Иго двадцатого века

Сентябрь 21st, 2018

Isai Davydov. Ja vernus' cherez 1000 letЗакончилось трёхсотлетнее иго! Двадцать третий век освободил жителей земли от руля. Во всех транспортных средствах, которые человек использовал, — в биолётах, вертолётах, самолётах, ионолётах, звездолётах, — был отменён руль, и левый и правый, а с ним вместе необходимость находиться за ним. Управлять. вести, рулить. Рулить стали киборги. Человек мог только вмешиваться в управление на уровне задачи, он мог указать киберу маршрут, но на то, как будет пройден этот маршрут, уже не мог повлиять: «пассажиры биолёта не могут регулировать скорость». [1] Известно, что скорость опьяняет человека. «Одно только это ограничение уже спасло на Земле миллионы жизней». «Именно эта особенность биолёта ликвидировала на всей планете дорожные аварии». [2] И, видимо, все другие транспортные происшествия, поскольку вряд ли ограничения скорости касались только биолётов. Пассажиры ионолёта не могли помыслить вмешаться в работу кибера. Ионолёт летел в заоблачных высях вне привычных глазу ориентиров. Кибер все делал сам от взлёта до посадки. Конечно, у каждого человека был ещё и «личный реактивный двигатель», но с ним было «слишком много возни», [3] и он почти всегда оставался на складе. Благословен человек, освободившийся от руля. Теперь он может предаваться размышлениям о любви, которые неожиданно приведут его к исполнению мечты всей жизни. Или может превратиться в льдинку, пока звездолёт несёт его в космической тьме от одной обитаемой планеты к другой. Или отдаться на волю созерцания и чтения. От освобождения от рулевого рабства выиграли в первую очередь мыслители, а точнее, сама мысль, которую перестали сковывать не только человеческие обязанности по управлению транспортными средствами, но и подспудная боязнь ответственности перед тем, что эти обязанности не будут исполнены как должно. Человек мог теперь не бояться того, что тонкие материи, из которых состоит мысль, будут разрушены каким-нибудь происшествием, неловким движением, недоразумением или словом, если что-то пойдёт не так, поскольку вся ответственность лежит на кибере. Век, закабаливший человека рулём, был двадцатый. «Тот век породил новое общество, новый мир, новый социальный строй, который позже победил на всей планете». «В том веке человечество впервые осознало себя единым коллективом» — собственно человечеством. «В том жестоком веке, залитом кровью веке человечество впервые выстрадало всеобщую, святую ненависть к войне, всеобщую решимость покончить с нею навсегда, на все будущие времена. В том веке впервые родилось истинное братство народов, которое затем стало законом жизни всей планеты». «В том веке человек впервые вышел в космос и ступил на почву других планет». «Всеобщая история началась с двадцатого века». [4] И одновременно, освободив человество от множества пороков, двадцатый век закабалил его рулём. Двадцатый век не придумал ни войн, но он, в общем, придумал руль. Распространил его. Руль – это его иго. Через триста лет только человечество освободилось от двадцатого века.

[1] Исай Давыдов. Я вернусь через 1000 лет: роман. Второе издание. Художники А.Тертыш и М.Бурзалов. Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство. 1973. Страница 35-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 45-я.

