Месторождение счастья

Январь 22nd, 2019

Georgii Gurevich. Mestorozhdenie vremenijpgВремя – это скорость распространения «нервного тока» в нервной системе человека: «от силы метров сто – сто двадцать» в секунду. «От ступни к голове сигнал идет заметную долю секунды, столько же от головы к мускулу, плюс обработка сигнала в центре, плюс приведение мышц в движение. Вот и получаются десятые доли секунды на шаг». [1] Время нервной системы человека и время человека в целом очень медленное. Человек мог бы жить значительно быстрее. Лимитируют его «ионы натрия и калия», «скорость» «перемещения» которых «обычная для атомов – тепловая». [2] Заменив тяжелые ионы натрия и калия на более легкие ионы лития, можно получить более быструю нервную систему: ионы лития могут дать «четырехкратное ускорение нервной связи», [3] и с тем вместе более быстрого человека. В отличие от калий-натриевого человек литиевый будет все делать в четыре раза быстрее: «отныне нормальный шаг – 25 километров в час, бег на дальние дистанции – километров – 70». «Движение быстрее, работа идет быстрее. Там, где было четверо рабочих, справляется один». [4] Открывается «целое месторождение труда или месторождение времени, как распорядитесь». [5] И месторождение мысли тоже, «ведь в основе всякой мысли лежат нервные процессы, передача сигналов прежде всего». «И вот мы в три раза быстрее считаем», читаем, рассуждаем. Перед нами открываются новые измерения: «вместо тянучего «с одной стороны, с другой стороны» описываем шесть сторон, шесть измерений. Мир предстает совсем иным, выпуклым, движущимся, развивающимся сложно». [6] Быстрое время – новое пространство. Механические возможности нервной системы и человеческого тела, а они могут и не выдержать такой интенсивной жизни, в расчет не принимаются.  Вообще, до опытов «на пионерах и вожатых» [7] еще далеко, но аквариумные «тюлька и бычки», получающие вместо хлористого натрия хлористый литий, стали очень «верткими». Правда, тут, возможно, вступил в права естественный отбор, поскольку выживает только каждая десятая подопытная рыбка. [7] Выживает только тот, кто сумел увернуться от хлористого лития. За рыбками должны последовать «лягушки, цыплята, мыши, морские свинки, собаки, обезьяны… и после всего человек». [8] Таков порядок. Счастье исследователя, однако, состоит в том, что он может поставить себя на место любого звена из опытной цепочки, и задолго до формальной экспертизы, уже может знать, каково это жить в новом времени и новом пространстве. И внешние данные говорят о том, что исследователь счастья своего не упустил: 23 изобретения, 19 патентов, две книги, перевод большого немецкого научного труда, методические разработки, четыре доклада, одиннадцать статей, лекции, «четыре поездки в Москву, одна в Новосибирск», переписка, любовь и свадьба. [9] Все сделано за один год. А лягушки, собаки, обезьяны, пионеры и вожатые пусть живут в том времени, в котором они живут.

[1] Георгий Гуревич. Месторождение времени: фантастический рассказ. – В книге: Георгий Гуревич. Месторождение времени: фантастические повести и рассказы. Художник О. Коровин. – Москва: Детская литература, 1972. – 335 страниц. — Страница 27-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 28-я.

[4] Здесь же, страницы 28-я и 29-я.

[5] Здесь же, страница 29-я.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же, страница 30-я.

[9] Здесь же.

