просматриваются. Осуждая некий фактор в прошлом своего рода или народа, человек осуждает и принижает сам себя, потому что он таким образом наследует худшим, и тем самым ставит себя в совершенно невыгодное положение. Прежде чем отнять, должно унизить и запугать. Более того, раз из истории рода выбрасывается одно какое-нибудь звено, значит следующие звенья тоже не будут существовать. Тут забирай всё. У нерождённого не может быть родившихся потомков. Эффект бабочки: Рэй Бредбери первым описал его в 1952-м году в рассказе «И грянул гром». И.В.Сталин — бабочка.

Позвольте!

Вторник, Сентябрь 21st, 2010

Хотелось бы возразить широко применяемому европейской пропагандой тезису о связи авторитаризма и нефтедобычи в России. На протяжении большей части своей истории Россия не была нефтедобывающим государством и не была демократией. Начальные формы парламентаризма, легальные политические партии, выборная система, свободная пресса появляются в России вместе с развитием нефтедобычи и нефтепереработки в конце девятнадцатого —  начале двадцатого веков. К этому времени Россия достигла территориального максимума, которого она больше никогда не достигала. Нефтяная промышленность сделала ненужной традиционную территориальную экспансию. Сегодняшний пик нефтедобычи, например, коррелирует с наименьшей национальной территорией, которой Россия обладала за последние сто пятьдесят лет. Взлёт свободомыслия советской эпохи приходится на время освоения месторождений Западной Сибири — на шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые годы прошлого столетия. Не будет преувеличением сказать, что нефтяная промышленность в России есть условие и питающая среда для развития демократии и миролюбия. Внутренние и внешние соперники русского правительства должны молиться о том, чтобы нефть и газ в России никогда не кончались. Аминь. То есть, извините, вентиль!

Тесно

Пятница, Август 6th, 2010

Жить в России тесно. Русских просторов не существует. Россия перенаселена. Свободных земель не хватает. Русские живут друг у друга на головах. При делении общей площади страны на численность населения кажется, что жить просторно, а во дворе нет места для того, чтобы поставить машину. Найдётся место для машины — исчезнет детская площадка. Человек живёт не на квадратных километрах, а на квадратных метрах. Квадратные метры большинству недоступны — видно, слишком много желающих их заполучить. В стране озёр и рек не находится достаточного количества водоёмов пригодных для купания. Приходится купаться в непригодных. Из крана течёт вода, которую невозможно назвать водой — не хватает рек и озёр. В стране морей не хватает пляжей и портов. Из дальних мест сообщают, что русские заполонили какой-то ещё один иностранный город: тесно русским — вот они и бегут, куда глаза глядят, лишь бы под локоть никто не толкал. Или покупают яхты и уходят в океан. Не так просто получить место для ребёнка в детском саду — слишком много детей; в поезде — слишком много путешествующих. Цены на авиационные билеты носят запретительный характер: авиация, по-видимому, не справляется с наплывом желающих улететь в просторные края. К врачу очередь — слишком много больных. Дворники работают мётлами, как будто научно-технической революции никогда не было. Потому что желающих быть дворниками полно. Двадцать дворников — даже если их разобрать на органы — стоят дешевле одной мусороуборочной машины. Города стремительно растут вверх — не хватает земли. Они не могут расти вширь. Русские экспортируют за границу и детей и женщин — а куда их девать? Газопроводы строятся по дну морей — на суше нет места и для них. В метро давка, на улице пробка — думаете, из-за малонаселённости? В автобусах в любое время суток люди едут стоя — нет сидячих мест. Коттеджи в загородных посёлках стремятся забраться друг на друга, как собаки во время случки — негде строить посёлки. Негде строить заводы — их и не строят. Любое строительство превращается в эпопею с выселением, переселением, выжиганием — всюду живут люди. Постоянно изменяются законы — для чего? Для того, чтобы хоть как-то занять армию экономистов, юристов и бухгалтеров. Дворнику — метла, юристу — закон. Пусть потешатся. Любая авария приводит к жертвам: не справился с управлением автомобиля — десять человек; неправильно закрутил гайку — сто человек. В самой большой стране мира постоянно возникает тема намывных территорий — ну не хватает земли! Отдельные группы населения особенно велики: слишком много солдат, милиционеров и пенсионеров. Государственных служащих тоже много, но очереди возникающие то там, то сям ясно указывают на то, что остального — негосударственного — народа ещё больше. Пожар в заповедном лесу приводит к гибели военных баз. А где бы они могли ещё располагаться? Общины ссорятся из-за неугодий. Мёртвым не хватает кладбищ. Тесно жить, тесно умирать.

Достоин ли русский народ того, чтобы спасти Европу?

