Искателю места в тайном обществе отказать!

Январь 22nd, 2018

Vladimir Shkerin. Ot tainogo obchestvaС.Д.Нечаев не раз признавался в том, что он не декабрист. Даже формула «декабрист без декабря» приложима к нему в том только смысле, что он человек, имеющий репутацию, для которой нет оснований. И то сказать трудно, где, среди каких людей он пользовался этой репутацией, разве только в  полиции, но и в ней не нашлось никаких причин, чтобы хотя бы упрекнуть его, так что и репутации этой, возможно, нет вовсе. Заполнив, вскоре после восстания декабристов, расписку по форме №1 о «непринадлежности к тайным обществам», [1] С.Д.Нечаев ясно и недвусмысленно давал знать не только правительству, но и всему обществу, что он не декабрист. «Имя человека, принявшего» его «в Союз благоденствия», [2] тоже не могло быть им названо, и конечно, не из соображений чести, а потому, что такого человека не было. Был по крайней мере человек, который показал, что С.Д.Нечаев принимал его в тайное общество. Но вступившему ничего об этом обществе не известно, кроме того, что оно идёт «к добру путями человеколюбия, правосудия, образования и общественного хозяйства». [3] Возможно, С.Д.Нечаев это общество сам и придумал. На то, что С.Д.Нечаев не был участником настоящего заговора, указывает его призыв к заговорщикам образумиться, с которым он выступил в печати. Он как раз «чувствовал приближение решительной развязки», [4] но ничего точного о ней не знал. Личность С.Д.Нечаева сохраняла единство во всю его жизнь. Глубоко проникая в мысли других людей, а то и перевоплощаясь в них, он, конечно, знал минуты сомнения в собственном «я», но друзья без труда развеивали их: «ты говоришь, что «со всяким слоем существования пременяется и зов человека», — писали они ему. — «Так что же значит это вечно-неизменное «я», начало и конец наших умствований, когда со всяким кафтаном, который напяливает на себя человек, изменяется цель его существования» «и естество его. Нет! Каждый из нас, в каком бы звании ни был, — прежде всего — человек, а из сего явно проистекают общие законы существования, общие обязанности, общая цель», «высшая цель», «мечта». [5] Или какое-нибудь другое свойство, с которым человек проживает жизнь, некая «драгоценность», не важно как это свойство называется, пусть «благоразумие», [6] но оно сцепляет жизнь человека. Единство личности С.Д.Нечаев, конечно, находилось под давлением. Но «благоразумие», что бы под этим словом ни понимать, было свойственно ему в молодости, в зрелые годы, и оно решительно отличало его от тех людей, кто искренне составил тайные общества, и которых, а он не был робким человеком, открыто, если было необходимо, призывал к благоразумию. Он использовал и тайные знания. Но всё это для того, чтобы достичь благой цели.

[1] Владимир Шкерин. От тайного общества до Святейшего Синода: декабрист С.Д.Нечаев. — Екатеринбург: Издательство Уральского университета. 2005. Страница 149-я.

[2] Здесь же, страница 150-я.

[3] Дмитрий Альбицкий, цитата. — Здесь же, страница 374-я.

[4] Владимир Шкерин, цитата. — Здесь же, страница 369-я.

[5] И.С.Мальцов, цитата. — Здесь же, страница 373-я.

[6] С.Д.Нечаев, цитата. — Здесь же, страницы 369-я и 370-я.