Человек — робот. Робот — человек

Сентябрь 20th, 2018

Isai Davydov. Ja vernus' cherez 1000 let«Странно устроен человеческий мозг! Постигают-постигают его и, казалось бы, давно постигли, а управлять им как следует всё ещё не могут». [1] Точка зрения людей будущего. Если смотреть из прошлого, видно, что люди подчинили все виды свободного сознания, даже любовь. И любовь отца, который подчинил её рациональному размышлению и действию: отец очень «редко что-либо решал» за сына, но «если уж решал что-то», то «это было абсолютно безошибочно». [2] И любовь матери, которая подчинила её свободному выбору: «Хочешь – обязательно лети! Живи так, как хочешь! Ведь человек живёт только один раз!» [3] И любовь влюблённых — они подчинили любовь цели: если кто-то не мог лететь «в Андромеду, или ещё дальше», [4] он уступал свою любовь другому человеку. «Тосковать об ушедшей любви» не надо. «Придёт новая! И будет не хуже! Новая любовь – всегда лучше прежней». [5] Без любви нельзя попасть в космос, потому что астронавты должны быть женатыми людьми, [6] но женившимися по любви, иначе это будет означать, что они не умеют управлять мозгом. Люди научились управлять страхом, а точнее,  бесстрашием: «свойство нормального молодого человека – идти на смертельный риск ради блага людей, в интересах общества. Если бы у людей не было этого свойства – может быть, они не стали бы людьми?» [7] Страх перестал существовать. Вместо него людьми правил расчёт. Человек устроен так, что «ни одно великое дело он не может совершить без жертв, и большинство этих жертв по неосторожности». [8] Однако вся неосторожность теперь происходит из намеренно допускаемого риска. Существуют как будто и «дураки», но это создания, скорее всего, воображаемые, сказочные, поскольку «в наше время даже последние дураки выполняют свои обещания», то есть действуют рационально, ибо «пообещать и не выполнить – это всё равно, что публично оплевать себя». [9] К тому же, «дурака» нельзя вычислить по его отношению к риску, потому что «жить – это вообще опасно. А безопасно – не жить». «Мы никогда не знаем точно – где опасно». [10] Не знают этого даже астронавты. Однако человек, подчинив себе все виды изменённого сознания, не перестал нуждаться в них, но и не желал их производить. Видимо, вместе с нерациональными видами сознания ушли не только дураки, но и чудаки, а без них существовать сложно, и, может быть, невозможно. Человек передал изменённое сознание и связанное с ним поведение роботам. Они занялись чудачествами, дурачествами и делами ещё более серьёзными: «свихнувшийся робот может пристукнуть нас магазине». [11] Свихнувшийся кибер может «неверно замкнуть цепь» и взорвать целый цех пластмасс. [12] Человек заместил роботов в их рациональности, роботы человека — в его человечности.

[1] Исай Давыдов. Я вернусь через 1000 лет: роман. Второе издание. Художники А.Тертыш и М.Бурзалов. Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство. 1973. Страница 47-я.

[2] Здесь же, страница 37-я.

[3] Здесь же, страница 42-я.

[4] Здесь же, страница 27-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 25-я.

[7] Здесь же, страница 43-я.

[8] Здесь же, страница 42-я.

[9] Здесь же, страница 39-я.

[10] Здесь же, страница 34-я.

[11] Здесь же.

[12] Здесь же, страница 48-я.

Тело — это ещё не всё

Сентябрь 18th, 2018

Maik Miniola. Hellboi 6С точки зрения Хеллбоя, тело является необходимым и достаточным основанием контроля: дайте бестелесным сущностям тело – и этого будет довольно, чтобы успокоить их. Хеллбою противостоят целые философские системы, которые допускают переселение демонов из одного тела в другое под предлогом, например, гибели его, или поглощение одного тела другим ради явления нового, более совершенного мира, которые уравнивают телесные и бестелесные сущности в пользу бестелесных или даже оправдывают демонское недовольство однажды полученным в своё распоряжение телом. Хеллбой рассматривает все эти системы как угрозу своему телесному существованию, [1] и расправляется с теми, кто их создаёт или исповедует. Битва — его философский диспут, удар металло-каменной правой — последний аргумент. Тело даётся демону раз и навсегда. Демон должен благоговеть перед ним и оставаться с ним даже тогда, когда от него останется горсть химических элементов. Требования это идеальные, но Хеллбой следует им. Его благоговением перед своим телом проявляется в том, что без всякой жалости он пускает его в дело, как только обнаруживает опасность, грозящую миру или, по крайней мере, человечеству. Тело обязано трудиться. На мелочи он не разменивается: в детстве он баловался блинчиками и бейсболом, в странных мирах познакомился с алкоголем. Однако воззрения Хеллбоя на тело не разделяет почти никто. Никто не доверяет телу так, чтобы не отяготить его дополнительными средствами контроля помимо тех, которые содержатся в нём самом. Хеллбой выясняет, что его тело, а в странных мир оно проявляется как история, увязано со многими другими историями и погружено в океан сказаний. Там демон должен или говорить, или погибнуть. Хеллбой никогда не был словоохотлив, но заставляет себя обратиться к тому, чтобы читать заклятия [2] или даже травить морские байки. [3] Получается не очень хорошо, ведь сами моряки используют язык высокой поэзии. Хеллбою открывается и сила гипноза, [4] и его следствия, которые он переживает как некие утяжеления, которыми, словно якорями, обвешано его тело: в голову его вбит гвоздь, [5] тело опутано цепями, сделанными из костей его врагов, [6] а грудь пробита клыками чудовищ. [7] Кроме того, существует ещё один слой контроля, находящийся за пределами океана, откуда до Хеллбоя доносятся крики, голоса поддержки и неодобрения, как будто он сражается для зрителей, а также звон колокольчика. Колокольчик задаёт не столько направление в горизонте, сколько напоминание о том, что у океана сказаний есть поверхность. Но, скорее всего, это только утешение — из океана сказаний выбраться нельзя. Хеллбой изживает вусе свои травмы и принимает все виды контроля, ведь главное для него – тело. А его ждёт битва с теми, кто телом недоволен. Они возглашают войну. [8] А война для Хеллбоя – это любимое занятие.