Суббота, Июнь 5th, 2010

Дмитрий Олегович Рогозин в статье, написанной для французской публики, утверждает, что достоин. Аргументов в пользу этого у него всего три, но зато их трудно назвать тривиальными. Первый аргумент ментальный: европейцы и русские одинаково тупы. Рогозин Д.О. приводит пример из дипломатической практики: «…у меня был случай, правда, в Америке. Я представился одному американцу и сказал, что приехал из самой большой страны в мире. Он переспросил: «Из Бельгии?» Я просто потерял дар речи. Что еще добавить?» Но «Бельгия» — это ирония. Обычная защита от бахвалов и невеж. Если бы американец на вопрос «Откуда вы?» ответил: «Я приехал из страны с самыми мощными вооружёнными силами в мире!» — он точно так же мог услышать: «Из Гондураса?» или более классическое: «Из той страны, где делают жевательную резинку?» Русский дипломат, политик и философ считает своего американского собеседника тупым. Не трудно догадаться, что таким же считает и американец русского. Прикрывшись анекдотом, Рогозин Д.О.  намекает и на тупость европейцев. В ответ европейцы, естественно, назовут его большим интеллектуалом. Все друг друга стоят. Второй аргумент географический: Россия принадлежит европейской цивилизации по той причине, что часть её территории лежит в Европе. Объединим наши квартиры, потому что они выходят на одну лестничную площадку. Но ещё большая часть её лежит в Азии. Как быть? А вот как: Европа географическая и Европа цивилизационная не совпадают — цивилизация шире географии. Европа есть и в Австралии, и в Америке. Почему бы ей не быть в Азии? Но с другой стороны цивилизации уже географии: в Европе географической есть регионы, которые не относятся к ней как к цивилизации. Европа не посмеет упрекнуть русский народ в том, что он населяет северную Евразию. И наконец, аргумент антропологический: «…среди множества народов России есть несколько азиатских этносов, но русские, тем не менее, составляют более 80% населения страны». Азиатские этносы не есть гуд, но больше восемьдесяти процентов неазиатских этносов Европе никто не даст. Русский народ подходит на роль спасителя Европы больше, чем кто-либо другой. В 1943-м году в Югославии уже спорили о чём-то подобном: русские как раз спасали Европу от фашизма, но их расовый состав казался не очень качественным. «Я объявил: «В киножурнале о финской войне я видел косоглазых русских…» Дядя сказал: «Это пропаганда, сфабрикованная в Берлине!» Отец сказал: «Русские — самый великий народ в мире, и у них есть свои собственные японцы, вот!» Наш сосед Павел Босустов, великий знаток своего народа, сказал: «Ну что вы мне рассказываете!» Страница 155-я из книги Боры Чосича «Роль мой семьи в мировой революции». Азбука-классика, Спб, 2009-й год. Перевод В.Соколова. Прошло шестьдесят семь лет, а русские дипломаты по-прежнему бьются с аргументами нацистской пропаганды, используя, правда, нацистские контраргументы: мы арийцы, мы живём здесь, мы такие же тупые как и все остальные европейцы.

Парад победы добра над злом

Среда, Май 12th, 2010

В Советском Союзе военные парады на Красной площади за несколькими великими исключениями проводились в день 7-го ноября. Они напрямую отсылали зрителей к Великой Октябрьской социалистической революции и поэтому, по сути дела, не были милитаристскими праздниками, но скорее смотрами достижений народного хозяйства: посмотрите, каких успехов добилась страна благодаря Октябрю! Военные парады стояли в ряду с сельскохо-зяйственными выставками, космическими полётами, спартакиадами, олимпиадами школьников по математике, чемпионатами страны по шахматам и Москвой — городом коммунистической культуры. Тема Великой Отечественной войны во время их проведения звучала, но была одной из тем внутреннего, замкнутого, эзотерического действа. Имя врага называлось, но, в общем, это было имя «синие», как на учебных военных картах. Парад Победы 9-го мая имеет совсем другое значение. Действо его направлено во вне, оно открыто или, говоря прямо, экзотерично. Отсылки парад Победы даёт во множестве, а те в свою очередь порождают новые отсылки. Называется имя врага — нацизм или, в более прямо-линейной форме, нацистская Германия. Но нацизм — это идеология. Русские сражались против идеологии. Точно так же они могли сразиться с романтизмом или с конфуцианством и потерять двадцать шесть с половиной миллионов человек. Не двадцатый век изобрёл моду на идеологические войны, но он сделал её повсеместной: немцы (немцы, а не нацисты) бились против большевизма (а не против русских); русские (русские, а не большевики) сражались против нацистов (а не против немцев). Выведение своего противника в область идеологическую имеет, по-видимому, тот смысл, что живой немец и живой русский могут при случае объясниться и оправдаться, а идеологии беспомощны — что на них повесят, то они и понесут. Поверженному противнику, кроме того, надо предоставить лазейку: я не нацист — я немец; я русский, а большевиков и на дух не переношу. Союзники, конечно, не подвергаются идеологизации — они остаются американцами, поляками, французами и англичанами, то есть людьми. Француз-нацист перестаёт быть французом. Мы же сами — дети Чапаева, внуки Суворова, а не племянники мыслительных конструкций из «Немецкой идеологии». Но при этом русские при ближайшем рассмотрении оказываются несколькими союзными племенами, оставшимися в истории под именем советского народа. Немцы в свою очередь переливаются всеми цветами объединённой  арийской радуги от белокурых бестий до еврейских обозников венгерской армии. Ещё один шаг прочь от идеологий — и едва ли не каждое племя распадается на союзников и противников. Или, точнее говоря, на союзников и противников самого себя. Логично поэтому было бы предположить, что и парад Победы однажды распадётся на два отделения: парад армий, которые победили нацизм, то есть объединённую Европу, во-первых, и шествие пленных тех армий, которые сражались на стороне нацизма, то есть практически всех армий Европы за редким исключением, во-вторых. Многим придётся принять участие и в первом и во втором отделении. В том числе и русским. Следуй логике — и придёшь к чудесам, каких свет не видывал.

