Archive for the ‘Уралтяжбом’ Category

Творцы после потопа

Среда, Июнь 24th, 2015

Korrado Alvaro. Tvortsy potopaБескрайние поля и «повсюду это ощущение, словно видишь нечто такое, что уже приходилось видеть в оккупированных странах». [1] Россия. 1934-й год. Неструктурированное пространство начинается прямо за Красной площадью: «Она оканчивается храмом, за которым как бы простирается пустыня с её безбрежными просторами». [2] Европейский взгляд, смягчённый тем, что принадлежит итальянцу: «По своей структуре – это город восточный. …Здесь перед нами Византия, Венеция, Китай. Это татарское капище города, каковым в Риме является этрусский Капитолий». [3] Коррадо Альваро понимает, что его взгляд не единственный и может быть подвергнут сомнению. Русские смотрят на город и страну по-другому: «Русским свойственно обращать внимание только на сегодняшние Predel'no-konkretno katalog vystavkiреалии, то есть на признаки индустриализации и современные черты в жизни страны, и они не представляют себе, что кого-то сегодня может интересовать другое». [4] Они видят движение, а от остального абстрагируются, поэтому, если как раз опустить некоторые подробности, «создаётся впечатление присутствия на нескончаемом празднике  или во время непрекращающейся войны». [5] Европеец требует структуры, русский – движения: «Города переполнены вновь прибывшими, несметными толпами беженцев, покинувших насиженные места и далёкие деревни». [6] Движение – итальянская мечта. «…странным образом город наводнён голосами мужчин и женщин, возвращающихся с работы или идущих на работу в ночную смену. Меня не перестаёт поражать её равномерный ритм…». [7] Способность к движению в неструктурированном пространстве заставляет Коррадо Альваро искать и находить объяснение ему в способности к абстракции. Например, от истории. Движение даёт ещё раз сблизить понятие «русский человек» и «художник», правда, теперь это не абстракционист, а футурист. Почти век спустя будет открыт – ещё раз открыт – «новый тип культурного производителя», а именно «человека путешествующего» (homo viator), проводящего жизнь не оседло у домашнего очага, а в безостановочном номадическом перемещении от одного международного «хаба» (аэропорта, отеля, выставочного зала и т.д.) к другому. В результате художник …постоянно встречается с разнообразными локальными версиями модерности… лейтмотивами его творчества делаются особенности (трудности или невозможность) перевода, коммуникации, дубляжа…» [8] Именно то, что переживали русские: «Теперь им приходится месяцами привыкать и осваивать условия городской жизни. Всё пока временное: и жилища, и социальное устройство, и уже наметившиеся глубокие различия. …все эти новые поколения людей, появившиеся после потопа, инстинктивно обустраивают свою жизнь в прежних её формах, стремясь наладить тот же порядок, наподобие пчёл…» [9] Видение насекомых – ещё одна особенность европейского взгляда, — не отменяет сказанного. Художники.

[1] Коррадо Альваро. Творцы потопа: поездка в Россию. Перевод Александра Махова. Москва. Книжное обозрение. 2003-й год. Страница 20-я.

[2] Здесь же, страница 21-я.

[3] Здесь же, страница 20-я.

[4] Здесь же, страница 24-я.

[5] Здесь же, страница 22-я.

[6] Здесь же, страница 15-я.

[7] Здесь же, страница 16-я.

[8] Дмитрий Голынко-Вольфсон. Когда художник становится критиком современной жизни? — Предельно/конкретно. Новый канон: каталог выставки. Музей современного искусства пермм. Пермь, 2010-й год. Страница 20-я.

[9] Коррадо Альваро. Страница 15-я.