[1] Майк Миньола. Хеллбой. Книга 6. Странные края. Перевод Анны Логуновой. Санкт-Петербург: ЭксЭл Медиа. 2018. Например, страницы 42-я, 92-я и 98-я.

[2] Здесь же, страница 86-я.

[3] Здесь же, страница 70-я.

[4] Здесь же, страница 79-я.

[5] Здесь же, страница 23-я.

[6] Здесь же, страница 27-я.

[7] Здесь же, страница 95-я.

[8] Здесь же, страница 131-я.

Океан контроля

Сентябрь 17th, 2018

Maik Miniola. Hellboi 6Хеллбой обратился к основаниям контроля. Он не был философ, но пришла пора: «сын Аззаэля, одного из герцогов Ада» и «английской ведьмы», [1] перерождавшийся на земле под приглядом великого Распутина, демон, по одному слову которого мир мог исчезнуть, смиренно работал рядовым оперативником в правительственном бюро. Видимо, Хеллбой сошёлся с правительство в вопросе воплощения — бестелесные сущности должны обретать тела, — но удивление, которое сопутствовало Хеллбою всю его жизнь, а демоны в лицо называли его «загадкой», [2] и недоверие, которое вызывала его природа, — последней каплей здесь послужила установка в его товарище, гомункуле, зажигательной мины, на тот случай, если он выйдет из-под контроля, заставили Хеллбоя обратиться к исследованию своего поведения. Он оставил службу и под руководством африканского мудреца отправился в странные миры, которые бодрствующее сознание не фиксирует. Он привык считать, что в основе его поведения лежит свободная воля. Оказалось, что он погружён в океан сказаний. Хеллбой добрался до тонких материй. Ему удалось узнать, что его собственная история начинается на небе. Бог неба передал её пауку, любителю плести сеть в ухе слушателей, [3] а те разнесли её по всему свету. Хеллбою кажется, что он свободен относительно своей истории, но это только люфт – он может опоздать в назначенное ему небом место на день-другой, [4] — но, несмотря на это, вместе со всеми другими историями он впадает в океан сказаний. В океане есть иерархия. Большие истории подчиняют себе маленькие. Большие истории требуют подчинения и от Хеллбоя, но он добирается до их истоков, и с удивлением находит, что одни из них основаны на «душах утонувших моряков» — источнике силы, [5] но стоит только выпустить на волю белые моряцкие души, и от силы этих историй не остаётся следа; другие сосут кровь и плоть самого Хеллбоя, [6] — на этом держится их могущество, — пытаясь вырваться из-под их власти, приходится сражаться с самим собой. Ему удаётся рассмотреть и то, что стоит за поэзией моряков и моряцких историй, – за ними скелеты и кладбища погибших кораблей. Хеллбой открывает силу рома, [7] но вряд ли это источник контроля. Не один раз ему приходится умереть и возродиться – ни смерть, ни жизнь его не страшат. Его страшит ответственность. В его руке, которую он унаследовал от изначального древнего дракона, а вместе с нею смысл и роль, хранится история мира. По одному мановению она может неожиданно закончиться. Своей истории Хеллбой не знает. И не хочет знать. Но мир, который окружает океан сказаний, ведёт Хеллбоя: кто-то всё время окликает его по имени, исправляет неверные ходы, звенит колокольчик. Хеллбой идёт на звон. Возможно, так звенит механизм контроля. Истории, найденные Хеллбоем в океане, допускают и такое развитие событий.