Личное местоимение половинного лица неопределённого числа

Понедельник, Апрель 5th, 2010

В русском языке не хватает личных местоимений. Особенно остро стоит проблема местоимения, которое бы указывало на неполноту «мы»: мы, но не все мы; мы, некоторые; мы, но ты к нам не принадлежишь; мы, а ты уж там решай — наш ты или не наш. Не один и не все до последнего человека. Неполное, куцее «мы» остаётся «мы», потому что в любое мгновение может перерасти свои рамки и включить в себя всех, может стать безусловным «мы». Колебательное «мы» — назовём его так. Отсутствие такого «мы» уже сейчас не умозрительная, а личностная и социальная проблема. Необходимость нового «мы» хороша заметна, когда различным содержанием наполняется формула, например, «пока мы не решим эту проблему, мы не сможем решить ту проблему». «Пока мы не предоставим независимость Северному Ре-Минору, мы не сможем оказать гуманитарную помощь Южному Бельканто». Газетный комментатор формулу наполняет, газетный читатель её потребляет. Местоимение «мы» — вещь сильная. Для социальных животных «мы» — это самая сладость. Когда я слышу «мы», которое обращено ко мне, я принимаю его исключительно с радостью. Ура! Меня позвали решать проблемы Северного Ре-Минора! Но от лестного предложения отказываюсь, потому что Северный Ре-Минор не доступен для меня даже при поддержке туристических бюро. Но газетный комментатор не унимается: пока мы не… Поэтому начинаешь оправдываться: да, я понимаю, что пока мы не.., мы не сможем и.., но я не знаю чем… И понимаешь, что «мы» возникает только на момент говорения. А действий на международной арене никто от меня не ждёт. Более того, никто ничего не ждёт и от газетного комментатора. Но от меня, как и от него, ждут согласия с этим «мы», иначе бы здесь возникло какое-то другое местоимение. «Пока мы не решим вопрос об ужесточении нравственных основ капитального строительства, качественные дорожные бордюры останутся для нас недосягаемой мечтой». Вот здесь мне поддержка турбизнеса не требуется. Как человек, склонный к любомудрию, я мог бы помочь нам справиться с первой частью задачи. До бордюров. Но колебательное «мы» от меня не ждёт и слов. Ни действий, ни слов. Достаточно кивнуть головой. В условиях повсеместного политического и художественного лицедейства существует и потребность в новом «я», которое бы включало в себя несколько других «я». Физическое тело одно, а «я» несколько; и это не болезнь, а профессия. Необходимость реформы местоимений русского языка, а следовательно числительных и глагольных окончаний, ясно видна из приведённых мною примеров. Но вот зачем этому безымянному пока «мы» моё согласие быть с ним — не пойму. Ны. Гы. Зы.