Критика возможности приношения

Вторник, Июнь 23rd, 2015

Predel'no-konkretno katalog vystavkiАбстракционизм глубоко традиционная форма русской художественной и социальной жизни настолько, что термин «художник-абстракционист» можно заменять словосочетанием «русский человек». Несмотря на давление, которому подвергался абстракционизм, он никогда полностью не исчезал. Существовали целые области, в которых он господствовал, например, в ковроткачестве. Каталог выставки «Предельно/конкретно» называет ещё несколько, может быть, более узких, но не менее значимых областей, где абстракционизм чувствовал себя совершенно спокойно: «Условность могла существовать во второстепенных видах искусства, таких как графика или монументалистика», [1] во-первых, а во-вторых, в кино и театре: «Хрущёв подошёл к картине Л.Берлина «Оптимистическая трагедия» и спросил: — А это что такое? – Это для кино! – А-а-а, для кино, ну так и быть. Потом его подвели к работе А. Тышлера. – А это что? – спросил Хрущёв. – А это для театра! – А-а, для театра, ну ладно!» [2] Надо заметить при этом, что Хрущёв не разрешает абстракционизму быть, а соглашается с его бытием. Или даже так: он соглашается с уже существующим соглашением, которое возникло задолго до того, как он открыл для себя абстрактную живопись. «Критике подверглись только те художники, которые посягали на жанр станковой картины. Уместна историческая параллель: важнейшая для русской абстракции работа, «Чёрный квадрат» Казимира Малевича, возникает впервые как задник для оперы «Победа над солнцем». Из реального пространства, где изображение есть функция некоего общего действия, «Квадрат» становится станковой картиной». [3] Быть частью общего действа для живописи условия существования. В свете понимания абстракции как традиционной формы русской жизни неубедительными выглядят объяснения причин, по которым она подвергалась суровой критике: «Дело в том, что для советского зрителя картина должна была быть в первую очередь повествованием, и повествованием правильным. …Абстракция, конечно, крайний вариант отсутствия рассказа. С полотна никто не обращается к зрителю, на нём «ничего не происходит», следовательно, определение абстракции может быть только негативным – «нет» вызывает «нет». [4] «Нет» это по отношению к предмету, но по отношению к абстракции – «да», она присутствует и, значит, в ней есть сюжет, но в том смысле, что живопись — симбиотическое искусство, которое может существовать только в связи с другими видами искусства. Сюжет в картине отсутствует, он приносится в неё как раз литературой в широком понимании. Русская икона, русский авангард, реализм или соцреализм возникают вместе с объясняющей их литературой. Наскальная живопись потребовала литературы для того, чтобы быть увиденной. Без литературы живопись, самая реалистическая, просто пятна охры на камне. Ни в коем случае не абстракция. Остаётся предполагать, что умаление русскими своей абстрактной живописи было сделано в каких-то других целях и, возможно, было приношением.

[1] Валентин Дьяконов. Кто боится чёрного и квадратного? Критика Абстрактного искусства в эпоху оттепели и её связь с современностью. — Предельно/конкретно. Новый канон: каталог выставки. Музей современного искусства пермм. Пермь, 2010-й год. Страница 32-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страницы 32-я и 33-я.

Держись этой истины!

Понедельник, Июнь 22nd, 2015

Korrado Alvaro. Tvortsy potopaНазывать русского человека прирождённым абстракционистом должно не только по причине его способности абстрагироваться от жизненных обстоятельств, [1] но и в силу особенностей русского художественного потребления, поскольку самой распространённой формой изобразительного искусства, без которой не обходился ни один русский дом во второй половине прошлого века, был тканый ковёр с абстрактным геометрическим рисунком заменивший по мере осознания русскими своих эстетических предпочтений реалистические батики с изображением оленей и лебедей. На высокое место ковровой абстракции указывает не только цена ковра, превосходившая цену реалистического батика, но и качество геометрической абстракции как таковой, которая, хотя отсылала как будто к растительному орнаменту, но, в общем, предоставляла Predel'no-konkretno katalog vystavkiзрителю самому находить какие ему угодно отсылки или, правильнее сказать, смыслы. Возникает, однако, проблема терминологии, — абстрактное почему-то означает часто конкретное, конкретное указывает на абстрактное, — во всяком случае, ковер с абстрактным рисунком в общем обиходе не относится к абстрактному искусству. Выставка «Предельно/конкретно», хотя её составители заявляют, что она находится в ряду выставок абстрактного искусства, в этом смысле показательна, поскольку представляет искусство, содержание которого без труда может стать частью общего соглашения, не требуя для себя сложных пояснений: «Новая беспредметная живопись имеет конкретную отсылку к объективной реальности и продолжает традицию обнаружения абстрактного образа «в щелях» повседневного мира: при сильном увеличении его объектов, расфокусировке зрения, негативном отражении и прочих оптически выстроенных ситуациях». [2] Средства, которые применяются для обнаружения «абстрактных образов» реалистичны или даже научны, — «тесно прижатый к своей коже» фотоаппарат, «использование социально маркированных предметов» вроде сигнальной плёнки или «следуя формальному ходу появления записей, пятен и потёков на стенках нефтяных цистерн, бороздящих просторы нашей родины» — и результаты, полученные вследствие применения этих средств тоже вполне реалистичны. Пусть отсылка к объективной реальности может быть осложнена промежуточной отсылкой к художественной реальности: «Белое на белом – дань уважения наследию русского авангарда и Малевичу? Или прямоугольник на стене отсылает к метафизике Марка Ротко?» [3] Или, возвращаясь прямо к объективной реальности, «а это вообще художник сделал? Может, это просто начало дорогого ремонта…» [4] Или конец дешёвого? Вслед за предметностью, подменившей абстракцию, и политикой является новая политика: «Человеческая оптика в конце концов открывает сферу возможных интерпретаций объекта, теперь это проблема выбора не позиции, но траектории, которую, в отличие от позиции, не стыдно менять. От политики мы переходим к области персональных предпочтений, что, конечно, тоже в глобальном смысле политика, но более гибкая и близкая её носителю». [5] Человеку, впитавшему основы абстрактнейшего абстракционизма вместе с пылью отчего дома, предлагается поменять его на несколько нехитрых словесных фокусов! Траектория — не позиция. Абстракция беспредметна!