Мысль мыслью оцепляя

Январь 21st, 2018

Vladimir Shkerin. Ot tainogo obchestvaАстрологическая мысль Ф.Н.Глинки погружена в высокие материи: «мудрость древних», «высокие истины», «благодать», «тайны и видения», «светила христианства», «высшая природа», «древние праздники», «свет» [1] — вот окружение этой мысли. Высота этой мысли подчёркивается ещё и тем, что она противопоставляется «хламу новых учений и умствований, запечатлённых скептицизмом и неверием во всех видах». [2] Отсюда, с такой высоты, почти с неизбежность следует «откровенная ересь»: [3] «новые учители» «не поняли тайны церкви христовой и положили основы другой церкви», «которая и процветает в наше время». [4] С.Д.Нечаев, «бывший обер-прокурор Святейшего Синода немедленно поспешил на свет этой мысли, благо она изложена в письме к нему. Он решительно возражает своему корреспонденту, указав ему на Сириус, — «самая блестящая звезда нашего неба, Сириус, является на нашем меридиане во время празднования Рождества Спасителя; а благочестивая Москва лежит под одним меридианом с Палестиной. Не эта ли звезда возвестила сошествие на землю волхвам, пришедшим с Востока?» [5] — и таким образом, в рамках астрологической парадигмы, убедительно обнаруживает ту непрерывную связь, которая связывает русскую церковь с её древними истоками. Открытая полемика, однако, не входит в планы С.Д.Нечаева, поскольку полемика не только раззадоривает, но может и оттолкнуть собеседника, поэтому он использует скрытые приёмы, не логические, а психологические, с помощью которых он и воздействует на мысль Ф.Н.Глинки. Насмешливый и местами даже пересмешнический, но дружеский тон, взятый С.Д.Нечаевым, позволил оборотить ум собеседника к себе, снять психологическую защиту и открыть его врата восприятия. Мысль Ф.Н.Глинки прянула из своей скорлупы, а С.Д.Нечаев спокойно и методично, с полным знанием дела начал оцеплять её ассоциациями, не только препятствующими её росту, но и в целом делающими её неприятною. Но астрологическая мысль С.Д.Нечаева погружена не столько в низкие, сколько в тяжёлые материи: «больница», «великая смертность», «душегоб», «тревога», «беспокойство», «война», «человек зол», а так же «насекомые», «черви» и «другие животные» [6] — вот эти материи. И этими материями С.Д.Нечаев нагружает светлые и высокие материи, к которым так охотно обращается Ф.Н.Глинка. При этом С.Д.Нечаев призывает Ф.Н.Глинку к «смирению», поскольку для последнего, как видно, операция, которую на нем проводили, не была лёгкой. Трудно сказать, каковы её результаты, но судя по тому, что письма Ф.Н.Глинки в конце концов наполнились апокалиптическими предсказаниями, а С.Д.Нечаеву, несмотря на это, удалось сохранить с Ф.Н.Глинкой «дружеские отношения» «до конца жизни», [7] можно сказать, что она удалось. Астрологическая мысль Ф.Н.Глинки остановилась в своём развитии на том уровне, которого она достигла в переписке с С.Д.Нечаевым. Мысль сдерживается мыслительными средствами. На этом основывал свою работу С.Д.Нечаев. Иначе тюрьма, каторга и ссылка. В ссылке Ф.Н.Глинка уже побывал. Мысль его не остановилась.

[1] Ф.Н.Глинка, цитата. — Владимир Шкерин. От тайного общества до Святейшего Синода: декабрист С.Д.Нечаев. — Екатеринбург: Издательство Уральского университета. 2005. Страница 325-я.
[2] Здесь же.
[3] Владимир Шкерин… — Здесь же, страница 326-я.
[4] Ф.Н.Глинка, цитата. — Здесь же.
[5] С.Д.Нечаев, цитата. — Здесь же, страница 327-я.
[6] Здесь же, страница 324-я и 326-я.
[7] С.Л.Мухина, цитата. — Здесь же, страница 323-я.