Вначале был генератор чуткости

Январь 21st, 2019

Mihail i Larisa nemchenko. Tol'ko chelovekЭпоха нейро вырастала из стремления к усовершенствованию деятельности управляющих во имя управляемых, но прямо на этапе научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ устремилась к тому, чтобы улучшить поведение управляемых во имя управляющих. Четверо молодых ученых, сконструировавших Генератор Чуткости, [1] который по сути дела был «ретранслятором эмоций» [2] широкого спектра, считали, что нашли способ «автоматизации борьбы с бюрократизмом». [3] Суть работы «аппарата состояла в том, что он, во всей полноте воспринимая чувства и переживания посетителя, тут же излучает их в усиленном виде прямо в мозг бюрократа, в результате чего последний немедленно начинает ощущать посетительские заботы и нужды, как свои собственные». [4] Молодые ученые, всей душой устремленные к истине, решили не испытывать аппарат на амебах, растениях и мышах, а сразу потребовали себе бюрократа. Мощность генерируемых эмоций была еще не велика, поэтому испытания должны были проходить в тайне, тем более что испытателям попался бюрократ свойств самых лучших, — «робот, а не человек», [5] — который, если бы знал о том, что подвергается искусственному эмоциональному воздействию, мог его своей железной натурой подавлять. В начале эпохи нейро молодые ученые многое себе позволяли: они проникли в кабинет бюрократа и «с превеликой осторожностью, так, чтобы никто ничего не заметил, смонтировали в спинках и сиденьях кресел миниатюрные секции» Генератора. А сами, укрывшись в одном из «темных уголков» учреждения, которым заведовал бюрократ, «затаив дыхание смотрели на экран крошечного, размером в два спичечных коробка, телевизора». «Передающая телекамера с микрофоном была скрыта в люстре над самой» «головой» подопытного. [6] Действие генератора оказалось таково, что бюрократ, только что вышедший из отпуска, к двенадцати часам дня слег с гипертоническим кризом и общим упадком сил «на почве нервного перенапряжения». [7] Человек, занятый управлением, не должен, конечно, испытывать такую мощную симпатию к посетителям, иначе система управления разрушится, но научные результаты опыта были блестящие. Слабой стороной испытаний оказалось его правовая проработка. Тайну опыта не удалось сохранить. На юридическом языке действия молодых ученых могли быть определены как планирование и проведение «экспериментиков» «на живых людях». «Наш народный суд», разумеется, «не оставит безнаказанными тех, у кого поднялась рука сделать» из «старого гипертоника» «подопытного кролика». [8] Молодые ученые были людьми более чем разумными и, конечно же, согласились сделать так, чтобы «генератор возбуждал у посетителей сочувствие к ведущему прием лицу – а не наоборот». [9] История выставляет молодых исследователей в романтическом свете, ими не заслуженном. Судя по тому, каким фронтом наступала эпоха нейро, все было совсем не так. Генератор они создали. А все уже дрожало его ожидая. Мир желал генерировать чуткость.

[1] Михаил Немченко, Лариса Немченко. Генератор чуткости: фантастический рассказ. – В книге: Михаил Немченко, Лариса Немченко. Только человек: фантастические рассказы. Художник А.А. Лебедев. – Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1979. – 208 страниц. — Страница 191-я.

[2] Здесь же, страница 193-я.

[3] Здесь же, страницы 191-я и 192-я.

[4] Здесь же, страница 193-я.

[5] Здесь же, страница 192-я.

[6] Здесь же, страница 193-я.

[7] Здесь же, страница 195-я.

[8] Здесь же.

[9] Здесь же.