[1] Коррадо Альваро. Творцы потопа: поездка в Россию. Москва. Книжное обозрение. 2003-й год. Перевод Александра Махова. Страница 133-я.

[2] Евгения Кикодзе. Конкретная абстракция. — Предельно/конкретно. Новый канон: каталог выставки. Музей современного искусства пермм. Пермь, 2010-й год. Страница 9-я.

[3] Здесь же, страница 14-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

Чисто абстрактно

Четверг, Июнь 18th, 2015

Predel'no-konkretno katalog vystavki«Толпа полагает, что это легко – оторваться от реальности, тогда как на самом деле это самая трудная вещь на свете. Легко произнести или нарисовать нечто начисто лишённое смысла, невразумительное, никчемное: достаточно пробормотать слова без всякой связи… Но создать нечто, что не копировало бы «натуры» и, однако, обладало бы определённым содержанием – это предполагает дар более высокий. «Реальность» постоянно караулит художника…» Слова Хосе Ортеги-и-Гассета использованы составителями каталога выставки «Предельно/конкретно». [1] То, что существует, не может быть лишено содержания. Абстракция существует – абстракция имеет содержание. Побег от чисто конкретного к чисто абстрактному возможен, но только как процесс никогда не достигающий цели. Главное, в чём зритель может Korrado Alvaro. Tvortsy potopaупрекнуть абстрактную живопись, это именно наличие содержание. Коррадо Альваро, между тем, уверяет, что обычный русский человек из толпы, а русские толпы – предмет интереса мыслителя, — стихийный абстракционист: «благодаря невероятной врождённой способности русского человека абстрагироваться от самого себя, всё здесь в принципе представляется ясным и простым, и у иностранного наблюдателя создаётся впечатление, что он всё понимает и что проблема человеческого сосуществования решена, пусть даже пока в весьма скромных проявлениях». [2] Несмотря на то что речь идёт об экзистенциальной ситуации, описывается она в категориях восприятия искусства: русский человек творит, абстрагируясь от своей жизни, а иностранцы, то есть зрители, переживают некое просветление – ясность и простоту. Правда, «после недельного пребывания картина резко меняется, и всё то, что казалось решённым и естественно простым, становится адски сложным, человек предстаёт в своём старом обличье. А новый человек ещё не родился». [3] Зато «люди, которых я видел нередко озлобленными и враждебно настроенными, затем вдруг становились снисходительными, словно в них просыпалась поразительная сердечность или же фатальная расположенность к добру, которой трудно найти объяснение». [4] То есть способность русского человека к абстрагированию достигает своей цели как предписано всякому искусству – делает зрителя чище и добрее. Абстрактная живопись, если обратиться к частным проявлениям этого искусства, предстаёт перед нами как живопись традиционно русская, укоренённая в сознании народа. Совсем не случайно, что она получала и получает те же самые упрёки, от которых долгое время страдало собственно народное творчество — низкий уровень исполнения, несоответствие каноническим духовным требованиям, враждебность к базовой современности, инородность и внешняя заёмность. Но отвергать абстрактную живопись это значит отвергать самого русского человека, его самые важные свойства, среди которых важнейшее — способность к абстрагированию от самого себя — составляет предмет абстрактной живописи. Степень достигнутой абстракции, однако, тревожит составителей каталога, поскольку в произведениях, составивших его, много, даже слишком много конкретного. Но оно, с другой стороны, компромисс между способностями русского человека, художника, к абстракции и иностранца, зрителя, к тому, чтобы становиться лучше.