Филологический преступник

Январь 21st, 2018

Anna Komnin. AleksiadaИмперией правят «главные по словесным наукам» — филологи. Император, двор, чиновники, военачальники, священники и учёные — всё филологи. Хотя «речь идёт о словесности в широком смысле слова, включая сюда риторику, философию, литературу, т. е. о примерном круге гуманитарных наук», [1] но как бы широко или узко не толковать словесность, она в первую очередь есть филология. Империя есть филология. Империя есть государство слова. Но и преступления, которые совершаются против империи, получают характер филологический. Говоря о ереси Итала, Анна только касается существа его дела, как оно обычно представляется, именно учения о метампсихозе, [2] но очень подробно рассказывает о том, что как будто не имеет к нему отношения. Итал, пишет Анна, «хромал в грамматике и не вкусил сладости риторики», «его слог был лишён гармоничности и изящной отделки, имел характер грубый и неприкрашенный», «говорил он не очень чисто и, случалось, съедал отдельные слоги». Искушённые в риторике люди «называли его произношение деревенским». [3] Будучи прекрасным диалектиком, Итал, однако, изменял слову и тем, что, оставив его, пускал в ход руки — «зажимал рот противнику», «обрушивался на бороду и волосы собеседника», [4] — потом, правда, раскаивался, но истинный филолог одерживает победы одним только словом. Анна в этой связи не произносит слова «преступление», но оно явно скрывается за яростью, с которой она набрасывается на еретика. Преступления его выглядят тем ужаснее, что они совершены человеком, который достиг высших филологических должностей, титула ипат философов, «лица, возглавлявшего школу философов в Константинополе, крупного чиновника, ведавшего делами высшего образования в Империи, возможно, ректора Константинопольского университета». [5] В пользу того, что именно недостатки филологические привели Итала к анафеме, а не учение о метампсихозе, говорит и известность этого учения в империи, а им увлекались императоры, патриархи, «придворные и немало вельмож» [6] ещё до того, как с ним выступил Итал, и то обстоятельство, что пострадал только он один, «в то время как», например, «некоторые радикальные положения» Михаила Пселла, знаменитого учителя Итала, «воспринимались терпимо и даже разделялись членами императорской семьи, подобные идеи его ученика были строго наказуемы». [7] Существо дела, следовательно, состояло не в ереси. Взойдя на престол, Алексей застал «всё просвещение и словесность в жалком состоянии (наука же исчезла вовсе), поэтому, если где-нибудь под золой тлела какая-нибудь искорка, он старался её раздуть и не уставал побуждать к учению тех, кто имел склонность к наукам», [8] но с Италом, хотя это тоже был человек учёный, он поспешил расправиться. И понятно почему, ведь отношение его к слову известно: слово — инструмент, которым пользуется империя, и этот инструмент должен быть исправным.

[1] Я.Н.Любарский. Комментарий. 559 — Анна Комнина. Алексиада. Перевод Я.Н.Любарского. Санкт-Петербург: Алетейя. Издание 3-е, исправленное и дополненное. 2010. Страница 470-я.

[2] Анна Комнина… — Здесь же, страница 126-я.

[3] Здесь же, страницы 121-я и 122-я.

[4] Здесь же, страница 123-я.

[5] Я.Н.Любарский. Комментарий. 573 — Здесь же, страница 472-я.

[6] Анна Комнина… — Здесь же, страница 125-я.

[7] Я.Н.Любарский. Комментарий. 573 — Здесь же, страница 472-я.

[8] Анна Комнина… — Здесь же, страница 125-я.

Астрологический пассаж *

Январь 20th, 2018

Anna Komnin. AleksiadaАлексей Комнин одерживал победы словами, не на словах, а именно словами, пользуясь ими как оружием. У слова как оружия помимо известных достоинств есть и существенные недостатки, вплоть до таких, которые запрещают его применение, дабы говорящий не навредил самому себе. Тот, кто пользуется словом как оружием вынужден снисходительно относиться к своим врагам, держать слово, покуда возможно держать, иначе его дальнейшее применение осложнится, подкреплять слово различными средствами, — силой оно уже подкреплено, — деньгами, почестями и другими обещаниями, а самое главное, слово, применённое на войне, входит в конфликт с мириадами слов, которые человек использует в мирной жизни по праву, по делу и по основаниям своего человеческого существа, хотя, правда, вместе с тем с этим конфликтом обнаруживается, что помимо мирных слов в обществе присутствуют слова, которые под видом мирных, используются именно как оружие. Словесное оружие, словно открылись ворота арсеналов, растеклось по стране и стало нарушать мирную жизнь. Словом своим император Алексей вызвал нашествие астрологов. Астрология стала интеллектуальной новостью: «это новейшее изобретение — такой науки не было в древности», [1] – пишет Анна, имея в виду классическую греческую древность. [2] Но астрология была известна в Египте. В большинстве своём византийские астрологи оказались выходцами как раз из Египта. [3] Составление гороскопов в то время содержало серьёзную астрономическую часть, включая «установление центров, наблюдение за расположением созвездий и всего другого», [4] но тем не менее астрологические прорицания и тогда сводились к «искусству логического мышления». [5] Выражение «логическое мышление» переводчик «согласно контекста» переводит в других местах как «словесное искусство», «словесность». [6] Император Алексей, который несомненно понимал и ценил слово, считал, как думает Анна, астрологию занятием вредным, поскольку оно «побуждало многих наивных людей отрешиться от надежд на Бога и глазеть на звёзды» и могущим «причинить зло большому числу людей», [7] но, в общем, понимая, что всё это словесная игра, принимал или отвергал её в зависимости от своих интересов. Некоторые астрологи поплатились изгнанием, а другие, хотя и делали неверные предсказания, но так их интерпретировали, что император не смел изгнать их, чтобы не давать никому повода думать, будто изгоняет их, «побуждаемый гневом». [8] Однако наследник Алексея, император Мануил, подпал под власть астрологов настолько, что византийским интеллектуалам, в том числе Анне, пришлось выступить критиками астрологии, рискуя не только своим положением, но и здоровьем, как это случилось с Михаилом Гликой, которого император Мануил ослепил. [9] Византийские интеллектуалы, хотя понимали суть астрологии, не смогли защитить от неё своего императора. Древнее испытанное оружие пробило их классические и христианские доспехи.