Жертва напрасная

Пятница, Февраль 26th, 2010

Жертвоприношение Зевсу Олимпийскому — вот сверхсмысл Олимпиады. Но Зевс, несмотря на свою репутацию Громовержца, принимает жертву исключительно на блюде мира. Мир — это главное. Как он относится к допингу не известно. Олимпиада в Ванкувере — пустышка, потому что никакого блюда мира нет. Не на чем подавать. И большинство участников её, и главное, хозяева Олимпиады — воюющие страны. Прямо сейчас Канада оккупирует Афганистан. Прямо сейчас канадские солдаты убивают афганцев и в их числе детей. Детей, конечно, тоже можно приносить в жертву, но не Зевсу. Канада позволяет себе то, что не позволяла Германия во время Берлинской Олимпиады 1936-го года: Германия не воевала. Священное заклинание «О, спорт, ты — мир!» осмеяно и опорочено, но оно не перестало быть священным, то есть не перестало быть принципом, на котором всё держится. Вещи без сверхсмысла исключительно утилитарны: картина без сверхсмысла — постер; музыка без сверхсмысла — шум; еда без сверхсмысла — белки, жиры и углеводы. Хорошо, назовите сверхсмысл гармонией. Олимпиада без сверхсмысла — конгломерат спортивных состязаний. Фестиваль рекламных трюков. Всё это видно невооружённому глазу. Гнёт телевизионной, спортивной, фармацевтической и военной индустрий так велик, что в целом мире не находится духовного вождя, — жреца, — способного указать на ошибки (намеренные, естественно), которые совершаются при проведении важнейших языческих обрядов. Спортивные функционеры суть не жрецы, а работники транснациональной спортивной корпорации — не думаю, что надо ждать откровений от них. Никто не говорит о бессмысленности такой Олимпиады. Никто даже не помянул бойкот. Мир? Какой мир? Свободный мир? Свободный мир не терпит открытого неповиновения. И тем более, словесного. Правду, конечно, можно ещё говорить, но через шутовство и клоунаду, через выставление себя дураком, через попадание впросак. Правда при этом обесценивается и страдает репутация, но пусть будет хотя бы так. Русские спортсмены избрали путь юродства и показного поражения. Юродивые Зевса ради. Но и этой изувеченной правды им никто не снесёт. Зря они вот так вот проигрывают… демонстративно… вызывающе… Они в ответе за следующую Олимпиаду (Лондонскую пропускаем, как ещё одну пустышку), которая пройдёт в мирной, спокойной, может быть, и не самой зажиточной, но благополучной стране. Зевсу на радость. Но не сомневайтесь: русское шутовство вызовет ответное всемирное комик-шоу, в котором выступят бойкотеры, шантажисты и борцы со всем на свете всех родов и видов. Скоро уже всё начнётся. Это тоже своего рода спорт: нет смысла нападать на бессмысленное, но есть смысл потягаться со сверхсмыслом.

Класс!

Воскресенье, Февраль 7th, 2010

Журнал «Esqire» должен был, по-видимому, называться «Эзоп», но свободное общество не снесло бы такой пощёчины. Журнал, говорящий правду в условиях диктатуры либерализма — его имя тоже должно быть иносказанием. Да, купил новый номер. Пятьдесят второй. На страницах от 104-й до 117-й расположилась прекрасная серия постановочных фотографий «С большой теплотой»,  рассказывающая об ужасах глобального потепления в двадцать одной стране мира. Глобальное потепление виновато в ливнях, засухах, наводнениях, таянии ледников и граде. Разумеется, и в этой прекрасной зиме, у которой есть только один недостаток — она месяца через два закончится, потепление тоже виновато. Глобальное потепление — это сайентистский (сциентистский, если вы придерживаетесь более традиционной терминологии) дьявол. Но «Esquire» публикует только тринадцать фотографий, не объясняя того, куда делись восемь стран. Наверное, их смыло в море. На каждой фотографии запечатлены от одного до четырёх персонажей. Указаны имена, провинции и возраст пострадавших. В разных странах фотографы «Esquire» снимали людей разного возраста. В одной стране они запечатлели детей, в другой — пожилых людей. Строгое исследование потребовало бы сравнивать людей одной возрастной группы. Возникает следующая закономерность: чем беднее страна, тем возраст (средний возраст) фотомоделей меньше; чем богаче в расхожем представлении страна — тем фотомодели старше. В Чаде — средний возраст фотомоделей составляет 8,9 года; в Кирибати — 15 лет; в Перу — 44 года; в Канаде — 63 года; в Бангладеш — 11,5; в Индии — 25,3; в России — 54; в Италии — 55; в Мали — 21; в Австралии — 62; на Кубе — 28; в Китае — 68,5. Тройка лидеров: Китай, Канада, Австралия. Кто бы спорил? Единственное исключение составляет Швейцария — 44 года: возможно, там есть только один пострадавший от глобального потепления. Люди, организующие транснациональные махинации, конечно, всё тщательно продумывают, но не исключено, что обнаруженная мной зависимость возникла из честности фотографов. Для них и речи не идёт о потеплении: в Чаде дети страдают от инфекционных болезней, в Канаде старики страдают от старости — вот и всё, что они хотели нам сказать. Но бизнес на этом не сделаешь, верно? Журналистам приходится совершать две вещи одновременно: зарабатывать деньги и говорить правду. Возможно, что правда при этом даже не «говорится», но «возникает». Заработали на этот раз? Наверное. Сказали правду? Да, сказали. Высокая работа.