[1] Майк Миньола. Хеллбой. Книга 6. Странные края. Перевод Анны Логуновой. Санкт-Петербург: ЭксЭл Медиа. 2018. Страница 184-я.

[2] Здесь же, страница 76-я.

[3] Здесь же, страница 11-я.

[4] Здесь же, страница 12-я.

[5] Здесь же, страница 58-я.

[6] Здесь же, страница 117-я.

[7] Здесь же, страница 70-я.

Сосуд

Сентябрь 14th, 2018

Maik Miniola. Hellboi 5Счастье демонов – тело. Вселившись в него, демон старается никогда из него не выходить по доброй воле. Влечение демонов к телу велико, и тел, свободных от демонов, почти нет. Человечество представляет собой дом демонов и, видимо, любимый. Люди свыклись жить с демонами, считают их непременными соседями по телу. Но не всем людям это нравится. Достаточно есть способов отравлять своим демонам жизнь. Но вряд ли эти способы выходят за рамки обычных соседских склок. Однако существуют и полноценные, научные программы, направленные на то, чтобы даже через избавление человечества от тел его составляющих людей, перейти к более высокой и чистой форме существования, которая по сути своей будет формой существования бестелесных духов. Одна такая программа принадлежит немецким физикам-мистикам. Запуская «во тьму» космический корабль с телом одного своего великого собрата, незадолго до того взорванного американскими спецназовцами, они надеялись на то, что оно станет «сосудом для инопланетной формы жизни». [1] Их расчёты оказались верны. Несколько десятилетий спустя на землю явился червь-победитель, до обретения тела бывший бесприютным космическим духом, который принёс ядовитый «ветер перемен», способный стереть все «грехи человечества», [2] именно тело человечества. «Своим дыханием он вначале меняет людей, а затем пожирает их». «От червя нет спасения». [3] Но физики допустили и явную ошибку, состоявшую в том, что червь-победитель не избавляет человечество от тела, но заключает его в ещё одно тело, внутри которого человечество теперь должно будет эволюционировать в «последнюю расу людей». [4] А вместе с этим телом человечество помимо внутренних демонов получает ещё и демона внешнего. Сотрудники Бюро по расследованию паранормальной деятельности усмирили червя, заключив его в тело одного из сотрудников бюро. Счастье червя не трудно вообразить: вместо неустанного, не знающего границ расширения, он получал дом. Другая программа принадлежит Григорию Ивановичу Распутину, который предполагал устроить конец света, освободив великого космического дракона, [5] и таким образом перевести людей на новую, бестелесную ступень существования. Несколько попыток, предпринятых им для освобождения дракона, закончились неудачей. Они не могли быть успешными, ведь у великого космического дракона есть дом, а то, что Распутин называет освобождением, для дракона будет изгнанием. Во время одного из своих экспериментов Распутину удалось вызвать Хеллбоя, в руке которого находился ключ к дому дракона: «лишь одна сила на земле способна освободить дракона…» «Его рука». [6] Но Хеллбой, проявив поистине демоническую солидарность, отказался освобождать дракона. Отаказался его изгонять. Демоны, нашедшие тело, стремятся к тому, чтобы найти тело другим драконам. Баба-яга, испытывавшая к Распутину едва ли не материнские чувства, заключила его, истощившего почти все свои жизненные энергии, в жёлудь. [7] Обещала вечно хранить этот жёлудь возле сердца. Ничего не поделать человечеству с демонами. Покуда оно сосуд.