[1] Анна Комнина. Алексиада. Перевод Я.Н.Любарского. Санкт-Петербург: Алетейя. Издание 3-е, исправленное и дополненное. 2010. Страница 136-я.

[2] Я.Н.Любарский. Комментарий. 649 — Здесь же, страница 481-я.

[3] Он же. Комментарий. 655. — Здесь же, страница 482-я.

[4] Анна Комнина… — Здесь же, страница 136-я.

[5] Здесь же.

[6] Я.Н.Любарский. Комментарий. 657 — Здесь же, страница 482-я.

[7] Анна Комнина… — Здесь же, страницы 136-я и 137-я.

[8] Здесь же, страница 137-я.

[9] Я.Н.Любарский. Комментарий. 654 — Здесь же, страница 482-я.

* Выражение Я.Н.Любарского. — Здесь же.

Легенда о Великом Толстом

Январь 19th, 2018

Vladimir Sorokin. ManaragaТолстой обладает всеми чертами мамонта: «большой человек», [1] он тяжело шагает, «сотрясая лёд вокруг себя», [2] “Толстой был в три раза выше взрослого человека», [3] он был «в рубище, сотканном из толстых волосяных верёвок», [4] у него «огромные уши», [5] глыбообразное лицо и зубы, похожие «на бивни исполинского животного». [6] Толстой несёт за спиной в плетёном коробе небольшого ручного мамонтёнка, умеющего распевать песенки на английском языке. Самым известным слоном, если допустимо такое снижение образа, умевшим распевать песенки на английском языке, был Джамбо, насельник первого в мире зоопарка, затем актёр цирка и наконец звезда мультипликационного кино. Видимо, именно он едет на Толстом. Толстому такое соседство не в тягость, спутник не слишком материальный, да и развлечение. Толстой, если допустить, что именно он мамонт, а мамонтёнок в коробе — только рисованный слонёнок, идёт по территории, очерченной древними мамонтами, и даже ещё точнее — по той части этой территории, где большие реки текут на юг, если допустить и то, что для людей, к которым идёт Толстой, север остался позади. Значит, Толстой, переходя реку с левого берега на правый, [7] идёт с востока на запад, что, конечно, не открытие. Идти с востока на запад означает нести истину. Истина, которую проповедует Толстой, обращена к тому, что нас всех, людей и не только людей, объединяет, а значит, она обращена к прошлому, поскольку это свойство всех объединительных проповедей — они умаляют различия. Толстой проповедует о еде: «сейте добро, кропите добро, растите добро, жните добро, сушите добро, молотите добро» [8] и так далее. Зло — всё, что не еда: «добро — не зверь, не птица, не спящая девица», хотя здесь требуются пояснения, но другие примеры более очевидны: «не свечка на ветру, не ёлка на бору, не облако в небе, не плесень на хлебе, не камень на дороге» [9] и тому подобное. Истину о еде, понимаемую как поедание еды, люди уже пережили, для них она только ранящее и очищающее воспоминание, иначе проповедь Толстого, — а он ведь добрый человек, мамонт, и в целом и в своих частях, и значит он еда, — нельзя будет понять иначе как самопожертвование, но они уже готовы принять истину о еде как кормлении. Добр тот, кто кормит другого. И конечно же добры те люди, которые кормят Толстого. И его мультипликационного наездника. «Толстой ел так, что на это было приятно смотреть», [10] но в то время, когда он проповедовал, он ещё не ел постоянно. «Толстой всегда спит после обеда», предоставляя кормящим его любоваться зрелищем своего сна: «Гляди, гляди, Толстой спит!» [11] Полное воплощение собственных убеждений — во-первых, добр, во-вторых, ест.