[1] Предельно/конкретно. Новый канон: каталог выставки. Музей современного искусства пермм. Пермь. 2010-й год.

[2] Коррадо Альваро. Творцы потопа. Перевод Александра Махова. Москва. Книжное обозрение. 2003-й год. Страница 133-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же.

Европа

Среда, Июнь 17th, 2015

Mesto Nestandartnyi putevoditel'«Нестандартный путеводитель» «Место» признаёт континентом Европу, а раз Европы не может быть без её сиамской сестры, то Азию, а значит, и границу между ними. Авторы путеводителя в этом смысле стопроцентные европейцы. Граница между Европой и Азией проходит где по Одеру, где по Дунаю, где по западной границе Российской империи, а если брать Европу в самой её рафинированной части, по Ла-Маншу. Граница между Европой и Азией воображаемая, но не произвольная. Она указывает на европейскую духовную, в любом случае, экспансию – она устанавливается всё дальше и дальше, она уже перешагнула Урал и вот-вот достигнет Владивостока, но не факт, что им удовлетворится. На Урале немало свидетельств этому движению на восток: «…в 2004 году оную границу …передвинули поближе к Екатеринбургу – чтоб молодожёнам далеко не ездить». И не беда, что «теперь официальная граница двух континентов в этом месте проходит не вдоль, а поперёк Уральских гор!» [1] Главное, продвинулась и даже дальше чем кажется: Екатеринбург лежит восточнее границы и, следовательно, находится в Азии, но по расхожему среди его жителей мнению он лежит прямо на границе, считай, в Европе. Во всяком случае, если верить путеводителю, одно из ментальных занятий жителей – подозревать и находить Европу в нём. Европа проглядывает в меню ресторанов, в архитектуре, в ассортименте магазинов, но не только: тут можно найти «привычные для европейца wi-fi в палате, мрт и понятие check-up», [2] там «каток европейского формата, когда люди катаются не по кругу, а среди деревьев». [3] Но главное, это отношение к пространству, которое даёт себя знать как в интерьерах – «Подход к пространству тоже очень европейский. Например, в ванной комнате – большое окно, а в номерах – стоят цветы», [4] – так и в переживаниях открытого пространства: «Не надейтесь за один день побывать и на Невьянской башне, и здесь», то есть в гончарных мастерских Нижней и Верхней Таволги, «не хватит времени». [5] Как раз дня хватит на Невьянск, на Таволги и на Быньги, где путеводитель советует помолиться в храме. «Тех, кто твёрд в своей решимости попасть сюда, [в этом случае в Верхотурье] не останавливает даже отдалённость городка от Екатеринбурга. Эти 340 км…» [6] Но это тоже один день, пусть об этом не говорится. Пространство, с одной стороны, огромное, даже разреженное, – 340 км, шутка ли! – с другой стороны плотное – дня не хватит. Всё это свойства пространства пограничного. Плотное, то есть культурное, мы обычно относим к Европе, разреженное – к Азии. НО само переживание пространства — различение плотного и разреженного, структурированного и размытого, — только европейского происхождения. Да, европейцы мы…

[1] Место: нестандартный путеводитель. Екатеринбург. Re:creation – creative group. Несколько авторов. Год издания не указан. Страница 194-я.

[2] Здесь же, страница 209-я.

[3] Здесь же, страница 199-я.

[4] Здесь же, страница 241-я.

[5] Здесь же, страница 264-я.

[6] Здесь же, страница 281-я.