[1] Майк Миньола. Хеллбой. Червь-победитель. Перевод Анны Логуновой. Санкт-Петербург: ЭксЭл Медиа. 2018. Страница 95-я.

[2] Здесь же, страница 75-я.

[3] Здесь же, страница 95-я.

[4] Здесь же, страница 93-я.

[5] Здесь же, страница 135-я.

[6] Здесь же, страницы135-я и 136-я.

[7] Здесь же, страница 138-я.

Фантастика

Сентябрь 13th, 2018

Maik Miniola. Hellboi 5Фантастика – не жанр, а правительственная точка зрения. «В тридцатые годы немало гангстеров нашли мёртвыми с клеймом в виде клешни лобстера на лбу». [1] Молва приписывала расправы над гангстерами Лобстеру Джонсону, однако правительство настаивало на том, что всё это байки: «Лобстер – просто выдуманный персонаж, герой бульварного чтива, который недолго был популярен после пары паршивых фильмов», [2] которые о нём сняли. У паршивых фильмов есть своя роль в истории: они делают героев и их подвиги ненастоящими. Не трудно понять сомнение, которое охватывает Хеллбоя, когда он узнаёт о правительственной позиции в отношении Лобстера Джонсона, ведь природа Хеллбоя и его деяния несравнимо более фантастичны, чем природа и жизнь Лобстера Джонсона. Следуя за правительственной точкой зрения, Хеллбой должен согласиться не только с тем, что он сам фантастичен, но и с тем, что он не существует! И должен перестать верить тому. что он видит и слышит. Лобстер Джонсон участвовал в тайных операциях, которые проводили специальные подразделения, и на территории Германии. Хеллбой воспитывался на секретной военной базе и слышал, как «ребята обсуждали это», когда «был ещё пацаном». [3] Однако правительство не признаёт факт проведения таких операций даже спустя шестьдесят девять лет, под тем предлогом, что они проводились до объявления войны. Но причина, видимо, кроется не только в возможных юридических недоразумениях, а в том, что признав тайные операции, придётся признать и самого Лобстера Джонсона, а с ним вместе и то, что его руками правительство расправлялось с гангстерами в тридцатые годы. А с тем вместе и операции, которые проводятся прямо сейчас. Но правительство ради сохранения фантастики идёт на самые крайние меры. В гомункула Роджера, который пролежал в алхимической лаборатории пятьсот лет и не сумел сохранить энергию, наряду с новым генератором устанавливают «зажигательную бомбу, достаточно мощную», [4] поскольку природа гомункула ещё не ясна и какие-то его действия могут угрожать жизни других агентов, несмотря на то, что он уже прошёл немалый путь к тому, чтобы привыкнуть «к идеям и технологиям двадцать первого века» [5] и обрести толику человечности. А ведь Хеллбой «тоже не человек». [6] И его природа тоже до конца не изучена. Но Хеллбой вряд ли может рассчитывать на то, что правительство изменит свою точку зрения на Лобстера Джонсона, ведь события тридцатых годов остались незавершёнными. Трудно сказать, что там происходит сегодня с гангстерами. Из космоса возвращаются нацистские корабли, запуск которых не удалось предотвратить, полные демонов. В них летят назад великие физики, с которыми не удалось расправиться. Подземные лаборатории, которые уцелели во время бомбёжек, ждут исследователей. Человекоподобные машины, которые когда-то не удалось отыскать, хотят снова жить. Лобстер Джонсон может задавать правительству вопрос: «Выдумка?». [7] Не выдумка, но фантастика.

[1] Майк Миньола. Хеллбой. Червь-победитель. Перевод Анны Логуновой. Санкт-Петербург: ЭксЭл Медиа. 2018. Страница 17-я.

[2] Здесь же, страница 16-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 20-я.

[5] Здесь же, страница 15-я.

[6] Здесь же, страница 22-я.

[7] Здесь же. страница 23-я.