[1] Владимир Сорокин. Манарага: роман. Москва: аст: corpus. 2017 Страница 68-я.

[2] Здесь же, страница 70-я.

[3] Здесь же, страница 74-я.

[4] Здесь же, страницы 74-я и 75-я.

[5] Здесь же, страница 75-я.

[6] Здесь же, страница 76-я.

[7] Здесь же, страница 67-я.

[8] Здесь же, страница 83-я.

[9] Здесь же.

[10] Здесь же, страница 90-я.

[11] Здесь же, страница 91-я.

Огонь

Январь 16th, 2018

Vladimir Sorokin. ManaragaКнига, написанная не тайнописью, поскольку тайнопись очевидна, но тайноречью, которая как раз не очевидна, зато раздражительна, заставляет в каждом слове видеть знак и намёк, включая сюда даже союзы, например, «И» и «Но», отсылающие вдруг к великим книгам, полным древней и средневековой мудрости, а если уж это словосочетание, например, если герой воскликнет «Слава огню», [1] то в этом случае возрастает не только точность адреса, о котором толкует знак, и он укажет по крайней мере на гимны «Ригведы» — «Агни призываю я — во главе поставленного Бога жертвы и жреца», — но и его значение для понимания книги, которая в качестве своего движителя использует, кажется, трёхчастную композицию жертвоприношения: Агни вкушает напиток, приготовленный на огне. И разумеется, если жертва готовится на горящих книгах, а эта часть жертвоприношения является перед читателем первой, то боги огня, а писатели — это боги огня, коли «книга должна быть яркой: пылать и поражать» [2] — не замедлят явиться для того, чтобы вкусить «говяжьи мозги на «Горе от ума» [3] или уже ставший классикой «шашлык из осетрины на «Идиоте», [4] не зря же они трудились над тем, чтобы «поленья» были сами по себе нафаршированы знаками пиров, семейных обедов, дружеских пирушек, вообще застолий разного рода, прямо кушаний и напитков и рецептов их приготовления. Не все знаки одинаковы. Некоторые из них, хотя и кажется, что поставлены на то, чтобы быть знаком, чтобы указывать на то, что они знак, как, например, постоянно повторяющийся знак насоса — «насосы умаляют не только пламя, но и зрелище», [5] и, находясь в тексте полном тайной речи, останавливают на себе лишнее внимание и забирают немало размышлений, но в глубину не пускают и остаются знаком, имеющем обоснование в тексте. Роман не снабжён комментариями. Те комментаторы, которые ждут роман в будущем, непременно обманут своего читателю, уверив его в том, что роман был понятен современникам, опираясь в своём обмане на то, что до их комментария никто из современников романа не дожил, и ведь никто на самом деле не возразит им из прошлого, но по другой причине: их будущее есть наше прошлое, оно так же полнится тайной речи, которая заставит читателя держаться на самой поверхности знаков, где можно будет опереться на силу чистого разума или науки логики, но нельзя — на силу тайного разума или логической магии, для обращения к которым необходимо призвать Агни. Редкий читатель сможет опереться на огонь. Видя трёхчастное жертвоприношение «книга — пища — боги», даже при том, что известна подготовка, проведённая богами, вложившими в книгу смыслы, без которых таинство не может состояться, читатель видит только внешнюю оболочку, пусть видя эту оболочку, он понимает, что за ней что-то есть, но что именно есть — не понимает. Он видит огонь. А это — Огонь.

[1] Владимир Сорокин. Манарага: роман. Москва: аст: corpus. 2017 Страница 9-я.

[2] Здесь же, страница 8-я.

[3] Здесь же, страница 62-я.

[4] Здесь же, страница 7-я.

[5] Здесь же, страница 8-я.