Норма

Воскресенье, Июнь 14th, 2015

Mesto Nestandartnyi putevoditel'«Место: нестандартный путеводитель» обнаруживает в Екатеринбурге людей, которые обладая несомненным эстетическим чувством, не желают или не могут связать его с обладанием художественным ценностями. Их отношение к ценностям распространяется на язык. «Самобытность местной речи заметно тускнеет, — говорится в путеводителе, – кроме того, екатеринбуржцы в массе своей стесняются «уральского говора» и стремятся изживать его по мере сил и возможностей». [1] У екатеринбуржцев есть языковая ценность, которую они не хотят использовать практически, то есть они в языке тоже находят музей. Впрочем, это отношение есть только одна половина правды. Вторая состоит в том, что уральский говор сложный, в каком-то смысле он требует платы, усилий, как это делают булочки в пирожковых, платочки в бутиках и кредиты в банках. Им трудно, а может быть, невозможно овладеть. Уральский говор выдаёт прирождённого, но почти никогда заезжего уральца. Среди уральского говора надо родиться. Если уральской лексикой ещё худо-бедно можно овладеть, — словари есть, пожалуйста, — то уральское быстроречие, для которого характерна чёткая артикуляция, да ещё и особая, изысканная игра тонов, – находится за пределами обычных человеческих возможностей: «…скороговорка, но не в смысле «на траве дрова», а в смысле повышенной скорости произношения слов» [2] – это не точно сказано. Уральский говор выдаёт не особенности работы головы, но души: удаль сюда не вполне подходит, но что-то из области, где соединяются открытость и безоглядность. Какая в большом городе может быть открытость, какая безоглядность? Большой город требует нормы, в том числе литературной, и в любом случае осторожности. Уральский говор можно услышать в дружеских компаниях. В публичной сфере он отдан на растерзание смеховой стихии. Путеводитель утверждает, что только «с непривычки такая манера [скороговорка] может удивить – но потом к ней привыкаешь, и тоже начинаешь говорить по двести слов в минуту».[3] Да, талантливые люди талантливы во всём, но прежде всего во всём самоуверенны. Ни говор, ни сленг, — ни того хуже виды речи есть, — не занимают, однако, чужое место, хотя могут прикусить норму. Они существуют, потому что необходимы, потому что норма не охватывает все виды речевой деятельности, да и не может охватить, поскольку требует времени для утверждения себя в качестве нормы. У нормы есть бюрократия, к тому же тайная, – кто-то где-то решает можно ли так говорить или нет. А говорить-то надо сейчас. Поэтому, если уральцы отказываются от своего говора, то его место занимает какое-то другое образование, к примеру, язык, на котором написан путеводитель, где место скороговорки захватили длинные списки брендов, когда речь идёт о достопримечательностях торговли, а местную лексику заменили англицизмы. Нормальный подход. В булочной не измахратишься, в бутике не завозгаешься, в банке не расшеперишься, всегда будешь в норме, в том числе языковой.

[1] Место: нестандартный путеводитель. Издатель Re:creation: creative group. Екатеринбург. Год не указан, но не позднее, видимо, конца 2014-го. Коллектив авторов. Страница 56-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

Волна

Суббота, Июнь 13th, 2015

Denis Osokin. Nebesnye zhenyЭстетизация есть осознание волновой природы вещей. Волна приходит к человеку через глаза и уши, краски и звуки первые проявления её, а запахи и ощущения вторые или исключены из волнового осознания вовсе. Слух и зрение — наименее собственнические человеческие чувства в отличие от обоняния, осязания и вкуса, а эстетизация, следовательно, есть обращение вещей в музей. В музее ничего нельзя трогать руками, в нём не дают ничего нюхать, тем более, кушать, но можно смотреть, можно слушать. Если в музее всё это разрешено, то это, скорее всего, ещё или уже не музей. Денис Осокин, поэтому, скорее всего, противопоставляет музей и рестораны — в последних как раз разрешено всё, что запрещено в музее: «…кто склонен ходить по музеям и выставкам – тот до сих пор мало что знает и дурак. а тот кто сидит в Mesto Nestandartnyi putevoditel'рюмочных и в шашлычных – тот всё давно знает и умный». [1] Знание связывается с обладанием, а художественное переживание с не-обладанием. На этом же построен путеводитель по Екатеринбургу и окрестностям «Место: нестандартный путеводитель», [2] который в контексте указанного противопоставления нестандартный только в том смысле, что образцово стандартный. Мало того что в музеях можно видеть и слышать, исключительно видеть и слышать можно в ресторанах, офисах и магазинах: Присаживайтесь подальше от окна, но так, чтобы видеть подиум – силуэты сидящих там гостей напоминают иллюстрации к Евгению Онегину, лиц не видно, так что – домысливайте». [3] Понятно, что наблюдателю никто не запрещает скушать свой обед, но он пришёл в ресторан не за этим, не за тем, зачем пришёл Денис Осокин, а за музеем. То же в картинной галерее: «Все экспонаты с экспозиции продаются, но это не афишируется, поэтому зритель свободен от нулей и цифр, может составлять своё впечатление и развивать своё чутьё на современников, которые спустя полвека станут классиками». [4] И в магазине: «Сюда можно зайти, просто чтобы выпить чашку кофе и обсудить последние коллекции. А потом полчаса проговорить о шёлковом платке – ведь в [магазине] нет случайных вещей». [5] И в булочной: «Даже те, кто не слишком голоден, заглядывают в пироговую, чтобы с книжкой, взятой здесь же, расположиться в зоне «библиотеки» под большим абажуром». [6] Как бы Денис Осокин тоже не посещал шашлычную и рюмочную для того, чтобы читать, читать и ещё раз читать. А если в музее нет надписей «не трогать», то наблюдатель понимает, что его «воспоминания из далёкого детства стали уже историей», [7] то есть музеем. Екатеринбург – волна.