Сверх-путешествие

Январь 20th, 2019

Semen Slepynin. Mal'chik iz savannyНеобычайная легкость передвижений в пространстве, достигнутая человеком гравитонного века, привела к появлению новых видов туризма. Большинство людей, как и прежде, «уходили в луга и леса или совершали турне по планетам Солнечной системы», находя в этом отдохновение от «упорных трудов и напряженных, творческих поисков». [1] Они не ставили перед собой какие-то трудноразрешимые задачи, просто хотели побыть в условном одиночестве или в условно дальнем пространстве. Достижений века они никогда не оставляли. Но среди туристов были и те, кто «по-настоящему ходит пешком». Своим снисходительным недоброжелателям они известны как «романтики», которые «выдумывают дополнительные трудности. Подражают экспедициям древних времен». В отличие от туристов, которые путешествуют «с целой свитой роботов», они «не признают никаких карманных летательных машин, никакой техники, кроме видеоприемника и пульсатора для разжигания костров». «Ночуют под открытым небом у костров. Пищу готовят сами на огне». [2] Романтики нагружались и какой-нибудь научной задачей. Главная трудность романтического путешествия состояла в соблазне закончить его по одному мысленному приказу. Век относился к романтикам с доброй усмешкой, хотя они по сути были консерваторами: костры, небо, корни, труд. Больше неприятелей было у «вечных туристов», людей, «ни к чему не прикипевших душой, работавших с прохладцей – лишь бы выполнить необременительный трудовой минимум. Много времени они проводили в развлечениях – путешествовали по континентам Земли, по города Марса, Ганимеда, Венеры, охотились на искусственных зверей в густо разросшихся джунглях Луны. Таких людей было немного, и обузой для общества они не являлись, хотя частенько и становились мишенью для юмористов и сатириков». [3] Своим детям такой участи, однако, никто не желал. Люди и в гравитонном веке были нацелены на достижение наивысших личных результатов. Вечные туристы были выражением другого стремления человека — выйти за границы текущего существования: люди жили в городах-парусниках, медленно дрейфовавших в небе, учились на летающих учебных платформах, для которых сама Земля была учебным пособием, работали и жили, где хотели, потому что путь от дома до работа занимал минуты, переносились в любую точку пространства как в физическом облике, так и в многомерных образах. В конце концов, сама Земля летит в пространстве. Человек гравитонного будущего, имея возможность постоянно смотреть на Землю со стороны, ясно видит, что дом его именно летит в космосе. Все движется. Можно стоять на месте, и мир сам явится к тебе во всей красе. Изобретение «нейтронного молекулятора», способного «до последнего атома скопировать любую вещь», [4] покончили с путешествием ради подлинников. Весь мир стал подлинным. Что-то, однако, продолжало тревожить человека, заставляло его двигаться над тем движением, которое было жизненно необходимым. И в гравитонном веке человеку чего-то не будет хватать. И там он останется человеком.

[1] Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастическая повесть. – В книге: Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастические повести. Послесловие В.И. Бугрова. Художник П.А. Ершов. – Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1985. – 304 страницы. — Страница 264-я.

[2] Здесь же, страница 238-я.

[3] Здесь же, страница 264-я.

[4] Здесь же, страница 265-я.

Лесостепь

Январь 19th, 2019

Semen Slepynin. Mal'chik iz savannyГравитонный век возродил лесостепь. Или, точнее, создал ее. Лесостепь возникла вследствие нескольких великих преобразований, произошедших в человеческом обществе. Во-первых, люди уже в течение нескольких тысячелетий не охотятся на птиц и животных, «не обижают их». [1] Лесостепь такого человека никогда не видела. Впервые птицы и животные перестали его бояться, привыкли к нему и забыли о дистанции, необходимость которой привела когда-то к тому, что птицы и звери перестали показываться человеку на глаза. Лесостепь наполнилась живыми существами, правда, по преимуществу небольшими. Большие животные туда еще не вернулись. Во-вторых, в связи с открытием производства искусственного белка, человек освободил лесостепь от пашни. В лесостепь вернулись рощи, перелески и луга. Возвращение трав и деревьев было настоящей отрадой для самих людей, ведь «мы больше растения, чем думаем», [2] а угнетаем зеленых братьев своих сильнее, чем птиц и зверей. Правда, за временным отсутствием больших животных, травы и деревья получили волю, о которой они никогда не слыхивали. В-третьих, гравитонный век освободил лесостепь от городов. Города словно гигантские парусники парили в воздухе: воздушная Рязань, [3] небесная Калуга [4] и двадцатимиллионная Москва-Радуга. [5] Города, медленно дрейфуя над лесостепью, придавали ей вид, которого она вряд ли когда-нибудь имела. Люди отдавали себе отчет в том, что они создали: «Да, ты видишь природу не подавленную человеком, а эстетически им облагороженную». «Пампасы гравитонного века – это венец предшествующей истории». [6] Не одной лишь истории трав, зверей и почв, а истории человека. «Гравитехника, не нарушая гармонии, вписывается в древние степи и леса». [7] Одновременно с созданием новой лесостепи, ученым гравитонного века удалось открыть один пространственно-временный участок древней саванны, который стал контрольным для лесостепи. Различия между новой и старой лесостепью были большие, однако всякий, кто мог видеть их или даже побывать в них, понимал, что и там, и здесь – лесостепь. Впрочем, есть элементы, которые необходимо отметить особо: в новую лесостепь вернулся напоенный запахами степных лугов и дубрав ветер. Несмотря на работу инженеров-метеорологов, такой ветер можно было создать только вместе с лесостепью. Ветер наполнил лесостепь музыкой, оживил ее и, кажется, и даже то, что принадлежало не природе, а технике и бионике. Человек, создав лесостепь, не собирался оставлять ее без присмотра. Над древней саванной ученым удалось установить хроноглаз, который древним людям, смотревшим на него с земли, казался звездочкой. Такая же звездочка, только невидимая, висит, наверное, и над лесостепью гравитонного века: раз уж этот век существует — кто-то присматривает за ним из его будущего. И раз уж будущее ничего в нем не изменяет, значит лесостепь развивается правильно.