Отклики

Январь 15th, 2018

Aleksandr Stepanov. FenomenologiaСовременные петербуржцы, взятые в отношении к архитектуре, распадаются на три части — на пассеистов, постмодернистов и деконструктивистов, — которые в основе своей являются откликами на те три вида советского человека, которые появляются при его отнесении к архитектуре — классицисты, авангардисты и третья часть, о существовании которой можно судить по косвенным признакам. Деконструктивизм, облечённый в одежды европейской философии, есть откликается прежде всего на русскую крестьянскую общину и связанные с ней коммунальные формы быта и коллективного труда, которые русские авангардные архитекторы пытались совместить с городской жизнью и промышленным производством, и откликались критически, если не решительно отрицательно: «поскольку конститутивным признаком обычного здания, в каком бы стиле оно ни было выстроено, является, в отличие от средств передвижения, привязанность к земле», — а привязанность к земле есть конститутивный признак общины, — «на которой оно стоит, то с точки зрения деконструктивиста хороши атектоничные сооружения, создающие впечатление недолговечности зданий, случайности их присутствия здесь и сейчас и вызывающие ассоциации с кочевьями неведомых племён». [1] Промышленное производство, которое плохо переносит какие-либо ограничения не вызванные его собственными нуждами, будь в него включена община, оказывалась бы тоже связана землёй. Деконструктивист стремится эту связь нарушить. Другая часть петербуржцев, которую можно назвать пассеистами, в первую очередь состоит из «поклонников классицизма. Их мечта — видеть Петербург таким, словно вернулись времена Пушкина». [2] У их позиции так много общего с классицистами, составлявшими большинство советских людей, что её в пору назвать просоветской. Склонность советского человека к классицизму была вызвана стремлением к тому, чтобы видеть за окном пространство, принадлежащее отдельной семье, а не коммуне, в украшениях фасада — заявление собственника, а в площадях — присутствие «руководства, мудро заботящегося обо всех и каждом». [3] Для пассеиста площади тоже не являются ни рынками, [4] ни местами народного волеизъявления, [5] но только местом священного трепета, который переживается, правда, как трепет эстетический. У пассеизма те же причины, что и у классицизма советских людей. Постмодернизм петербуржцев не должно смешивать с одноимённым философским и художественным феноменом. В Петербурге постмодернизм сводится к иронии, а её инструментом выступает пародия. Несмотря на то, что обычно кажется будто ирония находит основания только в самой себе, у иронии есть не называемая цель. «Маска иронии» помогает скрыть осознание собственной творческой недостаточности и своё отношение к любым проявлениям творческой мощи как к источникам дискомфорта или даже духовного порабощения». [6] Но пародирует постмодернист «не вещи, а стили, в которых выполнялись всевозможные вещи; предмет его пародий — культурные или исторические парадигмы», [7] которые и определяли образование третьего вида советского человека, о существовании которого мы судим по косвенным признакам, в том числе по феномену постмодернизма. Третий вид советского человека можно назвать советским модернистом. Но сам он погребён под слоем иронии.

[1] Александр Степанов. Феноменология архитектуры Петербурга. Санкт-Петербург: Арка. 2016 Страница 340-я.

[2] Здесь же, страница 326-я.

[3] Здесь же, страница 320-я.

[4] Здесь же, страница 330-я.

[5] Здесь же, страница 331-я.

[6] Здесь же, страница 333-я.

[7] Здесь же, страница 335-я.

Третья сила

Январь 14th, 2018

Aleksandr Stepanov. FenomenologiaСоветский человек, взятый в отношении архитектуры Петербурга, распадается, хотя обычно он представляется нераздельным единством, на авангардистов и классицистов. Распадение это вызвано не столько эстетическими предпочтениями, сколько отношением к тому, какой должна быть жизнь. Авангардисты архитекторы, хотя их обвиняли в «рабском перенесении новых форм», выработанных на Западе», «на нашу почву», [1] по сути своей выражали интересы русских крестьян-общинников. «Смысл жизни» городского жителя, по их мнению, не состоит «в частном предпринимательстве и личном обогащении, а в самоотверженном коллективном труде на благо родины», [2] а смысл архитектуры — в том, чтобы облечь этот смысл и его проявления, включая сюда «коллективный быт», коммунальные квартиры и взаимный контроль, в соответствующие им архитектурные формы на новой, конечно, технической и научной основе. Источником подобных требований послужила как будто волна переселенцев, заполнивших опустевший после революции и гражданской войны, город. Разумеется, авангардисты отрицательно относились как к архитектуре старого Петербурга, которая полна на их взгляд «жестокими контрастами», проявляющимися в «жизненных условиях обитателей «дворцов» и «хижин», [3] так и архитектурой современных жилых микрорайонов, которые только кажутся наследием «советского архитектурного авангарда», [4] а на самом деле оформляют совсем другое представление о жизни, согласно которому у каждой семьи должна быть отдельная квартира. Послевоенные же переселенцы составили основу советского классицизма: их представление о крестьянской общине были уже довольно смутным, они хотели бы видеть за каждым окном не коммунальную, а семейную квартиру, а то и комнату для одного из членов этой семьи, но окно должны были окружать портики, колонны и лепнина, поскольку украшенный фасад обыкновенно является заявлением собственника. Выбором советского человека, если бы кто спросил его об архитектурных предпочтениях, оказался бы непременно «классицизм во всех его разновидностях, особенно в ампирной». [5] И значит, Петербург как таковой, поскольку классицизм и прославил его. Признавая это, придётся признать авангардиста и классициста не разновидностями советского человека, а его историческими формами, и не только в смысле последовательности своего проявления, но и формами, происходящими из досоветского прошлого, в котором даны только община и частник. К концу советского периода, как ясно, должны были остаться только классицисты. Между тем, в голосовании о смене названия города 1991 года, которое по-сути  своей имело значение голосования об архитектурных предпочтениях, большинство «ленинградцев», но, правда, только 54%, «высказались за возвращение городу названия Санкт-Петербург». [6] Поскольку авангардисты как предшествующая классицистам историческая форма восприятия архитектуры должна была исчезнуть, кто-то другой составил те 46% участников голосования, которые проголосовали против классицизма. Возможно, это были сторонники модернизма, не включающего в себя авангард, но так или иначе, классицисты одолели не авангардистов, которых уже давно не было, а в их лице не общину, но какую-то другую силу. Пусть неведомую, но, может быть, прекрасную.