Учителя прилетают

Сентябрь 11th, 2018

Isai Davydov. Ja vernus' cherez 1000 letПроизведение фантастической литературы создаётся здесь и сейчас. Значит, у него есть слой смыслов, который можно назвать реалистическим, и даже, поскольку слой этот скрыт под слоем фантастики, слоем конспирологическим. Не позднее 1965 года, когда Исай Давыдов начал писать свой роман «Я вернусь через тысячу лет», в окрестностях города Свердловска, если судить по топонимике, существовал международный молодёжный лагерь «Малахит». [1] В лагере шла подготовка астронавтов, составлявших экипажи звездолётов, отправлявшихся к одной из планет, [2] где была «такая же атмосфера и вода, как на Земле, где такие же, как на Земле», были «люди. Только первобытные». [3] Другими словами, если помнить, что за слоем фантастики есть слой реалистический, это и была Земля. Астронавты звездолётов готовились для путешествия в будущее своей родной планеты. Более того, период анабиоза, в котором они должны были провести сорок лет своей жизни, нельзя понимать буквально, как сон в состоянии неподвижности в специальных отсеках космического корабля, но следует понимать именно как жизнь, которой живут все прочие земляне. Для них, однако, эта обычная жизнь должна была стать периодом скрытого существования. Через сорок лет анабиотического бодрствования они должны были, в зависимости от того, в каком из экипажей они находились, а «один корабль от другого» «отделяют» «всего шесть лет», [4] пробудиться в конце двадцатого – начале двадцать первого веков нашей, земной эры. Только бодрствованием можно объяснить то, что в экипажи набирались выпускники школ: они «ещё способны по молодости вынести эту жестокость опыта. Людям постарше она может оказаться не по плечу». [5] В длительном космическом анабиозе, однако, нет ничего жестокого. Все проснутся такими, какими заснули. А вот для длительной жизни на Земле понадобятся молодость, красота, здоровье, в том числе психическое, образованность, ум. Школа включит астронавтов в состав команд, составленных из таких же исключительных людей как и они сами, даст им верных товарищей и любящих жён. Юношей и девушек в школе было поровну. На одной именно из этих девушек, а это самые красивые девушки Земли, «надо жениться, если только на самом деле хочешь улететь» в будущее. «На корабль возьмут только женатых». [6] Экипажи звездолётов – это сплочённые и замкнутые группы. Все свои другие любови нужно было оставить. Там, на будущей Земле, астронавтам придётся учить «первобытных людей», [7] но не в школьном смысле слова, поскольку земляне за сорок предстоящих астронавтам лет не будут стоять на месте, но учить их образцу человека. Ко времени выхода из анабиоза астронавтам будет около шестидесяти лет. Однако высадка их на будущей Земле, если помнить об их природных качествах и свойствах экипажей, в которых они участвуют, должна стать вливанием в людей первобытных новой крови.

[1] Исай Давыдов. Я вернусь через 1000 лет: роман. Второе издание. Художники А.Тертыш и М.Бурзалов. Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство. 1973. Страница 8-я.

[2] Здесь же, страница 6-я.

[3] Здесь же, страница 21-я.

[4] Здесь же, страница 8-я.

[5] Здесь же, страница 22-я.

[6] Здесь же, страница 21-я.

[7] Здесь же, страница 20-я.