[1] Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастическая повесть. – В книге: Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастические повести. Послесловие В.И. Бугрова. Художник П.А. Ершов. – Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1985. – 304 страницы. — Страница 238-я.

[2] И.С. Тургенев, цитата. — Здесь же, страница 227-я.

[3] Здесь же, страница 258-я.

[4] Здесь же, страница 293-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 294-я.

[7] Здесь же, страница 293-я.

[8] Здесь же.

Нейродела человеческие

Январь 18th, 2019

Mihail i Larisa nemchenko. Tol'ko chelovekЧеловек эпохи нейро должен иметь в виду три дела. Первое – следить за сновидениями. Второе – не оставлять без ответа вопросы, которые задает тело, и в первую очередь самые незначительные – легкое покалывание, один-другой раз побеспокоивший тик, зевок, да что угодно – икота. Относиться к вопросам тела надо так, как будто это вопросы ребенка — очень серьезно. Третье – держать дистанцию с людьми и, особенно, с друзьями. Последнее понятно. Человек эпохи нейро есть передатчик и приемник нейро-сигналов. Чем ближе люди друг к другу, тем надежнее связь, тем интенсивнее нейро-обмен. Чем связь надежнее, тем опаснее. С врагами проще: врагов человек возле себя не держит, враги почти всегда далеко, от них можно отдохнуть, их можно забыть. О друзьях надо помнить всегда. Ни одно обстоятельство жизни не оправдает забвения хотя бы одного из этих дел: ни расстояния — от этих дел не сбежишь даже в марсианский пояс астероидов; ни продолжительность товарищества – не помогут старые однокашники, [1] верные товарищи — наоборот; ни уверенность в крепком теле строителя астероидных уловителей – не поможет и тело, если его не слушать. Значение этих дел возрастает в разы, если у человека есть какое-нибудь серьезное занятие, например, он нарушает монополию на оборот вакуум-пасты, введенную Комитетом в сфере межзвездных обменов. [2] На Земле это просто универсальная смазка, а в цивилизации Унны – эликсир бессмертия. Братья-цивилизоиды готовы за нее шабашить на стройках землян. Строительные подрядчики со своей стороны готовы нанимать братьев по разуму, которые работают куда лучше родных киберов. Но соседи установили строгий порядок распределения смазки, для которой у них не хватает сырья, а земляне – строгий порядок поддержки лунных киберостроителей. Монополия. Нарушителям ее снятся сны: аисты стучатся в окно. Сон не трудно разгадать: аисты снятся к птичнику. Нарушителей монополии обычно отправляют туда воспитателями. Воспитывать аистов тяжелее, чем строить уловители. «Странный сон, слишком похожий на предупреждение». [3] Но ведь это только сон! Можно, конечно, представить, что Комитет зондирует нейролучом сознание обитателей дальних астероидов, и тем снятся сны. Нейролуч – не предмет веры, но дальность слишком велика: «мыслепередача с Марса сюда, в пояс астероидов» «возможна», «но сфокусировать нейролуч, направленный так далеко, можно лишь ценой огромного нервного напряжения». [4] Такое трудно себе представить, если бы тело не реагировало иканием на ближайший нейро-усилитель: «точка… точка… тире… точка… тире». «Так и есть», лучший друг «шпарит» «по нейролучу открытым текстом». [5] Сомнения отняли время. Комитет достал. Теперь жди гостей. Инспектор Комитета. Ненужный в эпоху нейро разговор. Обещание птичника. Воспитательная работа сроком на много лет. Дело нужное, но не из самых важных. Четвертое-то по-важности человеческое дело – следить за развитием науки и техники. Или, все-таки, первое…

[1] Михаил Немченко, Лариса Немченко. Тоже нужное дело: фантастический рассказ. – В книге: Михаил Немченко, Лариса Немченко. Только человек: фантастические рассказы. Художник А.А. Лебедев. – Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1979. – 202 страницы. — Страница 202-я.