[1] Хазанов В.Э., цитата. — Александр Степанов. Феноменология архитектуры Петербурга. Санкт-Петербург: Арка. 2016 Страницы 318-я и 319-я.

[2] Здесь же, страницы 314-я и 315-я.

[3] Здесь же, страница 316-я.

[4] Здесь же, страница 319-я.

[5] Здесь же, страница 324-я.

[6] Здесь же, страница 323-я.

Идеальный народ

Январь 12th, 2018

Skazki i predaniia nganasanПредание об идеальном народе — о «шитолицых, покрытых шерстью». Шитолицыми нганасаны называли тунгусов, живших не в тундре, а в лесах. Но шитолицые, покрытые шерстью — это другой народ, который обладает всеми возможными признаками, отличающими один народ от другого, не имея признаков объединяющих, кроме того, что принадлежит ещё людям, хотя находится уже у границы человеческого. Первые отличия антропологические: люди этого народа покрыты шерстью, у них длинные ноги, они вообще большие, у них два сердца. Одно из сердец тоже покрыто шерстью. [1] Психологическим свойством этого народа является постоянный смех: “Какой это гость? Всё время смеётся». [2] Гость ловок, быстр и силён. Идеальный народ не ест нашу еду: «Насилу немного губами прихватил он еды. Поел и говорит: — Я устал, потому и не ел». [3] Гость отговаривается. Мы еду идеального народа тоже есть не будем. Они одеты в особую одежду, иногда вообще не надевают парку: «шитое лицо, без парки, покрытый чёрной шерстью». [4] У них свой язык. Особенность этого языка состоит в том, что мы их язык понимаем, но они наш язык не понимают. «Лицо его расписано. Языка тунгусов не знает. На другом языке говорит». Но «тунгус этот язык знал». [5] Такое соотношение знания языков указывает, видимо, на то, что идеальный народ пришёл из прошлого: мы можем понимать прошлое, но прошлое не может понимать нас. Возможно, он — наш предок, но мы это не признаём. У них нет дома: «чума нет, только нарта есть». [6] Есть оружие, но это оружие особое: слишком твёрдые луки, необыкновенные копья, для которых не всегда находятся определения. Тунгусы понимают, что это «иные люди», и эти люди сами понимают, что находятся вне привычной людям культуры: « — Какой ты человек? — Я дикий человек, — отвечает гость». [7] Нахождение вне культуры вызвано, впрочем, тем, что у идеального народа слишком много качеств, отличающих его от других. Это сверхкультурный народ. У него есть своя история — пройденный путь. Никто по его путям не ходит, если только нет военной необходимости. Она непременно возникает, поскольку люди добывают оленей, а шитолицые, покрытые шерстью, — людей. Войны против идеального народа получают идеальный характер — они направлены на то, чтобы полностью истребить его. Поздние предания, правда, смягчают это обстоятельства, делая различные исключения в угоду каким-то новым обстоятельствам, например, понятию греха. [8] Или суда. Или осуждения, хотя говорится: «если ты что-нибудь захочешь делать, делай, как думаешь». [9] Но уже ясно. что за это «что хочешь» придётся немало заплатить. Идеальный народ. правда. всё равно исчезнет.