Пожелание из будущего

Сентябрь 9th, 2018

Isai Davydov. Ja vernus' cherez 1000 letВ двадцать третьем веке люди умели получать человеческие эмоции в электронном виде, минуя литературу, искусство и музыку, которые использовались для передачи переживаний в древности. Школьники экспериментировали с коэмами – «коробочками эмоциональной памяти». Понятно, что работа с переживаниями имеет значение и в том случае, когда «биотоки» просто «воспроизводятся на экране» в виде «стереофильмов без съёмок», [1] но значение её неимоверно возрастает, когда удаётся передать переживания от одного человека другому: «должно быть – сопереживание. Один записал в коэму то, что случилось, а другой зажал её в кулаке и чувствует, что с ним происходит то же самое, что с автором записи. Ведь без этого коэмы – всего лишь занятные игрушки». [2] А с «этим» — игрушки опасные, ведь существуют переживания ядовитые, тяжёлые, принижающие и прибивающие человека, а не только те, которые поднимают его и придают силы. Школьники об этом не знают. Их незнание не случайно. Несмотря на то, что «обратная» эмоциональная «связь в принципе решена», [3] двадцать третий век продолжает использовать древние способы передачи эмоциональных состояний, основанные на внутреннем описании и данных внешних наблюдателей, включая даже тех из них, кто «любит передавать чужие разговоры». [4] Ограничения, наложенные на передачу эмоций, приводят к тому, что у человека «нет кнопочки – той самой, которую можно было бы нажать и прекратить всё бесполезное», [5] то есть остановить переживания, которые были вызваны условиями исчезнувшими, зато люди, как и прежде, могут скрывать свои переживания в тайне, даже в тех случаях, когда от их переживаний зависит успех начинаний планетарного масштаба. В экипаже космического корабля могут оказаться неприятели, вопреки самому тщательному исследованию, которому подвергаются астронавты, и только потому, что ради своего желания отправиться в дальнее путешествие, они находят в себе силы скрыть взаимную неприязнь. Или другой разлад. «Не стоит показывать всем, что у нас случилось. Начнут спрашивать, мирить… зачем?» [6] И хотя людям тяжело даже находиться рядом друг с другом, они не подают вида. Приборы не фиксируют их разрыва. Нет таких приборов. Люди могут лететь, хоть к чёрту на  куличики.

[1] Исай Давыдов. Я вернусь через 1000 лет: роман. Второе издание. Художники А.Тертыш и М.Бурзалов. Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство. 1973. Страница 15-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 22-я.

[5] Здесь же, страница 16-я.

[6] Здесь же, страница 14-я.

Решение неравенств

Август 30th, 2018

Isai Davydov. Ja vernus' cherez 1000 letМир пронзают иерархии. Они являются человеку в виде списков, очередей и радиусов. Паники они не вызывают, поскольку человек откликается на случаи, не обозревая картину неравенства в целом. У каждого случая есть причины, и есть способы их устранения. Очереди порождены тем, что люди не хотят заниматься выдачей каких-либо продуктов, а автоматы слишком тихоходны. Проблема очередей может быть решена, если у человека есть друзья, которые, находясь в очереди, помогут ему обойти её. [1] Но в целом её решат автоматы-скороходы. Однако автоматы, роботы и киберы не столько устраняют иерархии, сколько присваивают их. У каждого есть возможность взять биолёт и отправиться на нём по своим делам. Киберу биолёта «известны все дороги в радиусе пятидесяти километров от центра города. Он выберет кратчайшую и установит допустимую скорость, и избежит столкновения с другими машинами. И если уж только понадобится ехать дальше пятидесятого километра, тогда нужно подключать клеммы и давать команды». [2] А это значит, что кибер биолёта создаёт иерархию поселений, которые различаются по тому, есть ли в них автоматическая навигация или нет. Понятно, что кибер в конце концов, распространившись по всей земле, эту иерархию отменит, но отменит он то, что сам создал. Подобна навигационному неравенству иерархия телефонных списков. В двадцать третьем веке у каждого жителя земли будет и свой личный радиофон, и устройство для запоминания телефонных номеров. Пользоваться ими одновременно неудобно, поскольку это две большие увесистые коробки. Попытка встроить запоминающее устройство в радиофон приводит не только к его миниатюризации, но и к уменьшению емкости. Владелец радиофона должен из всего списка номеров, которые ему необходимы, выбрать только десять самых важных. А это иерархия. Конечно, проблема емкости не покажется серьёзной людям из прошлого, которые ради счастья мобильной связи, готовы были бы носить с собой и две коробки, и четыре. Но есть иерархии куда более серьёзные. Человечество как будто только ради того, чтобы раздражать себя, постоянно порождает лучших. Кажется, что лучшие рождаются в результате своеволия учителей, но это далеко не так, поскольку не учителя в конце концов изобретают все эти автоматы, запоминающие устройства и радиофоны, а лучшие. И эти лучшие, за счёт обращения учеников в учителей, становятся всё лучше и лучше. Они возглавляют иерархии, которые не помещаются на Земле, и, хотя прямо об этом не говорится, становятся опасными для неё. Лучшие так же опасны, как когда-то для древних государств, были опасны преступники. Их необходимо спровадить. 2400 лучших выпускников школ со всей планеты отбираются для лагеря астронавтов, 600 лучших из лучших из них попадут на космический корабль, [3] который отправится на одну из планет, чтобы освоить её, продвинуть вперёд её первобытное население, а самим стать богами. [4] Предполагается путешествие в один конец. Прощай, иерархия!

