Archive for the ‘Uncategorized’ Category

Порядок

Воскресенье, Май 28th, 2017

Gerbert Rid. Zelenoe ditiaМы не знаем «основных принципов мироздания», «подземного мироздания», поскольку речь идёт о мирах, запертых в толще горных пород. И это мешает нам достигнуть мудрости. А достаточно только усвоить «центральное понятие» из этих принципов, именно «представление о Порядке, противоположном Беспорядку». Противополагание, впрочем, излишне, поскольку «существует лишь Порядок — Беспорядка нет и не может быть». «Беспорядок же — это пустота». [1] Существует представление о Беспорядке, но порождено оно неверными чувствами — «производные нашего тела, они создают иллюзию индивидуальности», — в то время как «единственно верное чувственное восприятие — то, что являет нам в каждой детали неизменный Порядок». [2] Порядок является и критерием мысли: «мысль есть ничто иное, как Порядок, ибо она есть воплощение мысли о Порядке. Любая другая мысль такой не является — она, по определению, абсурдна». [3] Порядок отвергает представление о Времени «как субстанции», [4] поскольку «порядок статичен, неизменен и в каждой точке равен самому себе», [5] а время временно, и «с кристаллизацией последней частицы органической жизни исчезнет и ощущение времени». [6] В практическом смысле мы допускаем существование движения, но движения строго упорядоченного. Человек движется внутри иерархии от ступени беззаботной юности через ступени ремёсел и наук, мудрости и судей к пещерам уединения. Он проходит не все эти ступени, но только в указанном порядке. В конце своего пути всегда обращается в кристалл. Детство находится за пределами иерархии. И возможно, только о нём можно сказать, что это жизнь, которая подобна «облачку тёплого пара, поднимается оно от земли, плавает в воздухе, потом столкнувшись с более холодной поверхностью скалы, превращается в водяные капли. Вода, в свою очередь, изменяя форму, отвердевает на толще камня». [7] Мы живём, пока парим. Звук тоже подчинён Порядку. Движение животных строго упорядочено. Птицы летают, вращаясь вокруг своей оси, и возвращаются всегда туда, откуда вылетели. Другими, и «единственными представителями фауны в этом подземном мире были змеи-веретеницы да ещё громадные жуки, размером с черепаху». [8] Все живые существа — птицы, змеи и черепахи — были ручными. Упорядоченными. Мудрецы, уединяясь в пещерах, «в качестве компаньонов» брали с собой или змей или жуков на выбор. Представление о кристаллическом порядке и устойчивом круговращательном движении должно было породить представление о струнах, скрепляющих Порядок. Во всяком случае «главным инструментом» «прядильщиков и ткачей» служит «веретено, тонко выточенное из цельного хрусталя — гранёная отшлифованная игла, посередине которой крепился диск из дымчатого стекла или халцедона: он придавал вращению веретена скорость и устойчивость». [9] Веретено, кристаллы, звук и струны явлены ремесленникам и учёным. Мудрецы справедливо полагают, что следует говорить о Порядке, а не о явлениях. Следуя Порядку, они стали Мудрецами. И Судьями.

[1] Герберт Рид. Зелёное дитя: роман. Перевод Натальи Рейнгольд. Предисловие Пирса Пола Рида. Москва: б.с.г.-пресс. 2004. Страница 279-я.

[2] Здесь же, страница 280-я.

[3] Здесь же, страницы 279-я и 280-я.

[4] Здесь же, страница 277-я.

[5] Здесь же, страница 279-я.

[6] Здесь же, страница 277-я.

[7] Здесь же, страница 281-я.

[8] Здесь же, страница 275-я.

[9] Здесь же, страницы 267-я и 268-я.