[1] Гость с собаками: вариант 2 — Мифологические сказки и исторические предания нганасан. Москва: главная редакция восточной литературы издательства «Наука». 1976. Страница 207-я.

[2] Здесь же, страница 206-я.

[3] Гость с собаками: вариант 3 — Здесь же, страница 207-я.

[4] Оставленный топор: вариант 1 — Здесь же, страница 201-я.

[5] Гость с собаками: вариант 1 — Здесь же, страница 204-я.

[6] Здесь же.

[7] Гость с собакой: вариант 5 — Здесь же, страница 210-я.

[8] Дюнто. — Здесь же, страница 214-я.

[9] Кабюмэ фату. — Здесь же. страница 198-я.

Исправление пройденного

Январь 11th, 2018

Skazki i predaniia nganasanЖизнь можно исправить. Нганасаны представляли жизнь, а может быть, и время в виде пройденного пути. Пройденный путь нельзя увеличить и уменьшить по собственному разумению, но можно изменить события, произошедшие в пути, пусть исправлять события опасно. Сомату и тунгус бегут от шитолицых, но вдруг вспоминают, что сомату забыл в пути топор: «как буду бросать этот топор? — говорит сомату. — Это моего деда топор». [1] Это может быть и «отцовский топор». [2] Товарищ советует бросить топор — опасность слишком велика, — но сомату не внимает ему, возможно, потому, что события нашей жизни связаны с событиями жизни отцов и дедов, связь эта существенная, даже материальная, ведь мы ходим по тем путям, по которым и они ходили, и на этих путях был топор, а теперь его не будет, и это будет влиять на нас. Сомату находит топор, возвращается назад, избегнув опасности и отменив их для будущего. Более мелкие события, а также события, из которых составляются временные петли, когда одно исправленное событие требует исправления ещё одного события, и человек оказывается в ловушке вечного возвращения, можно не исправлять: «на моём учаге осталось самое доброе седло и повод с железным концом», — говорит сомату. — «Хочу я за ним вернуться». Но тунгус возражает: «Это неважное имущество. Лучше не возвращайся». И сомату соглашается. [3] Но исправить можно и чужую жизнь, поскольку чужая жизнь — тоже есть путь. И это исправление может быть враждебным. Прошлое есть место постоянных столкновений. В прошлом, на пройденных путях, идут войны. Но это не войны прошлого, а войны настоящего, влияющие на будущее. Когда человек сталкивается с «каким-то иным человеком», [4] в котором как раз опознаёт человека, пришедшего из прошлого, в котором не только нганасан, но не было ещё тунгусов, то человек выходит на путь, пройденный этим «иным человеком» и при необходимости разрушает его. Находятся здесь приготовленные луки — «беда тугой лук! Тетива из двух верёвок свита» [5]  — ломает их. Находятся приготовленные нарты с привязанными собаками, с луками, с едой — всё разоряет. Разрушив чужое прошлое, человек одерживает победу и над ним, когда тот, обратившись к пройденному пути, ничего там не находит. Не находит прошлого. Разрушая чужой путь, человек, конечно, исправляет и свой, поскольку «иной человек», по его словам, был родственник человека: «наши отцы в старину братья были. Оттого я пришёл гостевать», [6] — утверждал он. Его путь, возможно, был нашим путём, но теперь — нет. Теперь люди ушли в тундру — «всегда в одной земле живут». [7] По своим путям ходят. Одно прошлое сохранили, другое — оставили.

[1] Оставленный топор: вариант 1. — Мифологические сказки и исторические предания нганасан. Москва: главная редакция восточной литературы издательства «Наука». 1976. Страница 198-я.

[2] Оставленный топор: вариант 2. — Здесь же, страница 202-я.

[3] Оставленный топор: вариант 1. — Здесь же, страницы 201-я и 202-я.

[4] Гость с собаками: вариант 1. — Здесь же, страница 204-я.

[5] Здесь же.

[6] Гость с собаками: вариант 3. — Здесь же, страница 207-я.

[7] Гость с собаками: вариант 1. — Здесь же, страница 205-я.