[1] Исай Давыдов. Я вернусь через 1000 лет: роман. Второе издание. Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство. 1973. Страница 10-я.

[2] Здесь же, страница 9-я.

[3] Здесь же, страница 16-я.

[4] Здесь же, страница 3-я.

Воспитание человека

Август 23rd, 2018

Maik Miniola. BRPD. 1947На войне с демонами «пленников не берут». «Если дьявол ступает на твой порог, и он слишком слаб, а горло его не защищено», «в такой момент ты должен нанести удар», «потому что иной возможности может и не представиться». [1] Слова старого, упёртого экзорциста. Есть немало обстоятельств, которые это мнение ослабляют. Человек не всегда различает границу между миром людей и миром демонов. У демонов «есть десять тысяч обличий». [2] И среди этих обличий есть обличье человеческое. Мало того, за многими именами скрывается и бог. Распознать бога легче, чем демона, поскольку сами «люди дали тысячу имён богу», [3] а не бог себе их дал, в отличие от демонов, которые присваивают себе обличья сами, и значит, люди могут заглядывать за имена, за которыми скрывается «лишь одна истина», [4] пусть для этого приходится «смотреть достаточно долго». [5] Случалось, что агенты бюро расследования паранормальной деятельности, вступая в борьбу с демонами, просто не верили в существование демонов, не то что в их многоликость. Они входили в какой-нибудь заброшенный французский шато, переполненный демонами, не понимая, что по сути дела заново высаживаются в Нормандии, и несли страшные потери. Те, кто возвращался назад, часто были поражены демонами. Демоны в отличие от экзорцистов пленных берут, хотя это трудно вполне назвать пленом, поскольку они захватывают человека изнутри. Акт изгнания демонов не всегда приводил к успеху, приходилось запечатывать демонов в человеке без всякой временной гарантии. Соглашаясь с требованием не брать пленных, приходилось соглашаться и с тем, чтобы не брать пленных, которых пленили демоны. Ни пленённые демонами агенты бюро, ни мальчик-демон, попавший в бюро прямо из ада, не получали в таком случае шанса. Но пример демонов есть. Почему бы не последовать ему, ведь демоны воспитывают человека издавна. Они приводят его на свои праздники. Они погружают его в свои тайны. Только самые тёмные демоны могут вопрошать своих сородичей: «зачем вы вечно приводите сюда людей?» [6] За тем, что пленённый и воспитанный демонами человек приносит немало пользы. Почему бы и людям не воспитать демона: не покормить его блинчиками, [7] не подарить собаку, [8] не поиграть с ним в бейсбол. [9] Ведь мальчику-демону всего четыре года. Понятно, что на улицу с ним не выйдешь, но в распоряжении воспитателей целая авиационная база. Речь, конечно, не идёт о том, чтобы воспитать из демона человека, понимая под человеком что-то совершенно отличное от демонов, это и невозможно, но просто воспитать из него врага демонов. Ведь и демоны воспитывают человека не для того, чтобы сделать его равным себе.

[1] В книге: Майк Миньола. Джошуа Дайсарт. БРПД. 1947: графический роман. Художники Габриэль Ба и Фабио Мун. Перевод Анны Логуновой. Санкт-Петербург: ЭксЭл Медиа. 2016. Страницы 132-я и 133-я.

[2] Здесь же, страница 132-я.

[3] Здесь же, страница 131-я.

[4] Здесь же, страница 132-я.

[5] Здесь же, страница 131-я.

[6] Здесь же, страница 49-я.

[7] Здесь же, страница 97-я.

[8] Здесь же, страница 107-я.

[9] Здесь же, страница 133-я.