[1] Денис Осокин. Небесные жены луговых мари. Москва. Эксмо. 2013-й год. Страница 151-я.

[2] Место: нестандартный путеводитель. Екатеринбург. Re:creation – creative group. Несколько авторов. Год издания не указан, но, возможно, 2014-й.

[3] Здесь же, страница 21-я.

[4] Здесь же, страница 23-я.

[5] Здесь же, страница 37-я.

[6] Здесь же, страница 44-я.

[7] Здесь же, страница 278-я.

Тяжёлый уральский альбом

Суббота, Май 30th, 2015

Zolotye oleni EvraziiНе так просто учредить жизнеспособную рубрику, но пора приспела: вывожу из состава случайных книг альбомы, раз это особые книги, которые и читать надо по-своему, и числить. Назовём рубрику «Тяжёлый уральский альбом», поскольку альбомы, находящиеся в поле моего зрения, по какой-то странной причине посвящены Уралу. По большей частью они не тяжёлые – о весе речь – некоторые едва ли не буклеты, но «тяжёлый» здесь для того, чтобы говорить об их значении и производить благоприятное впечатление. «Тяжёлый» указывает, поэтому, на «лёгкий» альбом, «средний» и другие его градации – полусредний и тому подобное. И на себя самого. Слово «Уральский» тоже не нужно понимать узко, но только расширительно, поскольку оно относится не только к местности, но к связям, корпорации, и не в  расхожем значении этого слова, как к чему-то замкнутому, закрытому для других, корпоративному, а открытому, проникающему вовне, корпорационному. Выяснить такие связи, мне кажется, совсем не трудно, поскольку в течение столетий русские двигались к горам, к Уралу прежде всего, в него, а потом через него, как впоследствии они стремились к морям, пытаясь установить границы своего существования. Урал оказался не очень хорошей преградой в географическом смысле, зато надёжным хребтом, то есть пределом экзистенциальным. Целые районы выстраивались в своём стремлении к нему. Что уж тогда говорить об альбомах, которые посвящены описанию художественных, например, сокровищ этих местностей – они тоже выстроятся. Под альбомом здесь понимается не просто книга с картинками, но книга, в которой изображение начальствует над текстом, не оно для текста, а текст — для него. Название получается длинное, поэтому воспользуемся уральской традицией сокращений: «Уралтяжбом», да. Надеюсь, это название не занято каким-нибудь предприятием. Открыть рубрику могли бы многие альбомы, но, мне кажется, сейчас лучше всего это получится у каталога «Золотые олени Евразии», который был издан для выставки, посвящённой археологическим находкам, сделанным уфимскими археологами в Филипповских курганах в Оренбургской области. В каталоге несколько десятков иллюстраций, среди которых главное внимание привлекают деревянные фигуры оленей, покрытые золотыми пластинами, и четыре статьи: директор Эрмитажа говорит о работе реставраторов, о необходимости ввести оленей в культурный и исторический контекст – олени, прежде чем вернуться в Уфу из реставрационных мастерских, поездили по миру вместе с другими скифскими и сарматскими сокровищами, — а также радуется, что олени обрели пристанище в Уфе; президент республики восхищается глубиной, широтой и богатством культуры степного Урала; искусствоведы как раз встраивают золотых оленей в ряд открытий, сделанных на просторах Евразии от Чёрного моря до Алтая; а открыватель золотых оленей из Филипповки, помимо прочего, трогательно благодарит многочисленных помощников, как профессиональных археологов, так и любителей, а также руководителей предприятий, без помощи которых этого открытия могло и не быть. Так и видишь, как делаются великие археологические открытия.

Золотые олени Евразии: каталог выставки. Санкт-Петербург. «Славия». Государственный Эрмитаж. Метрополитен. Башкирский художественный музей. Уфимский центр этнологических исследований. На двух языках. 2002-й год.