Точка сборки

Воскресенье, Январь 15th, 2017

Uill Gomperz. Neponiatnoe iskusstvoМир распался, его пришлось собирать по кусочкам. Сюрреализм рассказывает историю этой сборки, хотя есть и другие свидетельства помимо живописи: сборка началась в 1917 году, когда Гийом Аполлинер придумал слово «сюрреализм», и закончилась в 1945-м, когда новый сияющий мир был наконец-то установлен. Нельзя согласиться с тем, что «сюрреализм — это точка перехода между сном и явью», [1] если понимать их как психологические феномены, сюрреализм — это точка сборки исторического мира, а не только мира воображаемого или сознания отдельного человека. То, что «дух этого направления (в отличие от всех остальных) остался неизменен», [2] говорит о том, что сюрреализм знаком нам не только как художественный феномен, но в первую очередь как явление мира, в котором мы живём. Что-то постоянно распадается, что-то собирается, что-то ждёт своей очереди на сборку. И это касается не только вещей или тела человека, но ситуаций, идей, слов. Ситуация извечная. Найти предшественников современного сюрреализма не сложно. Химеры, ими созданные, указывают на то. что мир всегда имел больше одного варианта развития. После распада он может стать таким или другим, хотя точное число вариантов не известно, поскольку мы не знаем, кто его собирает. Возможно, его собирает любовь. Вещи льнут друг к другу из любви к единству. Из их стремления рождаются невозможные сочетания. Мир получает множество вариантов, и все неправильные. Для того, чтобы составить мир правильно, надо избавить его от любви. Во всяком случае бесстрастность сюрреалистических полотен известна. Бесстрастность, но не безумие. Правильный мир должен быть создан разумом. «Карнавал Арлекина» — первое по-настоящему сюрреалистическое полотно — был написан в 1925 году Хуаном Миро. На нём изображён старый мир в самом конце распада или новый мир в самом начале своего существования. Сборка ещё не начиналась, хотя некоторые вещи уже объединились (не распались). «Картина выглядит скоплением ползающих существ, музыкальных нот, случайных форм, рыб, животных, среди которых иногда проступает немигающий глаз. Всё это зависает в воздухе», [3] поскольку «отсутствует очевидная структура», [4] но всё уже находится в одном ограниченном пространстве, похожем на комнату. В пользу того, что это начало, а не конец, говорит настроение: «происходит некое празднество» [5] в пику мировой чуме и заодно манифестам самих сюрреалистов. Мы можем предположить, что картина написана человеком, «который думает по-другому, не как все. Или вообще не думает», [6] поскольку сюрреализм призывал к «полной спонтанности, свободе от любых осознанных ассоциаций, предубеждений и намерений». [7] А если не думает, то единственный источник образов, который он может использовать — подсознание, «наполненное», по представлением сюрреалистов, «тёмной и опасной правдой». [8] А у нас праздник. Или мы что-то не знаем о подсознании. Или Хуан Миро думал. Или он просто видел праздник строительства нового мира своими глазами.

[1] Уилл Гомперц. Непонятное искусство: от Моне до Бэнкси. Перевод И. Литвиновой. Москва: Синдбад. 2016. Страница 271-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 281-я.

[4] Здесь же, страница 282-я.

[5] Здесь же, страница 281-я.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же, страница 282-я.

[8] Здесь же.

Политика одиночек

Пятница, Сентябрь 23rd, 2016

Uill Gomperz. Neponiatnoe iskusstvoПолитические предпочтения никаким образом не сказываются, к сожалению, на качестве искусства. Очень хотелось бы, конечно, чтобы сказывались – чтобы у наших политических противников выпадало перо из рук, а мундштук из губ, но нет, ничего такого не происходит. Опыт разделения искусства по политическому признаку, поставленный импрессионистами на себе, хорошо это показывает. Политический кризис, разделивший французское общество в конце позапрошлого века, разделили и художников. «Дега, Ренуар и Сезанн, к их позору», [1] встали на одну сторону, а Камиль Писсарро, Клод Моне и Эмиль Золя, который не был художником, но «продолжил дело Бодлера и стал литературным защитником авангардного искусства», [2] к их чести, стали на другую. «Результат занятой художником» — Дега – «позиции, которую разделяли Ренуар и Сезанн, стал катастрофическим для импрессионистского движения», [3] что надо понимать, как разрыв дружественных и деловых связей, но собственно с импрессионизмом ничего не произошло, более того, он «стал такой же частью культурной жизни Франции, как Парижская опера и, по иронии судьбы, сама Академия». [4] Процветал и бизнес, который возник вокруг импрессионизма. После первой выставки импрессионистов, правда, возникла ситуация, когда «удача отвернулась от» одного ведущего «торговца картинами, и он больше не мог платить художникам», [5] имеется в виду вспомоществование, да импрессионистам, наверное, было бы стыдно его получать, но после выставки в Америке, благодаря которой они создали себе имя на веки вечные, обеспечили «надёжное будущее», их искусство «стало искусством нового мира». [6] Всё это произошло ещё до политического кризиса, рассорившего художников, но после него и от него независимо их искусство заняло такое положение, что всё искусство разделилось на то, которое было до них, то есть классическое, несовременное, и искусство, которое произошло после них, и в первую очередь постимпрессионизм. В этом смысле политика не могла повлиять и на их актуальность, поскольку импрессионизм не единственная, но современность, которых, как известно несколько или, точнее, множество, точно так же, как и пост-современностей, и не в историческом значение, не в том, что некогда люди считали своей современностью, а в том, что эта их современность происходит сейчас. Вместе с нашей и вместе с несколькими другими. Обстоятельство, при котором политика не в силах повлиять на качество искусства, приводит, однако, к тому, что и художник не может повлиять на качество политики. Будь по другому, люди могли без страха идти за Дега, Ренуаром и Сезанном, но они не идут, потому что знают, что без труда могут оказаться на неправильной, а то позорной стороне политики. Но касается это не только политики. Художники, которых первыми назвали постимпрессионистами, при жизни этого слова не слыхивали и шли своим путём, да, имея в виду импрессионизм, но и многие другие школы тоже. Каждый творит в одиночку. Какая уж тут политика.

[1] Уилл Гомперц. Непонятное искусство: от Моне до Бэнкси. Перевод Ирины Литвиновой. Москва. Синдбад. 2016. Страница 74-я.

[2] Здесь же, страница 75-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же.