[2] Здесь же, страница 207-я.

[3] Здесь же, страница 202-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 204-я.

Ой, еще один Джокер!

Январь 17th, 2019

Alan Mur. Batman. Ubiystvennaya shutkaМир – игра. Игра не ведется в безвоздушном пространстве, у нее есть основание. Многочисленные свидетельства, и такое неопровержимое, как название коньяка «Plaisant Farceur», [1] говорят о том, что игра покоится на французской колоде карт. Миров много. Они могут быть основаны на немецкой колоде карт, на колоде Таро или на поле для игры в международные шашки. Колода нашего мира – французская. Опираясь на нее, можно вести несколько игр. Знать, какая игра ведется в нашем мире сейчас, дано только игрокам, а игроков мы не знаем. Человек быстро узнает, что он за карта, какой масти, свыкается со своей ролью, но роль — не судьба: никто не ведает ни своих удач, ни своих неудач, какие его поджидают на каждом ходу. Но Бэтмен никогда, даже тогда, когда уже невозможно запираться, делает вид, что он не знает, что он за карта. Можно, конечно, допустить, что на самом деле не знает, но такое незнание не вяжется с его умом. Джокер разоблачил его. О себе Джокер знает, что способен сыграть за любую карту. Это заставляет его не только смотреть свысока на другие карты, которые лелеют «жалкие, никчемные представления о порядке и здравомыслии, хотя «чуть надави на них, и…» и «одна из восьми особей сразу ломается», [2] но быть выражением стихии, стремящейся не к выигрышу, а к разрушению игры в целом: «все это, все вокруг – одна большая шутка! Все, что мы так ценим, за что боремся… это розыгрыш чудовищный, сумасшедший, больной». [3] Люди способны жить в этой шутке благодаря тому, что они сохраняют рассудок. Отказ от здравого смысла, Джокер именно к этому их призывает, мог бы навсегда покончить с игрой. Бэтмен тоже способен сыграть за любую карту в колоде, способен, другими словами, защитить любого человека. Для этого он тоже готов отступать от правил. Правда, требование ловить Джокера по правилам в конце концов перевешивают все доводы выгоды: Бэтмен обещает сначала «сделать все возможное», [4] а потом обещает твердо: «я сделаю все по правилам». [5] Джокер понял, что Бэтмен понял то, что Джкер давно понимал — что он, Бэтмен, тоже Джокер. И более того, что он уже не может этого скрывать. Раскрываясь, Бэтмен улыбнулся Джокеру. Открытие второго Джокера не кажется уже столь важным, поскольку за ним следует новое открытие: Джокер – цветной, Бэтмен, скорее, черно-белый. Если это так, то в колоде не два джокера, которые всегда цветные, а три, поскольку только тогда один цветной, а второй и третий — черно-белые. И Бэтмен понимает, что третьего джокера он сам выпустил на свободу. Одного Джокера поймал, другого отпустил. Самое время посмеяться.

[1] Алан Мур. Брайан Болланд. Бэтмен: Убийственная шутка: графический роман. Перевод Александра Жикаренцева. – Санкт-Петербург: Азбука: Азбука-Аттикус, 2016. — 72 страницы. – Нумерация страниц — читателя. Она не совпадает с указаниями, которые издатель дал в примечаниях. — Страница 19-я.

[2] Здесь же, страница 38-я.

[3] Здесь же, страница 44-я.

[4] Здесь же, страница 42-я.

[5] Здесь же, страница 48-я.

Хозяин и его кибер

Январь 16th, 2019

Semen Slepynin. Mal'chik iz savannyЧеловеку нужен слуга. Человек хочет быть хозяином. Столетиями человек стыдился этого желания. Не считал его насущной потребностью, выводил за пределы нормы. Утратив способность быть хозяином другого человека, человек перенес хозяйские потребности с домочадцев, челяди и рабов на животных, а потом, когда невозможно стало быть и их хозяином, на антропоморфных домашних киберов. Человека окружал мир умных вещей, приводившихся в действие одним его присутствием, мыслью, биополем. Отношения человека и мира не нуждались в посредниках. Кибер как будто представлял интересы машин, переводил их не только на фонетический язык, но на язык тела, действия, присутствия, часто потешного, но не это было его главной задачей. Кибер должен был видеть в человеке хозяина и показывать ему себя слугой. «Слушаю, хозяин!» — говорит кибер. [1] Называть человека хозяином прямо было необязательно, но умный кибер  совершенствуется. Образцом ему служат русские художественные книги девятнадцатого века. [2] В них он находит того идеального слугу, которому намеревается подражать: вскакивает на ноги при виде хозяина, врет, скрывает огрехи, говорит «извините-с». [3] Человек смущается таким стилем подчинения, говорит, что не понимает откуда происходит эта «слащавая вежливость», [4] но от роли хозяина не отказывается: отчитывает, укоряет, похлопывает по плечу, уличает в неблаговидных поступках, перекладывает на слугу дело, которое никогда бы не отважился исполнить сам, например, похищение книг, милостиво соглашается и высмеивает суеверия. Настоящий слуга должен быть суеверен. Ведь он не столько сошел с конвейера робототехнического предприятия, сколько вышел из воображаемой гущи народной. Кибер находит особое значение в черной кошке, в числе тринадцать, понедельнике и левой ноге. [5] Хозяин для слуги – пример для подражания, которое подчас превращается в шутовство. Хозяину кажется, что кибер его передразнивает, [6] он пытается это пресечь, но как будто в шутку, потому что поделать с этим ничего нельзя – слуги подражают свои хозяевам в соответствии со своей программой. У настоящего слуги есть обязанность исправлять оплошности хозяина. А если хозяин занимается каким-нибудь искусством или наукой — поддерживать его. Известно, что киберы не очень много понимают в искусстве, но они понимают значение занятий, которым предается хозяин. Некоторые киберы воображают себя поэтами и пишут стихи «смешные и глупые». [7] Они все делают для того, чтобы человек чувствовал себя настоящим хозяином. Не щадят себя. В гравитонном веке домашние киберы считались все-таки вещами. Чуть-чуть живыми вещами. Их разрешалось обменивать. Но к хорошему слуге хозяин прикипал. И когда он получал предложение поменять своего кибера, увлеченного средневековыми суевериями и русской классической литературой, на чужого кибера, увлеченного писанием стихов, [8] то не находил в себе сил согласиться. Ибо чувствовал себя хозяином не вещи, а слуги.

[1] Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастическая повесть. – В книге: Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастические повести. Послесловие В.И. Бугрова. Художник П.А. Ершов. – Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1985. – 304 страницы. — Страница 217-я.

[2] Здесь же, страница 227-я.

[3] Здесь же, страница 216-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 252-я.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же.

Книги для кроманьонца

Январь 15th, 2019

Semen Slepynin. Mal'chik iz savannyБудущее не знает собственной художественной литературы. Традиция создания литературных произведений где-то пресеклась. Будущее пользуется той литературой, которая создана писателями прошлого. Иногда, под страхом насмешки, киберы пишут стихи, иногда подростки. Человек будущего не замечает отсутствия литературы, потому, возможно, что утратил качества людей прошлого. Мальчик-кроманьонец, попавший в будущее из каменного века, обладал как раз «не столь уж частым» для будущего «творчески ценным качеством – самостоятельностью. Иной раз это была даже чрезмерная, агрессивная самостоятельность». [1] Но это качество оказалось в связи с литературой. Самостоятельность стала источником конфликта мальчика с будущим, которое считало, что мальчик напрасно прожил первые десять лет своей жизни, и навалилось на него всей своей информационной тяжестью. Внешне мальчик подчинился, но его внутренняя жизнь осталась для будущего сущностью «упрямой, неподатливой и своенравной». Он «плохо «переваривал» насильственно вкладываемые во сне знания». «Порой вообще нетерпимо» относился к телевизору. «Экран навязывал готовые зрительные и звуковые образы, а с таким «диктатом» своевольная фантазия мальчика мириться не могла». [2] Он учился читать по «телекнигам», но их «призрачные страницы» вызывали у него сомнение в их подлинности. [3] Мальчик вряд ли бы сумел привыкнуть к будущему, если бы один странный кибер не приучил его к чтению бумажных книг. Исторические романы ему не дались. Но он открыл приключенческие романы девятнадцатого века, полные простора, света, движения и воинственности. Он дополнял чужие образы «своими красками, звуками, запахами». [4] Чтение подкрепило его своеволие, самостоятельность и сохранило его свободу. Мальчик нашел место, где он мог укрываться от будущего. «Мальчик механически ел, по принуждению» «спал, по привычке учился», правда учился лучше, чем раньше, «но по-настоящему он жил» только  «в мире» созданном старинными писателями. [5] Книги навсегда примиряли его с будущим, которое книг уже не создавало. Правда, в будущем еще был ветер. Люди уже научились управлять погодой, особенно погодой в городах, но для тех, кто жил на берегу Байкала, осенью задували настоящие ветра. Они порождали видения, которые увлекали мальчика в грезах в его родные древние степи. [6] У будущего было немало возможностей для того, чтобы выманить его из его грез, вернуть его себе и без помощи книг. Будущее умело создавать предельно реалистические образы в больших объемах и настоящие физические феномены, вроде открытого костра, благо что следствия костра можно было полностью переработать  «в механизмы и приборы, в рубашки и вкусные хрустящие хлебцы, снова в дрова…» [7] Но так оно могло нажить себе ненавистника. Будущее не могло дать мальчику простора, хотя в прошлом он знал только пространство вокруг своей землянки, если бы оно не сохранило для него книг.

[1] Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастическая повесть. – В книге: Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастические повести. Послесловие В.И. Бугрова. Художник П.А. Ершов. – Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1985. – 304 страницы. — Страница 220-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 219-я.

[4] Здесь же, страница 220-я.

[5] Здесь же, страница 221-я.

[6] Здесь же, страница 222-я.

[7] Здесь же, страница 223-я.

А старые супермены против

Январь 14th, 2019

Alan Mur. HraniteliПроект первого мирового мира основан на представлении о местк человеческого сознания. Сознание человека определяет состояние тела человека. «Тело и разум – две части биологического робота, в котором обитает наша бесплотная душа. Как и любую машину, этого робота можно настраивать, совершенствовать и заставлять работать более эффективно», [1] воздействуя на него через сознание. Сознание человека пластично. Пластично и тело. Изменяя сознание и тело, любой человек может стать «сверхчеловеком, ответственным за свою судьбу». [2] «Любой на это способен. «Приводя в порядок собственные мысли» человек может «добиться чего угодно. Каждый «простой человек». Хотя, если помнить о возможностях человеческого сознания, «простых людей» не бывает». [3] Все люди – сверхчеловеки по скрытым в них возможностям. Совершенствуя себя, человек изменит и мир вокруг, ведь он не только тело и сознание, «но часть огромного социального организма, состоящего из» его «близких, знакомых, сотрудников и прочих людей». [4] Достаточно только человеку начать развиваться — и первый мировой мир получит основания более чем надежные. Но человек развиваться не желает. Он желает быть человеком. Жалоб на условия человеческого существования от него можно услышать сколько угодно. Но ему нравится быть человеком. Все, кто знаком с людьми, знают, что в этом нежелании развиваться кроется корень проблемы. Супермены в масках, занятые борьбой с преступностью на улицах, правда, не думают об этом – для них это непреодолимое препятствие и все. Они работают по факту: узнают о преступлении, находят преступника, если возможно, то отправляют его в тюрьму, если невозможно – в лазарет или на кладбище. Призывать преступников к добру не в их правилах. Связано это с тем, что они именно люди – сильные, стойкие, волевые, знающие, — но ходят они, как и все, под богом. Однако есть и супермены без масок, способности которых так велики, что им уже нет необходимости таиться. Они знают, что они не совсем люди, смотрят на людей как на «нейтрино», «муравьев», «биологических роботов», «гуманоидами» и, зная это, начинают тяготиться фактической работой. Они начинают подумывать о причинах зла и его искоренении во всемирном масштабе. Постоянное воинственное напряжение, ожидание «красного Армагеддона», [5] убеждение в том, что «все мы марионетки», [6] вера в другие измерения и в инопланетян – все это на руку суперменам, задумавшим преобразование мира ради добра. Психогенная катастрофа, поток «ужасной информации» [7] и установление всеобщего гипноза, [8] а попросту, заговор и переворот, отделяют старый мир от нового мира без преступлений и войн. История человечества на этом должна, кажется, прекратиться. Начиналась история сверхчеловечества. Если бы не старые супермены. Войн они не любят, и стараются в военных операциях не участвовать. Но они очень любят факты.

[1] Алан Мур. Дэйв Гиббонс. Хранители: графический роман. Перевод Марии Юнгер под редакцией Сергея Бережного. Санкт-Петербург: Амфора: тид Амфора. 2009. – 415 страниц. – (Серия «Графический роман»). — Страница 344-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 377-я.

[4] Здесь же, страница 344-я.

[5] Здесь же, страница 273-я.

[6] Здесь же, страница 283-я.

[7] Здесь же, страница 390-я.

[8] Здесь же, страница 411-я.

Бог летит к нам на гигантском суперфотонном зведолете

Январь 13th, 2019

Mihail i Larisa nemchenko. Tol'ko chelovekБог летит к нашему будущему. Никакой интриги он не везет: предыстория, история и будущее бога хорошо известны. У него нет имени: бог – это сокращение от блюститель-опекун Галактики, [1] так называется одна из должностей в Службе усовершенствования слаборазвитых миров, [2] созданной ахиннеей. Ахиннеяне, выяснив однажды, что нет никого выше их по уровню развития во Вселенной, возложили на себя обязанность повсеместно поддерживать жизнь, разум и порядок, подтягивать слаборазвитых к своему уровню – вести их от анархии к ахиннее. Богов много – Вселенная большая, одному за всем не уследить, и ахиннеяне поделили ее на сектора. Тот сектор, в котором находится Земля, бог называет ее Беспокойной планетой, считается отдаленным и неустроенным районом. Сектора распределяются по жребию. Богу достались мы, и в этом смысле наш бог – неудачник. Много миров, много работы, много перелетов: к нам бог заглядывает один раз в тысячу лет. Видел, что не справляется. Давно уже «на планете самостийно оразумнилась самая непоседливая и неуживчивая ветвь млекопитающих, какую только можно было себе вообразить». [3] Бог сдерживал ее, насылая на нее то чуму, то холеру, то «философское отношение к жизни», [4] то страсть к самосовершенствованию, но бесполезно. Поступить с нами так, как он поступил с динозаврами, было нельзя: по уставу галактической службы «неудавшиеся мыслящие формы» можно только «рационализировать». [5] Бог питал надежды на то, что страсть разумных насельников Беспокойной планеты к преследованию себе подобных и любовь к совершенствованию оружия, приведет их к закономерному концу. На всякий случай он разморозил «контейнер с первичными микроклетками, предназначенными для засевания пустующих небесных тел». [6] Однако на подлете к Беспокойной планете его встретит эскадра юрких и очень быстрых космических кораблей, которые развернут его звездолет и погонять его до самого Рассадника Разума, центра ахиннейской цивилизации. Особенно неприятно бога поразит звание «надсмотрщика», которым преследователи будут его называть. Но и в этом тоже нет никакой интриги: насельники Беспокойной планеты за свою историю сплавили, иногда в буквальном смысле слова, такое количество богов, что бог не должен бы удивляться такому приему. Удивляться он должен другому – и это как раз интрига – за долгие годы его работы пятипалые, как называл нас бог, несмотря на нашу склонность к несбыточным мечтам, завистливость и недовольство, [7] ни разу его ни о чем не просили, не умоляли и ничего не предлагали. Бог ничего такого не помнит. А ведь можно было иногда проверять линии связи. Теперь нашему богу предстоит «отбухать десяток миллионов лет на подземных принудработах». [8] Он говорит, что это лучше, чем иметь дело с людьми. Ну и ты нам такой не нужен.

[1] Михаил Немченко, Лариса Немченко. Бог и Беспокойная планета: фантастический рассказ. – В книге: Михаил Немченко, Лариса Немченко. Только человек: фантастические рассказы. Художник А.А. Лебедев. – Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1979. – 208 страниц. — Страница 176-я.

[2] Здесь же, страница 175-я.

[3] Здесь же, страница 178-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 179-я.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же, страница 181-я.